Файл: Теория происхождения государства (Общее и особенное в возникновении государства).pdf

Несмотря на это, компромиссная теория вряд ли способна объяснить сущность российской Конституции, которая с точки зрения своего создания в полной мере компромиссом не является.

Непосредственно предшествующие принятию Конституции Российской Федерации события осени 1993 года, связанные с острым конфликтом между властями, вылившимся в неконституционное прекращение Президентом деятельности Съезда народных депутатов Российской Федерации, Верховного Совета и Конституционного Суда, вооруженные столкновения сторонников противоборствующих сил, штурм Дома Советов, свидетельствуют, что Конституция появилась на свет не в результате компромисса, согласия или консенсуса, а в результате конституционной революции, совершенной Президентом Российской Федерации и его сторонниками.

Это позволило отразить в Конституции желанную Президентом модель разделения властей с сильными главой государства и исполнительной властью и слабым парламентом [29. С. 73].

Российская Конституция за пределами глав, посвященных статусу органов государственной власти, вполне может рассматриваться и фактически является компромиссом, отражающим согласие общества об основополагающих ценностях и достигнутый компромисс в федеративных отношениях.

Таким образом, сказанное можно воспринимать как теоретическое обоснование не только необходимости проведения исследований в рамках теории государства и права и необходимости с одной стороны (со стороны юристов - теоретиков государства и права) донесения результатов теоретических изысканий до другой стороны (до юристов, специализирующихся в отраслевых или специальных науках), но и необходимости изучения и обязательного их восприятия другой стороной этого процесса.

2.3. Естественно-правовая теория и современное конституционное регулирование

Политические события, изменившие основы государственного устройства в странах Центральной и Восточной Европы, в том числе в России, во второй половине XX в., заставили переосмыслить традиционные представления о конституционном развитии. В так называемых странах новой демократии принимались конституции, составленные по известным демократическим стандартам, или существенно изменялись действующие конституционные акты. Характерной чертой новых конституций была их ориентированность на общепризнанные нормы международного права [16. С. 70].

Конституционное реформирование сопровождалось весьма бурными политическими процессами. Особенно это характерно для стран бывшего социалистического лагеря, которые вышли из авторитарных политических режимов и освободились от господствующего приоритета государственной собственности. «Родовым свойством» данных режимов, при формальном провозглашении демократии как основы государственного устройства, являлся отрыв корпорации государственной власти от населения.

Для доктринального отражения правовой реальности переходных процессов необходимо осмысление правовых форм и механизма регулирующего воздействия конституции, изменяющих традиционную парадигму конституционного права.

Для создания теоретической конструкции конституционного регулирования предлагается рациональный подход к исследованию конституционного воздействия на общественные отношения, отражающий современное естественное правопонимание.

Проблемы, связанные с понятием конституционной идентичности государства, были обозначены в российской судебно-конституционной практике и получили свой первоначальный теоретический «абрис» в постановлениях Конституционного Суда РФ в связи с обсуждением возможности исполнения решений Европейского суда по правам человека по делам «Маркин против России» и «Анчугов и Гладков против России».

Со времени заключения Европейской конвенции по правам человека [1] концепция конституционной идентичности становилась предметом судебного рассмотрения не только в Конституционном Суде РФ, но и в конституционных судах зарубежных стран и получала в соответствующих решениях теоретическое насыщение.

Необходимость привлечения теоретической конструкции конституционной идентичности вызвана, по словам В.Д. Зорькина, тенденцией «расширения наднационального регулирования в сфере защиты прав человека и возрастания активизма межгосударственных судебных органов» [12. С. 2].

Ученый делает вывод: «Эволютивное толкование Конвенции Европейским судом, по сути дела, направлено на создание нового унифицированного европейского правопорядка» [13. С. 8].

Под конституционной идентичностью государства предлагается понимать результат реализации (и правовые особенности) признанной и принятой обществом конституционной модели, имеющей характерное для данного государства естественно-правовое происхождение, в рамках ее специфического национального развития, определяемого изменением мер воздействия конституционных принципов на общественные отношения, установленных органами конституционной юстиции.

В соответствии с п. 4 ст. 15 Конституции РФ составной частью правовой системы Российской Федерации являются не только правовые принципы, содержащиеся в Конституции, но и «общепризнанные принципы международного права», содержащиеся в международных договорах Российской Федерации. Анализ коллидирующих между собой решений ЕСПЧ и национальных органов конституционной юстиции выводит на проблему коллизионности толкования содержания правовых принципов, имеющих различное естественное происхождение: европейское и национальное.

Приведенную выше рациональную методологию определения механизма воздействия конституционных принципов на общественные отношения, основанную на естественном правопонимании, можно распространить на происхождение и содержание общепризнанных принципов международного права. Общепризнанные принципы международного права, так же как принципы, входящие в различные конституционные модели, имеют естественно-правовое происхождение, хотя в обобщенном плане текстуально совпадают с ними, но отражают универсальные социальные ценности, сложившиеся во всем европейском социуме в процессе его общего исторического развития. В этом плане по аналогии с пониманием конституционной идентичности можно определять европейскую идентичность как результат правового воздействия совокупности общепризнанных принципов международного права, признанных европейским сообществом и согласованных европейскими государствами. Как национальные органы конституционной юстиции принимают решения в соответствии с конституционной идентичностью государства, так и наднациональные судебные органы в своих решениях, устанавливая меру воздействия общепризнанных принципов международного права на общественные отношения, формируют развитие европейской идентичности [16. С. 75].

С момента вступления в силу Дополнительного протокола № 11 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод наднациональные судебные органы, в том числе ЕСПЧ, получили формальную возможность изменять конвенционную систему в целях создания «европейского консенсуса». Необъективизированное установление универсальных для европейских государств мер воздействия общепризнанных принципов международного права следует рассматривать как экспансию европейской идентичности, противостоящую конституционной идентичности отдельных суверенных государств.

С одной стороны, понятно стремление ЕСПЧ к унификации применения общепризнанных принципов международного права в государствах, подписавших Европейскую конвенцию по правам человека. С другой стороны, тенденция правовой универсализации, проводимая наднациональными органами Европейского союза в рамках толкования общепризнанных принципов международного права, входит в противоречие со стремлением современных государств к осмыслению своей традиционной социокультурной идентичности и в конечном счете к отстаиванию своего национального государственного суверенитета [16. С. 82].

Признание европейскими государствами принципов международного права не должно ограничивать самостоятельность установления тех мер их воздействия на внутригосударственные общественные отношения, которые объективно соответствуют национальным особенностям их конституционной идентичности.

2.4. Теория насилия и биометрические персональные данные человека

Конституция РФ четко определяет, что основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения, а человек, его права и свободы составляют высшую ценность нашего государства. Это не только одно из основополагающих положений нашей Конституции, но и квинтэссенция духа и буквы дальнейшего развития российского законодательства [8. С. 19].

Как справедливо подчеркивает в ряде своих исследований профессор С.А. Авакьян, «в условиях процессов глобализации особо остро встает проблема реализации конституционных ценностей и их национального регулирования» [6. С. 44].

Эту же мысль конкретизирует другой известный юрист, теоретик и практик, профессор Н.С. Бондарь: «Дух Конституции РФ нуждается в творческом осмыслении» [7. С. 5].

Это в полной мере относится и к определению политико-правовой сути биометрических персональных данных человека [27. С. 22]. В общем спектре конституционного статуса личности гражданина России они играют ведущую роль в осуществлении им своих политических, социальных и экономических прав и «в вопросах повышения конституционного правосознания», на что справедливо обращает внимание профессор А.М. Цалиев [25. С. 20].

Несмотря на то, что проблемы установления правового режима биометрических персональных данных подвергались серьезному исследованию в ряде работ как отечественных - А.В. Минбалеева [17. С. 4], Г.Г. Камаловой [14. С. 10] остается открытым вопрос: чем станут биометрические данные по мере развития информационного общества - констатацией определенных качеств правоспособной и дееспособной личности и средством защиты ее прав или способом их ограничения? Попытка найти ответ на этот вопрос путем теоретического осмысления при помощи аналитических и обобщающих методов исследования является целью настоящей работы.

Наиболее распространенным способом биометрической идентификации является отпечаток пальцев. Так, в США и Великобритании уже много лет применяют методику сканирования отпечатков пальцев для получения визы. Вторую группу персональных данных образуют конфиденциальные персональные данные (принадлежность к определенной расе, религии, политические взгляды, информация о здоровье, биометрические и генетические данные).

В нашем государстве правовой статус биометрических персональных данных основывается на ст. 11 Федерального закона «О персональных данных» [3], в которой содержится определение биометрических персональных данных как сведений, характеризующих физиологические и биологические особенности человека и используемых оператором в целях установления личности субъекта персональных данных. Статьей 11 закрепляется возможность использования биометрических персональных данных только при наличии согласия субъекта персональных данных, полученных в письменной форме. Однако ч. 2 ст. 11 предусмотрены исключения из данного правила. Так, согласие субъекта не требуется в случаях:

- реализации межгосударственных соглашений РФ о реадмиссии;

- осуществления правосудия и исполнения судебных решений;

- проведения обязательной государственной дактилоскопической регистрации;

- в иных случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации [26. С. 36].

Существенные изменения в законодательстве, регулирующем вопросы использования биометрических данных, произошли 31 декабря 2017 г., когда был принят Федеральный закон № 482-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» [4], в соответствии с которым органы государственной власти, банки, а также иные организации в определенных федеральным законодательством случаях после осуществления идентификации гражданина РФ, при личном присутствии, на основании его согласия безвозмездно осуществляют размещение сведений в электронной форме, требуемых для регистрации гражданина РФ в Единой системе идентификации и аутентификации (ЕСИА); других сведений, если это предусмотрено федеральным законодательством, - в ЕСИА; а также биометрических персональных данных гражданина РФ - в Единой биометрической системе (ЕБС). 30 июня 2018 г. вступили в силу внесенные Федеральным законом № 482-ФЗ поправки к Федеральному закону от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации».

Среди изменений особый интерес представляет поправка, вводящая в действие ст. 14.1 «Применение информационных технологий в целях идентификации граждан Российской Федерации». Так, ст. 14.1 создает правовые основы для функционирования единой системы идентификации и аутентификации и единой информационной системы персональных данных [26. С. 38]. Так, п. 4 ст. 14.1 Федерального закона № 482-ФЗ устанавливает, что размещение сведений в ЕСИА и в ЕБС осуществляется сотрудником органа государственной власти (организации), которые подписываются усиленной квалифицированной электронной подписью этого органа (организации). В соответствии с п. 3 ст. 14.1 указанного нормативного акта, федеральными законами, устанавливающими обязанность органов государственной власти и организаций по размещению указанных сведений, должно предусматриваться осуществление мероприятий по контролю и надзору за соответствующими действиями.