Файл: Адаптация персонала в организациях разных типов (Анализ и совершенствование процесса адаптации персонала ООО «Караван»).pdf

В отлично изданном каталоге Эрмитаж воспроизвел те картины французов, что остались в ГМИИ, и пару собственных работ из запасников. Но здесь нет двух шедевров, проданных большевиками в 1930-е за доллары; «Ночное кафе» Ван Гога украшает теперь музей в Йеле, сезанновский портрет жены — музей Метрополитен.

Когда несколько лет назад Ирина Александровна Антонова выступила с предложением объединить коллекции Щукина и Морозова, она встретила непонимание коллег, все так устали от переделов, что предпочли бы сохранить статус-кво любой ценой. Ее позицию оценивали как «притязания», если не вовсе нелепую, но с годами выяснилась ее правота. Даже если общество не в силах восстановить историческую справедливость и вернуть коллекциям их прежний вид, оно в состоянии воздать должное тем, кто эту страну так или иначе обогатил. Благодарность выглядит редким словом в современном языке, но это лишь усиливает его значение.

В июле 2017 года «Новая газета» опубликовала список из 27 жителей Чечни, задержанных по подозрению в участии в незаконных вооруженных формированиях. Все эти люди, по нашим данным, стали жертвами массовой внесудебной казни.

Одними из самых существенных доказательств, которыми оперировала «Новая газета», были два документа, полученные от источника в УФСБ Чечни. Первый документ представлял собой схему с фотографиями и данными (имена, фамилии и оперативная информация) жителей Чечни, принимавших участие в нападении на сотрудника полиции в декабре 2016 года в Грозном, а также задержанных вскоре после этого нападения. 12 указанных в этой схеме людей фигурируют в «расстрельном списке» «Новой газеты».

Второй документ представлял собой сводную полицейскую таблицу с фотографиями и данными 67 человек, задержанных в начале января 2017 года в ходе полицейских рейдов в Курчалоевском и Шалинском районах Чечни. 14 фигурантов, указанных в таблице, также числятся в «расстрельном списке». Еще один человек из списка не значится ни в схеме, ни в таблице. Фигурантов этого «расстрельного списка» казнили в ночь на 26 января на территории Полка патрульно-постовой службы полиции (ППСП) имени Ахмата Кадырова.

За три месяца до публикации в газете список 27 убитых был передан нами в Следственный комитет России.

Мы настаивали на тщательной проверке данной информации. Проверку проводило Главное следственное управление СКР по Северо-Кавказскому федеральному округу. Мы, в свою очередь, продолжали журналистское расследование и опубликовали частично, а затем и полностью схемы и таблицы, предоставленные нам источником из УФСБ Чечни.

Одновременно и независимо от «Новой газеты» (это решение было принято сознательно, с целью сохранения максимальной объективности) свое расследование проводил правозащитный центр «Мемориал», в частности, глава чеченского отделения Оюб Титиев. В таблице из 67 задержанных фигурировал его двоюродный племянник — Юсуп Титиев, которого доставили в ППСП им. А. Кадырова 9 января 2017 года.

В марте 2018 года, спустя почти год после того, как мы передали следствию информацию о внесудебной расправе, следователь ГСУ по СКФО Владимир Поливанов вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

За этот год следователь Поливанов

Проверка была проведена поверхностно.

Очевидно, основная цель следствия была направлена на сокрытие любой информации, способной подтвердить факт массовой внесудебной казни, массовые незаконные задержания, длительное содержание в «секретных тюрьмах», страшные пытки людей и последующую фальсификацию против них уголовных обвинений.

Ошибкой было бы считать, что таким образом следствие выгораживало и покрывало исключительно чеченских силовиков. На самом деле осознание истинного значения сведений, преданных огласке журналистами «Новой газеты», пришло позже. При надлежащем расследовании обвинение в совершении тяжких преступлений нужно было бы предъявлять не только рядовым чеченским полицейским, но и руководству республики, лично и публично, на журналистские камеры, управлявшему полицейскими рейдами в январе 2017 года.

Более того.

В этих преступлениях в равной с чеченцами степени могли быть замешаны прикомандированные в республику сотрудники МВД, а также сотрудники следственного управления следственного комитета Чечни и УФСБ Чечни.

С последних, собственно, и началась эта история. Именно УФСБ Чечни направляло «по следу» в январе 2017 года мало способных к оперативно-разыскной деятельности, но, судя по всему, натасканных на насилие чеченских полицейских.

Масштабные полицейские рейды проходили 9–12 января 2017 года. Эти рейды широко освещались местными и федеральными СМИ. В них принимали участие местные участковые, оперативные сотрудники Курчалоевского и Шалинского ОМВД, силовую поддержку им оказывали главным образом сотрудники ППСП им. А. Кадырова. Задержаны были десятки людей, однако почти все задержанные ни к какой противоправной деятельности причастны не были.

Показателен в этом смысле рейд в селе Цоци-Юрт Курчалоевского района.

9 января село было полностью оцеплено. В полицейской таблице, которая оказалась в распоряжении «Новой газеты», фигурируют 11 жителей Цоци-Юрта, но на самом деле задержанных было больше. Десяти из одиннадцати задержанным было впоследствии предъявлено полностью сфальсифицированное обвинение в хранении оружия и в участии в незаконном вооруженном формировании (НВФ). Пес был с копытами. Мохнатый монгольский конь. С отвращением посмотрел на меня — как на кучу чего-то, что хуже дерьма, и, не задержавшись, поковылял дальше. Теперь видно: копыто только на одной ноге, он поджимает ее — это опухоль.

Я приезжал сюда 26 лет назад. Тогда здесь не пустошь лежала, а стояла деревня Коркино. Деревней без стариков в России не удивишь, но та оказалась без старух. Одна молодуха вынесла на руках из дома кошку с раком молочных желез, другая показала за огородом собаку — та тоже была с копытами, лежала. И еще бегал дворовый Граф со вторым желудком (огромной опухолью) на боку. Это бенз(а)пирен и прочие полициклические ароматические углеводороды (ПАУ). Это КрАЗ — Красноярский алюминиевый завод, это оттуда.

Бенз(а)пирен — канцероген, оказывает мутагенное действие, копится в местных почвах и живых организмах, залежах пыли и растениях более полувека, с 1964-го, когда КрАЗ задымил под боком у деревни. Кошки и собаки так устроены, что ходят по этой зараженной земле голыми лапами, тычут в нее носом, спят на ней и пьют из луж.

У коркинских коров, напротив, копыта стирались и рога отваливались. Сами по себе, как сами по себе трескались стекла в окнах и меняли свою структуру — точно не воздух их гладит, а грубая наждачка. Это фтор, гидрофториды. И это тоже оттуда.

Коркино через 10 лет все-таки переселили и сравняли с землей, осталось кладбище. Остались соседние деревни — чуть подальше от завода, дачи. Расплодились многочисленные малые производства и цеха. Убитые напрочь, отравленные пространства, но — всюду, как известно, жизнь, а уж дух точно дышит где хочет. Тут он крепок и веет как нигде. Эти формы жизни надо бы изучать, за ними будущее России.

оветские еще запреты на животноводство и растениеводство в зоне отчуждения успешно похерены, и всегда в городе бытовало мнение, что овощи для прокорма Красноярска за КрАЗом выращивают китайцы. Сейчас вижу надписи на заборах на корейском (возносят хвалу Ким Чен Ыну). Я тоже думал, что тут китайцы мутят, — потом мне скажет один из местных. — А это оказались корейские поля. Лет семь назад я разобрался. И вот все эти корейские салаты, вся эта острая морковочка, капусточка, что в магазинах развешивают, — все металлическое. Капуста сразу в фольге вырастает, ага. Они меняют каждый год места, хитрые стали, но они тут стоят. В аренду берут поля за копейки.

(Как раз лет 7–10 назад китайские крестьяне массово исчезали — на родине они уже могли зарабатывать больше, чем в Красноярске. Корейцы, возможно, и перехватили этот бизнес).

Местные сказали, где искать офис аграриев, — недалеко, в Зеленой Роще — жилмассиве металлургов, продолжающем зону отчуждения. Адрес совпал с пропиской группы компаний, первой в России наладившей промышленный выпуск салатов национальной корейской кухни (с начала нулевых, не так давно все эти фирмы перелились в новые структуры). Каким-то образом они еще тогда заняли здание детсада — при острейшей их нехватке в Красноярске. И рядом с этим адресом минувшим летом МВД проверяло погреба и норы по просьбе депутата местного закса Елены Пензиной. Та сообщила:

За КрАЗом сейчас корейцев не видно, на зимних квартирах. Бесконвойных зэков тоже. Остается говорить с псами — но вот с зомбаками все ясно, а собаки-зомби бывают? Сомнамбулически шествуют мимо, на свист не откликаются. Не верят. И в какой-то момент радуюсь этому: на горизонте появляется грузовик, я иду к своей машине, и тут между ней и мной появляется стая. Дворняг издали можно было бы принять за чертей — большие, хромые, с облезшими хвостами, если б не доминирующий пегий питбуль с массивным ошейником и куском цепи — наверное, с нее сорвался. Я ближе к заводу, они с подветренной стороны, они обязаны меня почуять, даже если еще не видят.

Нет, ноль внимания: то ли здесь провоняло КрАЗом насквозь и нюх отбило, то ли люди их перестали интересовать.

За день до этого узнавал детали поиска 13-летнего С. на инсулине, не дошедшего до дома из школы. На горячую линию «Лизы Алерт» поисковая заявка поступила уже ближе к ночи, искали 14 часов: жив. Так вот, мой товарищ общался с ним, и С. рассказал о сне про странную собаку. Из живота у нее росла пятая нога. Они с братом подружились с ней, привели домой, и стала она с ними жить. С. в снах все время кого-то ведет домой и оставляет у себя жить. А сам, значит, из дома сбежал — наяву.

И дом у него, и бегал С. на другом берегу Енисея, правом, но все это — впритык к санитарно-защитной зоне (СЗЗ) КрАЗа: та захватывает оба берега, и Енисей течет через нее. И хотя эта река — граница миров, левый и правый берега не сходны ничем, именно здесь — один на всех пейзаж и одна химия места. И вспомню про беглеца С. вновь уже через пару часов — слушая рассказ одного из сталкеров этой зоны. Вокруг кразовской СЗЗ всегда было много недомолвок, но к прошедшим в октябре общественным слушаниям «Русал» обнародовал ее современный вид и объем. Вопреки всем нормативам, в СЗЗ чего только нет: медицинские учреждения, общежития, самый большой в Сибири спортивно-оздоровительный комплекс «Сокол», одна из лучших в Сибири детско-юношеская спортивная школа по конному спорту «Кентавр». Кроме того, здесь полно объектов, нахождение которых в СЗЗ законодательство не запрещает: авторынок, автосалоны, автосервисы, различные производства. Понятно, прилагается и инфраструктура — столовые, кафе, гостиницы, продовольственные базы и магазины.

Вся эта земля — в ведении муниципалитета. И то, что люди тут живут и работают как ни в чем не бывало — это или взятки, или самозахват (что опять же, если не с ведома властей, то их попустительства). Впрочем, то и неинтересно, и неважно: можно не пускать детей в «Сокол», не ездить на «Рено» или хотя бы не покупать его в том автосалоне, что в СЗЗ, не работать в офисах, что там находятся, вовсе уехать из Красноярска. Но прямо сейчас в зоне отчуждения — тысячи невольников. Людей, лишенных права свободного выбора места жительства, учебы, работы. Они неизвестно с какой стати обречены дышать выбросами КрАЗа круглосуточно на протяжении многих лет.

На улице Кразовской, сразу за заводом и его шламохранилищами с подветренной стороны находятся три колонии: 17-я (строгого режима), 27-я (особого) и 31-я (общего), а также «изолированный участок, функционирующий как исправительный центр» (для осужденных к принудительным работам). «Лимиты наполнения»: ИК-17 — 1203 места, ИК-27 — 1530, ИК-31 — 1154, ИЦ — 100. Здесь же расположен межрегиональный учебный центр ГУФСИН, с запуска в 1995 году (то есть за 25 лет) обучивший почти 25 тыс. сотрудников, штат самого центра — 75 человек. Общежития — тоже здесь. С качелями и песочницами для членов семьи — все условия. О здоровье з/к трогательно заботятся. В группе ИК-17 в «ВК» Нина интересуется: «Подскажите, на свиданиях есть отведенное помещение для курения?» Ольга отвечает: «Курение вообще запрещено! Даже сигареты не пронесете с собой».

Итого непосредственно под факелом КрАЗа постоянно находятся до четырех тысяч з/к, не менее тысячи работающих и обучающихся сотрудников ФСИН, несколько десятков служебных овчарок (здесь обучают кинологов ФСИН из многих регионов).

Колонии сами добавляют копоти — в ИК-17 работает цех по переработке алюминиевых отходов. В Старцево, в 6 км северней КрАЗа, находится ОИК-36 (объединение исправительных колоний) или ИК-5 с лимитом в 1230 мест, и там тоже переплавляют лом и шлак алюминиевого производства. Все эти ИК правильней бы именовать МК (многопрофильные корпорации), там не люди и не заключенные — трудресурс.

В региональном ГУФСИН называют тех, для кого они плавят алюминий: три непримечательных микропредприятия. По документам смешные цифры прибылей, а официальные бенифициары мало что из себя представляют. Постят фотки с острова Самуи, не более того.

Вот что мне рассказывают бывшие заключенные ИК-17. Роман Гарковенко, освободился два года назад, и уже из другой колонии — как жалобщика его из ИК-17 перевели:

— Писал неоднократно и в краевую прокуратуру, и правозащитникам. Есть постановление краевого правительства от 1995 года: все должны быть отсюда переселены. Есть отчет 1998 года краевого правительства перед федеральным: все расселены, территория рекультивирована. Про три колонии — забыли. Но мало того, что их травит КрАЗ, алюминиевый модуль в ИК-17 плавит вторсырье, диски, некондицию, тот глинозем, что КрАЗ недожег, и при этом никаких фильтров, никаких очистных там в принципе нет. Труба маленькая, низкая — специально, чтобы в колонии все оседало. Ну и роза ветров такая, что все тянет именно в зону. Выбросы — по ночам, зимой пораньше начинают жечь — как только темнеет. Рядом — швейный цех, в нем задыхаются. Из средств защиты у литейщиков — только респираторы. Самые дешевые и некачественные. Работают без допусков, разнорабочих ставят литейщиками, ничем не заморачиваясь. Внутри — ничего не видно, садись на корточки, чтобы разглядеть что-то дальше своей руки.