Добавлен: 29.04.2023
Просмотров: 570
Скачиваний: 7
С другой стороны К. Анненков[10] писал: «Представляются совершенно правильными замечания о том, что дикие животные и рыбы, водящиеся в лесах, и водах, принадлежащих в собственность частным лицам, ни в коем случае не могут быть почитаемы у нас, в отличие от права римского, за такие бесхозяйные вещи, право собственности на которые могло бы быть приобретаемо посредством овладения, дикие животные и птицы, коль скоро они оставили свои логовища или гнезда на земле одного владельца и перешли на землю другого, не только не подлежат возврату в собственность первого, но и не делаются вещами бесхозяйными, а становятся немедленно вновь собственностью другого владельца земли, на которую они перешли»[11].
Более точен в своих оценках Г.Ф. Шершеневич: «собственнику земли принадлежит право охоты, а не право собственности на диких зверей и птиц, причем также и в германском праве охотник, не управомоченный на охоту не приобретает право собственности на оккупированную им дичь»[12].
Вообще, диких животных и птиц называют иногда особой «переходящей» собственностью, потому что они постоянно перелетают, перемещаются с одного места на другое, «их особенность состоит в беспрестанном прекращении одного права собственности и возникновении другого» Таким образом, за названными объектами права собственности дореволюционным законодательством признавалась уникальная возможность периодической смены собственника.
Принятие ГК РСФСР 1922 г. привнесло некоторые новеллы в правовой режим бесхозяйного имущества. Принятый в изменившихся социально-экономических условиях, данный акт уже не содержал в себе норм, когда-то вызванных к жизни политикой военного коммунизма и гражданской войной. Вполне закономерно и то, что понятие бесхозяйного имущества здесь стало более узким: ст. 68 ГК РСФСР (в ред. от 21 октября 1922 года) в качестве единственного критерия отнесения имущества к бесхозяйному указывала неизвестность собственника; этим предполагалось, что собственник в принципе имеется у всякого имущества.
В 1925 году была принята новая редакция ст. 68 ГК РСФСР, в которой дополнительно предусматривались слова: «…или которое не имеет собственника», расширившие состав бесхозяйного имущества. В этой интерпретации исследуемая категория просуществовала в неизменном виде вплоть до второй кодификации гражданского законодательства 1964 года. Однако если принимать во внимание административно-правовое толкование понятия бесхозяйного имущества, то следует отметить, что практика административных органов пошла по пути дальнейшего, еще большего расширения этого понятия.
В соответствии с инструкцией НККХ и НКЮ РСФСР от 22.10.1935 г. «О бесхозяйных строениях частновладельческого фонда» к бесхозяйным относились строения, собственники которых добровольно отказались от прав на строение (причем такой отказ от домовладений не требовал оформления в нотариальном порядке), и даже такие строения, чьи владельцы признавались в установленном порядке безвестно отсутствующими. Это последнее положение вступало в противоречие со ст. 69 Кодекса законов о браке, семье и опеке РСФСР, в соответствии с которой, если лицо безвестно отсутствует и даже признано безвестно отсутствующим в установленном законом порядке, то над его имуществом учреждается опека, которая осуществляется в интересах отсутствующего собственника. Стало быть, указанной Инструкцией имущество безвестно отсутствующего лица причислялось к бесхозяйному необоснованно.
При этом в отличие от предкодификационных законодательных актов было установлено, что не могут быть признаны бесхозяйными строения или другое имущество тех владельцев, о которых точно известно, где они находятся, даже если они проживают не в той местности, где находится имущество.
Итак, административный порядок признания строения бесхозяйным в рассматриваемый период сводился к следующему. Местным Советом депутатов трудящихся, на территории которого оказывалось неизвестно кому принадлежащее строение, при участии представителей от жильцов составлялся акт о невозможности установить собственника данного строения, а в местной газете размещалась публикация о явке лица, считающего себя его собственником.
Если в течение трех месяцев со дня такой публикации собственник строения являлся и подтверждал свое право на него, то вопрос о признании строения бесхозяйным, естественно, снимался. В противном же случае местный Совет возбуждал ходатайство перед областным или краевым исполкомом или Советом Министров автономной республики о включении строения в качестве бесхозяйного в фонд местного Совета. Завершающим актом данной процедуры являлось постановление соответствующего исполкома или Совета Министров Республики о признании строения бесхозяйным. Таким образом, указанное постановление имело значение конститутивного документа, и именно с момента его вынесения тот или иной объект недвижимости становился собственностью государства.
Как показала практика, такой административный порядок признания строений бесхозяйными совершенно не оправдал себя. Кроме того, значительные нарекания вызывал вопрос о возможности собственника, строение которого по решению исполкома было зачислено в фонд местного Совета, в судебном порядке требовать признания за ним права собственности и возврата строения.
Серьезное утилитарное значение в регулировании исследуемых отношений имела, кроме того, Инструкция НКФ СССР «О порядке учета и использования национализированного, конфискованного и выморочного бесхозяйного имущества» от 31.05.1943 г. по применению Положения, утвержденная постановлением СНК СССР от 17.04.1943 г. № 404. В соответствии с этим документом дополнительно в состав бесхозяйного включалось имущество лиц, признанных в установленном порядке умершими, при отсутствии у них наследников, а также имущество лиц, хотя и известных, но покинувших пределы СССР без разрешения соответствующих органов или неизвестно куда скрывшихся из данной местности.
Наряду с административным порядком обращения бесхозяйного имущества в собственность государства вполне возможным отдельным правоведам представлялся иск госоргана об истребовании бесхозяйного имущества из чужого незаконного владения. Такой иск мог быть заявлен в тех случаях, когда бесхозяйное имущество оказывалось в чьем-либо незаконном владении, и, следовательно, между госорганом и владельцем имущества возникал спор о праве гражданском.
С истечением срока исковой давности лицо не только лишалось возможности привлечения аппарата государственного принуждения для воздействия на нарушителя его права, но также утрачивало и возможность определенного поведения, обеспеченного законом, то есть утрачивало само субъективное право на вещь.
Нормативной основой для возникновения права государственной собственности на задавненное имущество являлось разъяснение Пленума Верховного Суда РСФСР от 29.06.1925 г . С современных правовых позиций такой порядок кажется не совсем привычным. Действительно, сегодня во всех подобных случаях собственником задавленного имущества, как правило, становится его фактический владелец. Но советскому законодательству не было известно приобретение права собственности в результате приобретательной давности, вот почему фактический владелец в то время не мог стать собственником чужой вещи, по истечении установленного законом срока.
Кроме того, правила указанного выше разъяснения свидетельствовали, что к изъятию государственного имущества из чужого незаконного владения исковая давность не применялась. Однако некоторые советские юристы возражали против такого решения вопроса, считая, что имущество, находящееся у незаконного владельца и не истребованное собственником в пределах срока исковой давности, нельзя рассматривать как бесхозяйное и считать государственной собственностью.
Вещи, поступавшие в административные и судебные органы, милицию в качестве вещественных доказательств, представляли собой другую разновидность бесхозяйного имущества при соблюдении следующих условий: во-первых, при наличии соответствующего решения или распоряжения о передаче этого имущества финансовым органам; во-вторых, если при наличии постановления надлежащего органа оно не могло быть получено его собственником до истечения установленного срока хранения; в-третьих, когда собственник такого имущества был неизвестен .
Итак, к моменту второй кодификации гражданского законодательства понятие бесхозяйного имущества, закрепленное в ст. 68 ГК РСФСР 1922 г. и дополненное положениями указанных инструкций, включало в свой состав:
1) имущество, собственник которого неизвестен;
2) имущество, от права собственности на которое собственник отказался;
3) имущество, собственник которого хотя и известен, но выбыл из данной местности и место его жительства неизвестно;
4) строения, собственники которых признаны в порядке ст. 12 ГК РСФСР безвестно отсутствующими или умершими;
5) в отдельных случаях имущество, поступившее в административные и судебные органы, милицию в качестве вещественных доказательств;
6) имущество, на истребование которого собственник утратил право вследствие истечения срока давности;
7) обнаруженные драгоценные камни, жемчуг, золото и серебряные монеты, драгоценные металлы в слитках, изделия в ломе, советская и иностранная валюта, собственник которой неизвестен или в силу закона утратил на них право.
Еще в нормах дореволюционного законодательства исследователи впервые сталкиваются с понятием презумпции государственной собственности на не принадлежащее никому имущество. Это правовое явление, как станет видно ниже, и в советском законодательстве на протяжении многих десятилетий будет предопределять правовой режим бесхозяйных вещей. Таким образом, основным институтом вещного права, получившим развитие в исследуемый период, явился институт государственной собственности. Государственная собственность, уже в первый год Советской власти, приобрела ведущее значение среди других форм собственности. К концу гражданской войны в частной собственности уже не осталось промышленных и торговых предприятий, строений в городах, ограничено было и право обладания орудиями труда.
Важнейшей нормативной основой исследуемых правоотношений выступало постановление Пленума Верховного Совета РСФСР «О презумпции (предположении) права собственности государства на спорное имущество» от 29 июня 1925 г. По мнению многих исследователей, самым удачным признается общеправовое понятие презумпции, данное В.К. Бабаевым: «Презумпция это закрепленное в нормах права предположение о наличии или отсутствии юридических фактов, основанное на связи между ними и фактами наличными и подтвержденное предшествующим опытом».[13]
В русле данного исследования важно подчеркнуть, что презумпция права государственной собственности сводилась, главным образом, к тому, что всякое бесхозяйное и спорное имущество на территории РСФСР являлось государственным, пока не было установлено обратное. Так, в случае спора об имуществе между государственной организацией и негосударственной организацией, либо гражданином, предполагалось, что имущество принадлежит государству, пока другая сторона не докажет, что имущество принадлежит ей.
Такой порядок был обусловлен практически и имел особое политическое и хозяйственное значение в первые годы Советской власти, когда в связи с революцией и эмиграцией многие собственники оставили в России предприятия, имения и иное ценное имущество. К тому же, указанная презумпция активно применялась в ходе и по завершению Великой Отечественной войны 1941 - 1945 гг. в отношении трофейного, а также выбывшего из владения государственных предприятий и организаций имущества, находящегося во владении неуправомоченных на то лиц, а также лиц, погибших и пропавших без вести во время войны. При помощи указанной практики в советском правопорядке получал свою реализацию один из способов повышенной охраны государственной собственности.
Итак, мы видим, что если по ГК РСФСР 1922 года бесхозяйность имущества устанавливалась в административном порядке по распоряжению местных органов и официально признавалось, что для такого перехода имущества в собственность государства «вовсе не требуется санкции судебных органов», то ГК РСФСР 1964 г. установил именно судебный порядок признания имущества бесхозяйным.
Новый способ установления бесхозяйности имущества вызвал наиболее острую полемику в литературе применительно к порядку признания бесхозяйными объектов недвижимости. В частности, Ю.К. Толстой[14] высказывался о том, что все споры о признании строения бесхозяйным должны разрешаться в судебном порядке, так как здесь имеет место гражданский спор. Сторонники противоположных взглядов стояли на одинаковых с законодателем позициях: «признание имущества бесхозяйным и передача его в фонд местных Советов является прерогативой административных органов, и суд не вправе вмешиваться в их решения». Вместе с тем, и эти последние соглашались-таки с нецелесообразностью такого порядка, т.к. при этом на административный орган в отдельных случаях возлагались несвойственные ему судебные функции.
Совершенно понятно, что по советскому праву бесхозяйность имущества рассматривалась обычно как кратковременное состояние, естественным выходом из которого являлся переход имущества в собственность государства (или колхоза). А.В. Карасс такое состояние дополнительно характеризовал как «явление ненормальное, случайное, преходящее, прекращающееся путем перехода имущества в доход государства»[15]. Причем, даже признание за гражданами права охоты и рыбной ловли, права сбора дикорастущих плодов и ягод не квалифицировались как оккупация в юридико-техническом смысле, поскольку речь шла о приобретении в личную собственность государственного имущества, входящего в состав единого фонда государственной собственности, а не имущества бесхозяйного.