Файл: Побег из мест лишения свободы, из-под ареста, из-под стражи.pdf

При анализе судебной практики мы обратили внимание на один из приговоров суда. Так, в приговоре Ивановского районного суда Ивановской области от 03.12.2013 по делу № 1-195/13^[44] указывалось, что осужденный находился на рабочем объекте за пределами колонии, где у него возник преступный умысел, направленный на побег из места лишения свободы, с целью обращения с жалобой в органы прокуратуры, по факту возникшего конфликта между ним и другими осужденными.^[45]Осуществляя свои преступные намерения, К., будучи предупрежденным об уголовной ответственности по ст. 313 УК РФ, реализуя возникший умысел, направленный на побег из места лишения свободы, осознавая и желая совершить такие действия, незаконно, самовольно, без разрешения младшего инспектора группы надзора отдела безопасности ФКУ КП-13 УФСИН России по Ивановской области, покинул рабочее место и скрывался в подполье, после чего был задержан сотрудниками УФСИН России по Ивановской области. При этом суд указал на то, что осужденный прервал своими действиями исполнение приговора суда^[46].

Хотя закон не включает цель в диспозицию ст. 313 УК РФ, она вытекает из смысла закона – уклониться от уголовного наказания. Однако в ряде случаев их выяснение весьма важно для отграничения побегов из мест лишения свободы от сходных дисциплинарных проступков, например, от нарушения маршрута передвижения осужденным, которому предоставлено право передвижения без конвоя за пределами территории колонии, от самовольного выхода за границы территории колонии-поселения. ^[47]По мнению А. И. Друзина, во главу угла здесь необходимо ставить не сам факт самовольного изменения маршрута передвижения либо выхода за границы района, установленного администрацией учреждения, а в связи с чем это сделал осужденный. Иначе говоря, следует исходить из направленности умысла лица, желающего таким образом воспрепятствовать исполнению судебного акта^[48]. Я считаю, что позиция А. И. Друзина, только в рассматриваемом случае обоснована, поскольку в первую очередь, именно направленность умысла определяет, какую цель преследовал осужденный – совершить побег или только лишь нарушить маршрут передвижения. При определении направленности умысла играет роль и характер самого деяния (например, насколько далеко осуждённый отклонился от маршрута), что в дальнейшем позволит различить преступление от проступка.

Следует полагать, что вопрос о цели побега из места лишения свободы или из-под ареста, не является основополагающим. Даже при отсутствии цели уклониться от отбывания наказания можно говорить о составе преступления, предусмотренном ст. 313 УК РФ, так как бывают случаи, когда побеги совершаются ради других целей. Данная точка зрения обоснована, поскольку если ее не придерживаться, то это может привести к появлению у осужденных мнения о возможности, допустимости побега из места лишения свободы или ареста при наличии обстоятельств, с помощью которых, можно оправдаться.^[49]

Так, в приговоре Ленинского районного суда города Иваново от 14.05.2015 № 1-135/15 указано, что воспользовавшись тем, что инспектор ОО СО ГУФСИН России, осуществлявший надзор за осужденной, отсутствует на месте проведения последней работ по благоустройству территории прилегающей к СИЗО, отбывающая наказание за совершение преступлений в месте лишения свободы, в колонии-поселении при Федеральном казенном учреждении «Исправительная колония № 2» Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний России имея умысел на незаконное оставление места лишения свободы, без разрешения, из личной заинтересованности (выделено мною –Гусева М.), самовольно покинула выездной рабочий объект, то есть совершила побег из места лишения свободы (ч. 1 ст. 313 УК РФ)^[50].

Между тем в литературе высказана и иная точка зрения. Так, Л. В. Лобанова предлагает дополнить ст. 313 УК РФ, указав цель преступления – «уклонение от отбывания наказания или сокрытия от следствия и суда»^[51].

По мнению О. В. Мазура, уголовная ответственность за побег и уклонение от отбывания лишения свободы должна наступать, только при наличии у осужденного специальной цели – уклониться от отбывания наказания в виде лишения свободы^[52].

Иные авторы также указывают, что «Важным элементом умысла при побеге является его цель, которая позволяет отграничивать уголовно наказуемое деяние от дисциплинарного проступка, выразившегося в самовольном оставлении места лишение свободы.^[53] Это имеет значение при рассмотрении дел о побегах осужденных, которым предоставлено право передвижения без конвоя и сопровождения»^[54].

Можно считать, что цель побега может быть совершенно разной, и связывать с ней уголовную ответственность нет никаких правовых и социальных оснований; действующая редакция диспозиции ст. 313 УК РФ не предусматривает в качестве обязательного признака цель побега – уклониться от отбывания наказания, поэтому цель у виновного, совершающего побег, не должна влиять на квалификацию преступления и может выступать только как обстоятельство смягчающее или отягчающее наказание. К тому же наличие различных мнений на этот счет вносит расхождение в применении уголовного закона. Кроме того, лицо все время, пока длится побег, уклоняется от отбывания наказания, не претерпевает ограничения, определенные по приговору суда, а органы и учреждения уголовно-исполнительной системы в результате действий виновного лишены возможности исполнять наказание, обеспечивать тот режим, который обусловлен назначенным видом исправительного учреждения.

Несмотря на это, осужденные, обжалуя приговоры указываю, что их действия не причинили никакого вреда.

Так, например, адвокат в апелляционной жалобе, поданной в интересах осужденного просит об изменении приговора и снижения размера назначенного Полищуку наказания. Указывает, что: в приговоре не дана оценка мотиву и цели совершенного Полищуком побега, который выразился в самовольном оставлении расположения колонии-поселения и не был связан с желанием уклониться от отбывания наказания, а также непродолжительности времени отсутствия осужденного, отсутствию тяжких последствий от его действий.^[55] В свою очередь суд полагает, что ссылки защитника на то, что суд не учел мотив побега подзащитного, который не был связан с уклонением от отбывания наказания, а также непродолжительность срока, в течение которого осужденный отсутствовал в колонии-поселении, несостоятельные. Ни цель, ни мотив, ни срок побега не является обязательным признаком состава преступления, которое оценивал суд.^[56] Сам осужденный не оспаривал самовольность оставления месторасположения колонии-поселения, в которой он отбывал наказание в виде лишения свободы, полностью согласился с предъявленным обвинением и заявил ходатайство о рассмотрении дела в особом порядке. Отсутствие последствий, на что указывает защитник, суд обоснованно не принимал во внимание, учитывая формальный состав преступления, предусмотренного ст. 313 УК РФ^[57].

Или другой пример. Ж. признан виновным в том, что, являясь лицом отбывающим наказание, совершил 14.01.2017 г. побег из места лишения свободы ФКУ КП - 45 ГУФСИН России по Свердловской области. В апелляционной жалобе осужденный Ж. выражая несогласие с приговором суда, указал на намерение вернуться в ФКУ КП - 45, после самовольного оставления исправительного учреждения, после решения своих проблем, полагая, что за отсутствие в колонии менее 3 дней на него будет наложено только административное взыскание.^[58] Считает, что в его действиях отсутствует какая-либо общественная опасность, поскольку никому он никакого вреда не причинил. Судом достоверно установлено, что Ж. по прибытии в КП-45 для отбывания наказания в установленном порядке был предупрежден об уголовной ответственности по ст. 313 УК РФ за самовольный уход за границу колонии-поселения. Разрешение Ж. на выезд за пределы КП-45 администрацией колонии не выдавалось, что не оспаривалось осужденным.^[59] Следовательно, действия Ж. по самовольному оставлению территории колонии-поселения носили умышленный характер. Относительно доводов осужденного, что он самовольно покинул территорию КП-45 для решения своих проблем, а не с целью уклонения от наказания, следует отметить, что в диспозиции ст. 313 УК РФ цель побега не указана в качестве обязательного признака субъективной стороны состава преступления, в связи с чем цель совершения осужденным побега, на доказанность его вины и квалификацию его действий не влияет. Доводы Ж., аналогичные доводам, изложенным в жалобе о том, что его отсутствие в течение трех дней в месте отбывания наказания не повлечёт никакой ответственности, не основаны на законе, в связи с чем, суд обосновано расценил их как способ защиты от предъявленного обвинения^[60].

§ 2.2. Субъект побега из мест лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи

Субъектом побега является физическое вменяемое лицо, достигшее возраста 16 лет и осужденного к лишению свободы или аресту, либо в отношении которого избрана мера пресечения в виде содержания под стражей, либо задержанное по подозрению в совершении преступления.

Однако вопрос о возрасте побега является неоднозначным, некоторые авторы считают, что возраст уголовной ответственности за побег из мест лишения свободы должен начинаться с 14 лет. Например, Малков В.П. пишет, что под стражу берутся лишь наиболее опасные подростки, которые не поддаются исправлению другими мерами воздействия, было бы целесообразно установить уголовную ответственность за побег с четырнадцати лет^[61]. Такой же позиции придерживается и Р. В. Галиакбаров, который предлагает установить уголовную ответственность за побег с 14-летнего возраста, поскольку несовершеннолетние, по его мнению, совершившие побег, не поддаются исправлению другими методами^[62]. В «одной лодке» с вышеперечисленными авторами находится и Чепик И.В. В своей работе он приводит обоснованный аргумент, что лицо в возрасте от 14 до 16 лет совершило убийство и было заключено под стражу, не несёт ответственность по ст. 313 УК РФ за побег, что нарушает принцип справедливости^[63].

Также И. В.Чепик предлагает дополнить ч. 2 ст. 20 УК РФ указанием на ст. 313 УК РФ. Так как, осознавая общественную опасность тех преступлений, за которые лицо может быть привлечено к уголовной ответственности в возрасте от 14 до 16 лет, оно очевидно должно осознавать и факт противоправности побега^[64].

Позиция И. В. Чепик кажется мне вполне логичной и обоснованной. Я тоже считаю, что лица, достигшие 14 летнего возраста должны осознавать, что из мест лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи, убегать запрещено.

Не относятся к субъектам лица, подвергнутые административному задержанию, а также незаконно осужденные либо те, которым мера пресечения избрана незаконно.

Лица, оказавшие какую-либо помощь в подготовке или осуществлении побега, например, помогающие рыть подкоп, или заранее обещающие скрыть беглеца и не обладающие признаками субъекта этого преступления, должны рассматриваться в качестве пособников.

Возраст бегущих в среднем – 25-40 лет, количество прежних осуждений - две-три, чаще всего встречаются ранее судимые за кражи, разбои, убийства, тяжкие телесные повреждения, изнасилования^[65].

А. В. Брилиантов полагает, что речь должна идти о лице, осужденном к лишению свободы, вне зависимости от его вида^[66]. Таким образом, из круга субъектов преступления, предусмотренного ст. 313 УК РФ, если буквально толковать мнение А.В. Брилиантова, исключаются лица, отбывающие наказание не по приговору суда, а по определению в связи с заменой наказания. По мнению О.Г. Демидова, данная позиция является ошибочной: законодательная характеристика не дает оснований для такого вывода^[67].

Ответственность по рассматриваемой статье связывается с самим фактом побега из мест лишения свободы или ареста, при этом законодатель ничего не говорит о том, на каком основании лицо находилось в исправительном учреждении.

К тому же 18% бежавших совершают новые преступления, в том числе тяжкие преступления. С этим мнением следует согласиться, поскольку такие лица уже вполне способны осознавать противоправность совершения побега.

Bажным моментом, требующим рассмотрения, является так называемое право на побег. Например, В. П. Малков считает, что субъектом побега не может признаваться лицо, которое незаконно осуждено к лишению свободы, а также в отношении которого возможно избрана мера пресечения в виде заключения под стражу^[68].

Эта позиция в определенной мере корреспондируется с положениями ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Рим, 04 ноября 1950 года)^[69], где говорится о правомерности лишения жизни в результате абсолютно необходимого применения силы, в том числе для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях.^[70] Исходя из вышеизложенного, для наступления неблагоприятных последствий должны иметь место законные основания для осуждения или заключения под стражу. Но что понимается под законными основаниями? Например, если в результате судебной ошибки осужденный окажется невиновным? Может ли он правомерно совершить побег? А если осужден виновный, но ему назначено явно несоразмерное наказание, если побег совершил подследственный, в отношении которого истек срок содержания под стражей и т.д.? Вопросов может возникнуть много. Иными словами для определения понятия законности содержания под стражей, отбывания наказания необходимы какие-то общие критерии.