Добавлен: 04.04.2023
Просмотров: 985
Скачиваний: 2
II. В зависимости от отраслевой принадлежности выделяю‑т:
— материально-правовые презумпции, которые закрепляю‑тся нормами материального права и служат основанием решения дела по существу (презумпция авторства, презумпция вины причинителя вреда, презумпция потенциальной экологической опасности планируемой хозяйственной деятельности);
— процессуально-правовые презумпции, значение которых заклю‑чается в регулировании порядка применения норм материального права (презумпция истинности судебного решения, презумпция отказа от исковых требований лица, дважды не явившегося на судебное заседание, презумпция невиновности).
III. По методу правового регулирования, лежащему в основе правовой презумпции, они делятся на:
— императивные;
— диспозитивные.
Обе разновидности презумпций являю‑тся опровержимыми, однако первая может быть опровергнута только наличием фактических обстоятельств, отменяю‑щих установленное презумпцией правило. Например, «лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине» или «за вред, причиненный малолетним, отвечаю‑т его родители (усыновители) или опекуны, если не докажут, что вред возник не по их вине». При невозможности доказать соответствую‑щие факты презю‑мируемое правило действует в императивном порядке.
Диспозитивная презумпция заранее допускает возможность наличия другого закона, иного правового акта, предусматриваю‑щего иное правило, чем то, которое устанавливает презумпция. Кроме того, ее диспозитивный характер может заклю‑чаться в предоставлении сторонам права самим в договорном порядке урегулировать соответствую‑щее отношение. Только при отсутствии всех этих вариантов регулирования применяется правило, установленное презумпцией: «договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное»; «при разделе общего имущества супругов и определении долей в этом имуществе доли супругов признаю‑тся равными, если иное не предусмотрено договором между супругами»; «сделка, не соответствую‑щая требованиям закона или иным правовым актам, ничтожна, если закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения». Как правило, диспозитивные презумпции не определяю‑т субъекта, несущего бремя их опровержения, так как наличие закона, иного правового акта, а также содержание договора известны суду и подлежат учету, даже если заинтересованная сторона не станет заявлять об этом.
В противоположность этому императивная презумпция содержит указание на субъекта, который должен ее опровергнуть: «При совершении одним из супругов сделки по распоряжению‑ общим имуществом супругов предполагается, что он действует с согласия другого супруга. Такая сделка может быть признана судом недействительной по мотивам отсутствия согласия другого супруга только по его требованию‑ и только в случаях, если доказано, что другая сторона в сделке знала о несогласии другого супруга на совершение данной сделки».
IV. По способу нормативного закрепления правовые презумпции в литературе принято делить на:
— прямые, т.е. сформулированные в виде отдельного нормативно-правового предписания;
— косвенные, т.е. словесно не закрепленные в статье нормативного акта, но выводимые из содержания правовых норм при их толковании.
В первом случае обнаружение презумпции не составляет труда, так как изложение ее в нормативном тексте сопровождается использованием формулировок «считается», «предполагается», «пока не доказано иное», «если не будет доказано иное» и т.п. Обнаружить косвенную‑ презумпцию‑ гораздо сложнее, что позволяет некоторым авторам вообще не рассматривать данную‑ разновидность в качестве правовой презумпции (В. А. Ойгензихт, М. С. Строгович), указывая, что признание возможности косвенного закрепления правовой презумпции ведет к размыванию‑ ее понятия, потере ее индивидуальности; презумпция теряет определенность формы, создается впечатление, что количество их в законодательстве огромно (Н. Н. Цуканов).
Стоит, вероятно, согласиться с теми исследователями, которые считаю‑т, что косвенные презумпции существую‑т, хотя и не являю‑тся удачным технико-ю‑ридическим решением, и законодателю‑ не следует ими злоупотреблять (О. А. Кузнецова). Одним из традиционных примеров косвенной презумпции действую‑щего законодательства считается презумпция знания закона, прямо до сих пор нигде не закрепленная, но выводимая, например, из смысла ст. 6 Федерального закона от 14 ию‑ля 1994 г. № 5-ФЗ «О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания»[9], которая устанавливает общий десятидневный срок, предваряю‑щий вступление закона в силу.
V. Согласно еще одной не менее распространенной и также достаточно дискуссионной классификации правовые презумпции делятся по возможности опровержения на:
— опровержимые, т.е. обязательно предполагаю‑щие исклю‑чения;
— неопровержимые, которые не могут быть опровергнуты ни при каких обстоятельствах.
В научной литературе по поводу данной классификации высказываю‑тся диаметрально противоположные мнения. Так, В. К. Бабаев не только признает факт существования неопровержимых презумпций, но и указывает, что именно они играю‑т наиболее значительную‑ роль в качестве приема ю‑ридической техники. При этом сам автор констатирует, что данная разновидность презумпций довольно близка по своей природе к правовым фикциям[10]. Именно на это обстоятельство обращаю‑т внимание и те ученые, которые принципиально отрицаю‑т возможность существования неопровержимых презумпций[11]. Вопрос о разграничении правовых презумпций и фикций будет подробно рассмотрен ниже, однако здесь также уместно затронуть данную‑ проблему.
С точки зрения философского подхода к понятию‑ правовой презумпции, основным критерием ее отличия от правовой фикции является степень вероятности. Если предположение является достаточно обоснованным, то оно представляет собой презумпцию‑, если необоснованным — фикцию‑. Таким образом, во внимание принимается, прежде всего, социальная сторона исследуемого явления. Если же за основу взят ю‑ридический подход, то и критерии отличия презумпций от фикций должны быть ю‑ридическими. В природе правовой презумпции логическое предположение рассматривается как менее значимое по сравнению‑ с предположением ю‑ридическим — обязанностью‑ компетентного органа признать презю‑мируемый факт установленным, пока не доказано иное. Неопровержимые презумпции в этом случае не соответствую‑т необходимым критериям, так как представляю‑т собой не предположение, а императивное установление, однозначное утверждение, основанное на предположении. По нашему мнению‑, следует согласиться с теми авторами, которые считаю‑т, что категории, именуемые в науке неопровержимыми презумпциями, на самом деле являю‑тся:
а) правовыми фикциями — в том случае, когда соответствую‑щее положение прямо закреплено в тексте закона. Так, В. К. Бабаев в качестве не опровержимой презумпции приводит пример нормы, действую‑щей во французском наследственном праве, согласно которой в случае одновременной гибели супругов жена признается умершей позже[12]. Аналогичная норма в отечественном законодательстве устанавливает совершенно иное правило: граждане, умершие в один и тот же день считаю‑тся умершими одновременно и не наследую‑т друг после друга (п. 2 ст. 1114 ГК РФ). Принципиальное различие между данными нормами наглядно демонстрирует фиктивность обоих правил;
б) фактическими презумпциями, лежащими в основе правовой нормы, — в том случае, когда предположение выводится из содержания правила поведения. Например, презумпция непонимания общественной опасности своих действий малолетним лицом традиционно рассматривается в литературе в качестве неопровержимой правовой презумпции[13], вытекаю‑щей из норм, закрепляю‑щих возраст наступления ю‑ридической ответственности. В то же время, «когда норма уже создана, предположение, послужившее мотивом к ее созданию‑, если оно и было, не имеет значения ни для суда, ни для тех лиц, которых норма касается и для которых она влечет определенные следствия: для них значение имеет не предположение, послужившее основанием для создания нормы, а сама норма»[14].
По мнению‑ Н. Н. Цуканова, в исклю‑чительных случаях законодатель может закрепить определенную‑ презумпцию‑ в качестве неопровержимой, однако подобное возможно, скорее, вопреки общему правилу. Таким исклю‑чением автор считает презумпцию‑ знания закона. Характерным в данном случае является то, что в других источниках указанное правовое положение довольно часто рассматривается в качестве правовой фикции[15] либо опровержимой презумпции. В последнем случае О. А. Кузнецова излагает ее структуру следую‑щим образом: «Если закон надлежащим образом опубликован, то предполагается, что он известен всем, пока не доказано обратное»[16]. Возвращаясь к предыдущей классификации, стоит заметить, что прямое закрепление данной основополагаю‑щей для всей правовой системы презумпции позволило бы разрешить и этот спор.
Значение правовых презумпций оценивается учеными по-разному. Встречаю‑тся сдержанные высказывания о них как о «… методе принятия решений за неимением лучшего, когда просто нет другого выхода»[17] и гораздо более критические утверждения о том, что «… всякие презумпции, какие бы они ни были, представляю‑т собой попытку создать абстрактную‑ истину, оторванную‑ от конкретных обстоятельств дела…»[18].
Думается, эффективность[19] действия правовой презумпции, ее способность служить обнаружению‑ истины, а не подменять ее зависят во многом от профессионализма законодателя и правоприменителя, т.е. от того, насколько квалифицированно они смогут использовать это средство ю‑ридической техники. Регулятивный потенциал, заложенный в него, очень велик.
Значение правовой презумпции можно рассматривать в ю‑ридическом, социальном и политическом аспектах[20].
С ю‑ридической точки зрения, презумпции выступаю‑т как своеобразный компонент механизма правового регулирования. При этом, с одной стороны, их можно представить как средства правового регулирования, направленные на то, чтобы перераспределить бремя доказывания, решить проблему достаточности доказательств для разрешения дела, восполнить пробел в случае неустранимой недостаточности или противоречивости собранных доказательств (А. Т. Боннер). С другой стороны, правовые презумпции выступаю‑т в качестве средств ю‑ридической техники, представляю‑щих собой профессиональные механизмы упрощения и оптимизации процедуры рассмотрения дела, средства рационализации ю‑ридической деятельности.
Социальное значение рассматриваемого правового явления связано с тем, что невозможность ю‑ридически разрешить ту или иную‑ ситуацию‑ влечет проблемы в развитии конкретных отношений, в реализации субъективных прав. Презумпции, таким образом, не просто экономят силы и средства участников процесса, но и устраняю‑т препятствия на пути нормального развития общественных отношений.
Политическое значение правовых презумпций исследователи видят в том, что, устанавливая соответствую‑щие нормативное предписание, законодатель тем самым демонстрирует отношение государства к человеку, выделяет приоритеты и ценности, признаваемые наиболее значимыми на данном этапе. В самом деле, «… истинным стимулом подобных предположений бывает не действительная вероятность данного умозаклю‑чения от одного факта к другому, а желание охранять те или иные интересы, наиболее важные в глазах законодателя…»[21]. Наглядно демонстрирует эту мысль презумпция виновности, действовавшая в инквизиционном процессе и сменившая ее в процессе состязательном презумпция невиновности. Указанный политический аспект роднит правовые презумпции с ю‑ридическими аксиомами. Как и аксиомы, презумпции обеспечиваю‑т не только эффективность, но и справедливость, целесообразность права, поддержание его нравственных основ. Закрепляя непредвзятое отношение к человеку, распределяя бремя доказывания в судебных спорах, презумпции исходят, в первую‑ очередь, из соображений справедливости, гуманности.