Файл: Юридическая ответственность (Общая теория юридической ответственности).pdf
Добавлен: 29.03.2023
Просмотров: 322
Скачиваний: 5
Введение
Понимание сущности права всегда было тесно связано с уяснением роли формирующих его элементов. В общепринятом понимании право, в первую очередь, является одним из важнейших социальных регуляторов, а регулирование общественных отношений предопределяет некоторое устройство данного явления, детерминированного целями описываемого регулирования. Так, для поддержания общественного строя в надлежащем порядке необходимы конкретные обстоятельства, подталкивающие социальных субъектов к совершению именно тех действий, которые угодны обществу и государству, если сами эти субъекты по какой-то причине не желают подчиняться обозначенным требованиям. Эту простую, на первый взгляд, формулу можно обнаружить даже в известной всем структуре правовой нормы «если — то — иначе», что обуславливает её центральное место во всей теории права. Речь идёт о юридической ответственности, которую, как справедливо заметили авторы Б.Н. Габричидзе и А.Г. Чернявский, можно обозначить как «субстанцию, высшую сущность права во всех видах и формах его проявления и движения, развития и совершенствования»[1].
Целью данной работы является изучение внутреннего содержания юридической ответственности. Предмет исследования — юридическая ответственность как правовое явление. Для достижения поставленной цели в работе решаются следующие задачи:
— рассмотреть существующие воззрения на понятие юридической ответственности;
— выявить характерные признаки юридической ответственности;
— определить принципы юридической ответственности;
— изучить особенности отраслевой юридической ответственности.
В качестве научных источников используются работы известных советских и российских учёных-юристов, а также монографии последних лет, посвящённые юридической ответственности: Хачатурова Р.Л, Липинского Д.А., Габричидзе Б.Н. и А.Г. Чернявского, Витрука Н.В., Иоффе О.С., Малеина Н.С., Алексеева С.С., Самощенко И.С. и Фарукшина М. Х., Кузьмина И.А. Использованы работы, посвящённые исключительно отраслевому законодательству — Е.А. Суханова и И.Э. Звечаровского. Научные статьи взяты из открытых источников и все относятся к авторитетным журналам, большинство из которых являются периодическими изданиями по праву от юридических факультетов и университетов, а также научными журналами, включёнными в Перечень ВАК при Минобрнауки Российской Федерации.
Глава 1. Общая теория юридической ответственности
1.1 Понятие и признаки юридической ответственности
Использование достижений современной юридической науки в области развития категориального аппарата является исключительно сложным относительно определения «юридическая ответственность», поскольку сама целесообразность использования данной категории оценивается учёными по-разному. Причиной этому является то многообразие смыслов, которое порой вкладывается в слово «ответственность», особенно в зависимости от того, идёт ли речь о научном, обыденном или нормативно-правовом употреблении. Сугубо юридическое понимание предмета здесь также не является исходным, поскольку мы не можем обойти стороной родовое понятие — социальная ответственность, являющееся философской абстракцией, отголоски которой можно обнаружить и в этике, и в истории, и в экономике, и в других областях человеческого знания. Важно понимать, что игнорирование многосторонней природы этого определения отрицательно сказывается даже на специфике восприятия ответственности в строго юридическом смысле. Ещё исследователи-правоведы Р.И. Косолапов и В.С. Марков справедливо указывали, что «юристы увлеклись самой ретроспективнейшей из ответственностей»[2] — уголовно-правовой, тем самым отвергнув позитивный её аспект, который освящается в прочих социальных науках.
Отсюда можно сделать вывод о существовании социальной ответственности в двух подсистемах— ретроспективной и перспективной (позитивной). Первая обозначает ответственность за действия, совершенные в прошлом и противоречащие социальным нормам, а вторая — ответственность за будущее поведение[3]. Обе предложенные подсистемы вполне вписываются в общее философско-социологическое определение, предложенное Б.Н. Габричидзе и А.Г. Чернявским: «объективный исторически конкретный характер взаимоотношений между индивидом, коллективом, обществом с точки зрения сознательного осуществления предъявляемых к ним взаимных требований»[4]. Не случайно речь идёт именно о сознательном осуществлении требований, поскольку сама идея ответственности в любой своей форме применима только к таким субъектам, которые обладают сознанием, т.е. способностью субъективно переживать события внешнего мира, а также отдавать себе отчёт об этих событиях и ответной реакции на них[5]. Обрабатывая в своём сознании социальные императивы, человек соотносит их со своей волей, осуществляя выбор и предвидя последствия. Таким образом, как утверждал философ В.А. Канке, «человек творит свободу»[6]. В. И. Сперанский, рассматривая ответственность как общеметодологическое понятие, подчёркивает, что социальная ответственность подразделяется на две подсистемы отношений. В первой ответственность носит ретроспективный характер, выступает как социальная подотчётность и как санкция за действия, идущие вразрез с интересами общества. Во вторую подсистему входят взаимосвязи между людьми, коллективами, общностями, основанными на сознательном отношении к деятельности, совершаемой в соответствии с потребностями общества и отдельной личности. Вторая система базируется на внутренней регуляции поведения индивида, на относительно устойчивых правилах человеческого общежития, на моральных нормах[7]. То есть, в течение всей своей сознательной жизни человек так или иначе прибегает к саморегуляции, реализуя позитивную ответственность в зависимости от своей социальной активности, личных установок и осознанности. Уяснение значимости позитивной ответственности представляет большую ценность для юриспруденции, так как именно она является своеобразным «каналом» для восприятия человеком норм, формирующих общественный порядок и служащих фундаментом правовой культуры.
В целом, социальную ответственность можно охарактеризовать как обязанность субъектов общественных отношений соблюдать требования социальных норм, реализующуюся в их правомерном поведении, а в случаях безответственного поведения, не соответствующего предписаниям этих норм, нарушающего общественный порядок, – претерпевание виновным лишений личного или имущественного характера[8]. Данное определение аккумулирует в себе и перспективную, и ретроспективную социальную ответственность в их взаимосвязи в рамках норм позитивного права.
Установить чёткие признаки и в соответствии с ними дать ясное определение собственно юридической ответственности во многом затруднительно из-за невозможности ограничиться лишь одной точкой зрения на понимание того, что представляет собой право, а следовательно – какое место занимает ответственность в праве и, как уже было сказано выше, целесообразно ли в принципе использование такого термина. В качестве альтернативы к нему учёными часто предлагаются другие: ««санкция правовой нормы», «государственное принуждение», «наказание». В дальнейшем считаем разумным провести сравнение между этими категориями и предметом данной работы, чтобы посредством данного сопоставления выявить признаки юридической ответственности.
Как высказался С.С. Алексеев в своём труде «Социальная ценность права в советском обществе», «ответственность — государственное принуждение, выраженное в праве, выступает как внешнее воздействие на поведение, основанное на организованной силе государства и наличии у него "вещественных" орудий власти и направленное на внешне безусловное (непреклонное) утверждение государственной воли»[9]. Схожее определение также было дано Самощенко И.С. и Фарукшиным М. Х: по их мнению, юридическая ответственность — это «прежде всего, государственное принуждение к исполнению требований права, содержащее осуждение деяний правонарушителя государством и обществом»[10]. Следует отметить, что подобные дефиниции были предложены в работах, созданных в 70-х годах XX столетия, в то время, когда наука ещё испытывала сильное влияние со стороны социалистической идеологии. Характерным признаком развития юриспруденции данного периода было отрицание социальных черт права как явления и, следовательно, восприятие права сугубо как политического инструмента. В подобной парадигме юридическая ответственность неразрывно связывается с механизмом государства и во многом становится центральной его частью, так как право, согласно данной точке зрения, отличает от других социальных регуляторов, в первую очередь, наличие государственного принуждения.
Принуждение в принципе является основной составляющей власти и государственное принуждение — его часть; оно реализуется в разных формах и поддерживается разными источниками. Э.А. Сатина даёт достаточно полное его определение: «Государственное принуждение — это разновидность социального принуждения, которое заключается во внешнем физическом, психическом или ином воздействии уполномоченных государством органов, должностных лиц, общественных организаций на волю, сознание и поведение субъектов посредством применения к ним соответствующих неблагоприятных правовых мер, выражающихся, как правило, в нравственных и физических страданиях, несущих правоограничение субъекту, в целях охраны прав человека и гражданина, обеспечения законности и общественного порядка»[11]. Она также верно указывает на то, что такого рода положению вещей способствовало фактическое отождествление государственного принуждения с юридической ответственностью, исходя из того, что основанием и юридической ответственности, и государственного принуждения является наличие противоправности в деяниях лица[12]. Государственное принуждение раскрывается в своих формах и мерах. В.В. Серегина в своих трудах трактовала категорию «форма государственного принуждения» как объединённые общностью целей, оснований, правовыми последствиями и процедурой применения специфические обособленные группы мер принуждения, которые можно ограничивать друг от друга[13]. Как видно, категории «форма» и «мера» в отношении государственного принуждения не являются тождественными: первое является объединяющим для второго, т. е., можно сказать, что формы — это группы мер. Среди них традиционно выделяются следующие: превентивные меры, меры пресечения, меры защиты и меры юридической ответственности[14].
Превентивные меры или меры предупреждения применяются специально уполномоченными государственными органами и их должностными лицами на основании предположения о возможности противоправного поведения в целях обеспечения охраны общественного порядка, общественной безопасности, прав и свобод личности, защиты иных отношений, охраняемых государством[15]. По смыслу данного определения, предложенного Цыганковой Е.А., можно сказать, что целью превентивных мер является создание такой ситуации, в которой дополнительно устанавливаются объективно обусловленные правоограничения из-за стремления предупредить опасные ситуации при вероятности (презумпции) их наступления. Применение подобных мер предупреждает возможное (вероятное) наступление вредных последствий, к примеру, при наступлении определённых обстоятельств, представляющих угрозу для окружающих[16]. К числу таких обстоятельств можно отнести стихийные бедствия или другие несчастные случаи, а также ситуации, в которых повышается риск совершения противоправных деяний, например, при пересечении границы государства. Так, в первом случае в качестве превентивной меры может быть избрано введение чрезвычайного положения на территории РФ или её субъекта, что временно ограничивает возможность реализации своих законных прав гражданами (установление комендантского часа ограничивает свободу передвижения), а во втором — таможенный контроль, проведение которого не находится в зависимости от интересов конкретных лиц. Примерно таким же образом работают меры пресечения: основной их целью как формы государственного принуждения является пресечение противоправных состояний с целью недопущения наступления их вредных последствий, обеспечения общественного порядка и общественной безопасности[17]. Существует обширный массив пресекательных мер, все они имеют большое значение для административного и уголовно-процессуального права и для их применения не требуется установление вины, а также их можно применять по отношению к лицам, которые могли и не совершать никаких противоправных деяний, например, к подозреваемым, согласно ст. 100 УПК РФ[18]. Это в очередной раз доказывает насколько неоправданным является полное отождествление государственного принуждения и юридической ответственности; беря в данном случае за основу ретроспективный аспект последней, мы можем сказать, что юридическая ответственность неразрывно связана с правонарушением, следует за ним и обращена на правонарушителя. Правонарушение в данном случае выступает в качестве основания юридической ответственности. Таким образом, связь юридической ответственности с непосредственным нарушением предписаний права можно назвать первым признаком юридической ответственности.
Продолжая сравнение с мерами государственного принуждения, следует подчеркнуть, что отдельные исследователи причисляют меры защиты или правовосстановительные меры к институту юридической ответственности[19]. В общем, проблема их соотношения достаточно дискуссионна. Меры защиты — это государственно-властная деятельность, направленная на осуществление нарушенного права, на обеспечение исполнения проигнорированной юридической обязанности[20]. В отличие от мер юридической ответственности меры защиты наступают не только в связи с фактом правонарушения, но и в силу объективно противоправного действия (например, ущерб, причинённый правомерными действиями государственных органов и органов местного самоуправления), а в ряде случаев и при отсутствии противоправности вообще (например, удержание ошибочно выплаченных работнику сумм и т.д.). В качестве последней разновидности меры государственного принуждения традиционно выделяют, собственно, саму юридическую ответственность. Конечно, не все исследователи согласны с такой точкой зрения — так, Серков П.П. приводит довод о том, что положения, сводящие воедино юридическую ответственность и государственное принуждение неизбежно устарели; они были выработаны более 40 лет назад, а в настоящее время Российская Федерация представляет собой совершенно другое государство: кардинально изменилась общая политико-правовая и экономическая ситуация в стране. В частности, на основании ст. 419 ТК РФ лица, виновные в нарушении трудового законодательства, могут быть привлечены к дисциплинарной и материальной ответственности[21]. «Перечень дисциплинарных взысканий и их применение регулируются ст. 192, 193 ТК РФ[22]. Для нас важен тот факт, — говорит Серков, — что такое взыскание применяет работодатель. В соответствии со ст. 20 ТК РФ работодателем может выступать индивидуальный предприниматель[23]. Поскольку понятие дисциплинарной ответственности является частью общего понятия юридической ответственности, которая, в свою очередь, редуцируется как государственное правовое принуждение, это означает, что работодатель осуществляет государственное принуждение. На самом деле это не так. Работодатель применяет нормы дисциплинарной ответственности, принятые государством, но делает это от своего имени. Правом применения государственного принуждения он не обладает. Аналогичным образом, т. е. распоряжением работодателя, решается вопрос о материальной ответственности в пределах среднего заработка работника (ст. 241, 248 ТК РФ)[24]. Таким образом, в двух из пяти видов юридической ответственности государственное принуждение в традиционном его понимании, как внешнее воздействие органов государственной власти, отсутствует»[25]. Нельзя не отметить логичность представленного вывода, особенно касательно трансформации государственного принуждения в его традиционном понимании. Это связано во многом с изменением роли права в обществе: признание и увеличение реального влияния частноправовых принципов, таких как юридическое равенство сторон в отношениях, видоизменили внутреннее содержание связи «юридическая ответственность — государственное принуждение». В данном случае наиболее уместно говорить о государственно-правовом или даже просто о правовом принуждении. В современной российской правовой системе государство в своей принудительной деятельности играет роль ровно такую, какая позволяет данному институту производить новые правовые предписания, создающие процедурно-процессуальный порядок осуществления юридической ответственности — особенно это заметно в частном праве. Публичное право в связи с особенностями методов правового регулирования по-прежнему может восприниматься некоторыми исследователями как проявление «чистого» государственного принуждения, но подобная дихотомия лишь в очередной раз подчёркивает глубину взаимодействия механизма государства и юридической ответственности. Из сказанного можно вывести ещё два признака последней: юридическая ответственность связана с государственным принуждением и осуществляется в строгом соответствии с правовыми нормами.