Файл: Личные неимущественные права как предмет гражданского права.pdf

Исследователи по-разному формулируют понятие права на неприкосновенность частной жизни, но суть данного права, в целом, не меняется. Право гражданина на неприкосновенность частной жизни — это субъективное, охраняемое законом, право человека на свободное определение формы своего поведения, определенную независимость от государства и общества, свободное распоряжение информацией о себе и своих поступках, обеспечение личной и семейной тайн, персональное, но недоступное без его желания пространство как в собственном жилище, так и в личном информационном поле, право на тайну коммуникационных сообщений, а также на гарантии государства по защите этих правомочий.

Неприкосновенность частной жизни имеет пределы своего осуществления. Пределы осуществления права на неприкосновенность частной жизни могут быть связаны, во-первых, с ограничениями, которым подвергаются специальные субъекты в силу особого общественного интереса к их личностям (публичные фигуры) и, во-вторых, с ограничивающими неприкосновенность частной жизни действиями уполномоченных органов по обеспечению общественной безопасности. При введении таких ограничений должен быть соблюден разумный баланс между потребностями всего общества в безопасности или удовлетворении своего информационного интереса и праве отдельного индивида на неприкосновенность своей частной жизни^[13].

Правоприменительная практика дополнила законодательное определение содержания «частной жизни гражданина». Так, ГК РФ разъясняет, что к информации о частной жизни относятся, сведения о происхождении гражданина, о месте его пребывания или жительства, о личной и семейной жизни, но оставляет этот перечень открытым.

Более подробно термин «частная жизнь» раскрыл Конституционный Суд РФ в одном из своих определений, указав, что право на неприкосновенность частной жизни означает возможность контролировать информацию о самом себе и препятствовать разглашению сведений личного, интимного характера. В понятие «частная жизнь» включается та область жизнедеятельности человека, которая относится к отдельному лицу, касается только его и не подлежит контролю со стороны общества и государства, если она носит непротивоправный характер. Но и это определение не отвечает на принципиальный для практики вопрос: кто определяет границы частной жизни гражданина — он сам, либо такие границы определены объективно? В первом случае возможности для применения ст. 152.2 ГК РФ будут практически неограниченными, что способно создать самую разнообразную и противоречивую судебную практику. Конституционный Суд РФ рассматривает частную жизнь именно в таком понимании — в определении, вынесенном в июне 2012 года, он подчеркнул, что лишь само лицо вправе определить, какие именно сведения, имеющие отношение к его частной жизни, должны оставаться в тайне (Определение Конституционного Суда РФ от 28.06.2012 № 1253-О).

Из запрета на сбор, хранение, распространение и использование любой информации о частной жизни гражданина есть и некоторые исключения^[14]. Так, эти действия не запрещены, если они осуществлялись в государственных, общественных или иных публичных интересах (п. 2 ст. 152.2 ГК РФ). Этот запрет не отражается на деятельности государственных и муниципальных органов и учреждений, которым необходимо обрабатывать информацию о гражданах в силу специфики своей работы. Правда, это не освобождает их от обязанности соблюдать законодательство о персональных данных. Что же касается общественных и публичных интересов, то, скорее всего, их критерии еще предстоит выработать судам. В наибольшей степени это затронет деятельность СМИ, освещающих тем или иным образом поведение чиновников и просто известных людей, а также события их жизни. Именно печатным и интернет-изданиям, телеканалам и радиостанциям предстоит доказывать, что конкретные фотографии или записи были сделаны не просто для удовлетворения любопытства аудитории СМИ, а в интересах всего общества. Поэтому границы допустимой критики публичных политиков и должностных лиц государства значительно шире, чем такой же критики, адресуемой частным лицам. Этот принцип «повышенной толерантности», сформулированный Европейским Судом по правам человека, означает, что граждане, призванные работать в интересах государства и всего общества, должны быть готовы к жесткой, в том числе, по их мнению, и необоснованно жесткой, со стороны самого общества критике своих деловых и человеческих качеств, своих ошибок и проступков. И не могут при этом наравне с частными лицами претендовать на защиту своего достоинства^[15]. Подобная позиция была высказана ЕСПЧ в Постановлении от 21.07.2005 «Дело «Гринберг (Grinberg) против Российской Федерации».

И.П. Гринберг, опубликовал в 2002 году в газете «Губерния» (Ульяновская область) заметку, в которой анализировались результаты выборов, где достаточно резко отозвался о некоторых высказываниях избранного губернатора, генерала В.А. Шаманова. Было сказано, что генерал «воюет» с независимой прессой, с журналистами. И далее звучит весьма эмоциональная цитата: «Как могут три здоровых мужика, из которых два - генерала, в том числе один - даже герой России, «воевать» с женщиной, более того — с молоденькой девчонкой! Почему-то вспоминается поддержка Шамановым В.А. полковника Буданова, убившего 18-летнюю девушку. Ни стыда, ни совести!».

Решение всех судебных инстанций было единодушным: суды признали не соответствующими действительности, порочащими честь, достоинство, деловую репутацию В.А. Шаманова утверждения об отсутствии у него стыда и совести. В качестве компенсации морального вреда, причиненного губернатору Шаманову, И.П. Гринберг был обязан выплатить 2500 рублей (100 евро, по тому курсу валюты) и опубликовать в качестве опровержения резолютивную часть решения суда.

Гринберг обратился в Европейский суд по правам человека. В его обращении было сказано, что в русском языке оспариваемое выражение «ни стыда, ни совести» является идиомой, обычно используемой для того, чтобы дать этическую оценку действиям лица. ЕСПЧ принял сторону И.П. Гринберга и пояснил свою позицию: «Пресса выполняет существенную функцию в демократическом обществе. Журналистская свобода распространяется на возможное использование в определенной степени преувеличений или даже провокации. Более того, границы допустимой критики в отношении государственного служащего, осуществляющего свои властные полномочия, могут быть шире, чем пределы критики в отношении частного лица, поскольку первый неизбежно и сознательно открывает себя для тщательного наблюдения за каждым своим словом и поступком со стороны журналистов и большей части общества и, следовательно, он должен проявлять большую степень терпимости. Безусловно, политический деятель имеет право на защиту собственной репутации даже тогда, когда он не действует в своих личных интересах, однако интересы защиты репутации должны ставиться в сравнение с интересами открытой дискуссии по политическим вопросам».

Таким образом, можно заключить, что «достоинство» - категория не только субъективная, но и применяемая в определенных обстоятельствах дифференцированно^[16].

В п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О судебной практике по делам о защите чести, достоинства граждан, а также и деловой репутации граждан и юридических лиц» от 24 февраля 2005 года № 3. подчеркивается, что при разрешении споров о защите чести, достоинства и деловой репутации судам следует руководствоваться не только нормами российского законодательства (ст. 152 ГК РФ), но и в силу ст. 1 Федерального закона от 30 марта 1998 г. № 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» учитывать правовую позицию Европейского суда по правам человека, выраженную в его постановлениях. Принимая во внимание положения пункта 2 Статьи 10 Конвенции, свобода выражения мнения распространяется не только на «информацию» и «мнения», воспринимаемые положительно, считающиеся неоскорбительными или рассматриваемые как нечто нейтральное, но и на оскорбительные, шокирующие или причиняющие беспокойство. Указанное является требованием плюрализма мнений, терпимости и либерализма, без которых бы не существовало демократического общества.

Доктрина об ограничении права на неприкосновенность частной жизни публичных фигур, получившая разработку в прецедентном праве Великобритании и особенно США, объясняет правомерность таких ограничений и сужение пределов осуществления неприкосновенности частной жизни таких субъектов высокой общественной значимостью занимаемых публичными фигурами постов. В отечественном праве наметилась эта же тенденция, поскольку, например, избиратель должен хорошо знать тех, кому он доверяет управление делами государства. Можно сделать вывод о том, что чем выше общественный интерес к какому-либо лицу, тем оно более ограничено в осуществлении своего права на неприкосновенность частной жизни. Напротив, чем меньше общественный интерес к какому-либо лицу, тем более оно может рассчитывать на неприкосновенность частной жизни от вмешательства извне, тем больше средств судебной защиты должно быть ему (лицу) предоставлено^[17].

Пределы осуществления права на неприкосновенность частной жизни могут устанавливаться также действиями управомоченных органов по поддержанию общественной безопасности. В настоящее время прослеживается тенденция к наращиванию вводимых государством ограничений права на неприкосновенность частной жизни в целях борьбы с международным терроризмом. Ограничения права на неприкосновенность частной жизни для поддержания общественной безопасности носят общемировой характер, типичны для всех правовых государств. И Россия здесь не исключение. Меры по ограничению прав и свобод, предпринимаемые государством, носят (или, по крайней мере, должны носить) вынужденный характер.

Повышенный общественный интерес представляют и лица, занятые в сфере шоу-бизнеса (эстрада, кино, театр и проч.) или ведущие светский образ жизни. В праве Великобритании и США прослеживается подход, согласно которому такие лица по своей воле избирают род деятельности, связанный с привлечением общественного внимания, и стремятся к нему, следовательно, они вынуждены считаться с тем, что достоянием общественности могут стать факты их частной жизни, которые они не желали бы предать огласке. Но общественный интерес заканчивается там, где обнародование сведений о частной жизни лица признано чрезмерным вмешательством в его личные дела с точки зрения человека с разумными представлениями о порядочности. Иначе погоня за сенсацией будет служить не общественному интересу, а удовлетворению нездорового любопытства отдельных членов общества. Однако, понятие «чрезмерность» в нашей правовой системе носило бы оценочный характер и зависело от усмотрения судей. Так что заимствование российским правом этого содержательного элемента охраны личного неимущественного права англосаксонской правовой семьи является достаточно проблематичным^[18].

Поэтому заслуживает внимания предложение рассматривать право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну граждан как сложное субъективное право, включающее в себя правомочие (как способ самозащиты) требовать от третьих лиц сохранения неприкосновенности и тайны частной жизни, правомочие передать такие сведения (или часть их) другим лицам. Более того, реализация таких правомочий может быть основана на указаниях закона (о сохранении профессиональной тайны адвокатами, нотариусами), а также соглашении сторон при включении условия о сохранении тайны в содержание договора (например, при оказании медицинских услуг).

В ст. 152.1 ГК РФ установлены нормы, направленные на охрану такого нематериального блага, как изображение гражданина. Между тем юристы, занимающиеся исследованием личных неимущественных прав, признают, что непосредственно объектом является внешность (внешний облик, индивидуальный облик), а не изображение. Позитивное содержание права на индивидуальный облик состоит из правомочий самостоятельно определять и использовать свой индивидуальный облик, распоряжаться своим изображением. Анализ судебных дел показывает, что зачастую гражданин просит защиты неприкосновенности именно своего индивидуального облика, а не изображения. И чаще всего изменения индивидуального облика сопровождаются и посягательством на такое личное нематериальное благо, как здоровье^[19].

«Истец Байдакова Т.В. обратилась в суд с иском к ответчику ООО «Нео-Клиник» о возврате денежных средств за некачественно оказанные услуги в сумме рублей, неустойки, а также компенсацию морального вреда, мотивируя тем, что ответчик оказал ей некачественную услугу по подтяжке лица и шеи, в результате чего правая сторона лица и шеи потеряла чувствительность, правая мочка уха полностью пришита к щеке, тогда как левая мочка пришита выше на расстояние 0,8-1 см., левое ухо в центральной части сгруппировано с явной выпуклостью, в области шеи остаточное явление отвисшего подбородка, более выражено слева, явное отсутствие липосакции слева, в правой стороне шеи шрам от разреза непонятного происхождения, в верхней части головы в темечковой области и выше височной части остаточные явления залысин размером 0,5-0,7 см., практически полное отсутствие козелка левого уха и частичное отсутствие козелка правого уха, за левым ухом зарубцевавшаяся рана как последствие разошедшихся сразу после удаления нитей швов, вдоль каждого уха, в районе мочек ушей грубые, рваные, разветвленные рубцы. Также указывала на то, что в результате операции ей был поврежден тройничный нерв лица» (Апелляционное определение Тюменского областного суда от 19.03.2012 по делу № 33-1122/2012).