Файл: Субъективная сторона правонарушения. Форма вины ( Правонарушение и его состав).pdf
Добавлен: 31.03.2023
Просмотров: 343
Скачиваний: 2
Сложность внутренней структуры субъективной стороны правонарушения, сходство содержания интеллектуальных и волевых элементов умысла и небрежности, необходимость отличать от невиновного вреда вызывает много трудностей в судебной следственной практике и способствует ошибкам квалификации. В этом случае необходимо учитывать трудности обеспечения субъективной стороны правонарушений двойной формой вины, совершенной в соучастии, незаконченных правонарушениях и т.д.
Субъективное восприятие потерпевшим преступления, как интеллектуальная составляющая субъективной стороны влияет на наличие или отсутствие квалифицирующих или составообразующих признаков совершенного деяния. Так по п. «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ наступает уголовная ответственность за убийство с особой жестокостью. Согласно разъяснениям постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.01.1999 №1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст.105 УК РФ)» признак особой жестокости наличествует в том числе, когда убийство совершено с причинением потерпевшему особых страданий, в том числе убийство в присутствии близких ему лиц, в случае если виновный осознавал, что своими действиями причиняет им особые страданиях. Страдания потерпевшего выражают его эмоциональную реакцию на совершаемое деяние. В данном случае признак физических и нравственных страданий, напрямую, зависит только от восприятия потерпевшим совершенного преступления. Физические мучения потерпевшего от большого количества побоев, нравственные страдания от убийства на глазах близкого человека, например, когда на глазах матери убивают ее ребенка, непосредственно связаны с чувственно-интеллектуальным восприятием событий преступления и их непосредственного отражения в сознании потерпевшего. Именно на такое восприятие и рассчитывает виновный, избирая для убийства данный способ.
Диспозиция ст. 119 УК РФ в качестве составообразующего признака указывает на угрозы, а также основания, которые позволяют опасаться ее осуществления. Присутствие вышеназванных составообразующих признаков напрямую зависит от осознания потерпевшим реальности угрозы высказанной виновным, что обусловлено восприятием происходящего. Например, если в спину потерпевшего виновное лицо приставит предмет по форме схожий с оружием, а также выскажет угрозы об убийстве в его адрес, то у потерпевшего неминуемо возникнет субъективное впечатление о реальности осуществляемой угрозы. Если же потенциальный потерпевший знает о том, что за спиной не оружие и угрозы виновного лица беспочвенны, то опасения по осуществлению этой угрозы будут отсутствовать, а, следовательно, не будет составаообразующего признака преступления.
При совершении разбоя от субъективного восприятия потерпевшего зависит наличие такого криминообразующего признака, как угроза применения насилия (ч.1 ст. 162 УК РФ). В п. 21 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 №29 «По делам о краже, грабеже и разбое» указано, что при решении вопроса о наличии в действиях виновного лица признаков разбоя необходимо учитывать субъективное восприятие угрозы потерпевшим. Вменение такого квалифицирующего признака, как применение оружия или предметов, используемых в качестве оружия, зависит от субъективного восприятия потерпевшего. Исходя из толкования п. 23 при использовании негодного оружия, ненадлежащее качество которого осознается потерпевшим, действия виновного квалифицируются как грабеж, следовательно, если потерпевший воспринимает оружие как годное и это воспринимается им как угроза насилием опасным для жизни, то квалифицировать необходимо как разбой.
Приведем пример приговора районного суда № 1-72/2017 от 31.08.2017 по делу № 1-72/2017, согласно которому Агарев С.А. обвинялся в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 162 УК РФ. Агарев С.А. и неустановленные следствием лица с целью хищения имущества потерпевшего, напали на него, положили его на землю, связали ему руки, заклеили рот скотчем и демонстрировали предмет похожий на пистолет для подавления воли потерпевшего, приставляли его к виску последнего, тем самым давая понять потерпевшему, что в случае неповиновения в отношении него будет применено насилие опасное для жизни и здоровья. Суд, исследовав материалы дела установил, что потерпевший воспринимал угрозу нападавших, как реальную для своей жизни и здоровья. При этом нападавшие использовали предметы похожие на пистолеты и высказывали угрозы, которые субъективно воспринимались потерпевшим, как реальные и действительные, создавая в силу этого убеждение, что она будет реализована.
Таким образом, в приговоре при квалификации преступления суд в мотивировочной части учитывал субъективное восприятие потерпевшим характера угрозы применения насилия опасного для жизни.
В целях единообразия квалификации Пленум Верховного Суда РФ давал разъяснение о субъективном восприятии потерпевшего и по другим преступлениям. Так, в п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 04.12.2014 №16 «О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности» указано, что если потерпевший не мог понимать характер и значение совершаемых с ним действий, либо оказать сопротивление виновному, то изнасилование или насильственные действия сексуального характера считаются совершенными с использованием беспомощного состояния потерпевшего.
В данном случае, субъективное восприятие, то есть возможность или невозможность осознания потерпевшим осуществляемых с ним действий, определяет наличие криминообразующего признака - беспомощное состояние (чч. 1,1 ст.ст. 131,132 УК РФ). В п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17.12.2015 №56 «О судебной практике по делам о вымогательстве (статья 163 Уголовного кодекса Российской Федерации)» прямо указано на то, что при квалификации преступления необходимо учитывать восприятие потерпевшим угрозы, как реальной и только при соблюдении этого условия будет наличествовать составообразующий признак вымогательства -сопряженность с угрозой.
Исследовав особенность субъективной стороны потерпевшего, в части субъективного восприятия им преступления можно сделать следующие выводы.
Во-первых, при квалификации преступлений имеют значение не только фактические обстоятельства содеянного и отношение к ним со стороны виновного, но и восприятие совершаемого преступления со стороны потерпевшего.
Во-вторых, субъективное восприятие потерпевшим совершаемого преступления - интеллектуальный момент субъективной стороны потерпевшего, состоящий в осознании потерпевшим фактических обстоятельств совершаемого в отношении него преступления.
В-третьих, субъективное восприятие потерпевшего, как и его субъективная сторона в целом, не соотносятся ни с каким либо элементом состава преступления, ни с одним из их признаков. Не входит субъективное восприятие потерпевшего и в перечень обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу (ст. 73 УПК РФ).
В-четвертых, уяснение субъективного восприятия потерпевшего имеет значение при квалификации преступлений как по основному составу (поэтому признак субъективного восприятия потерпевшего оказывается криминообразующим, как, например, при мошенничестве), либо квалифицирующим (вооруженность при разбое), а также при отграничении преступного деяния от непреступного (примечание к ст. 122 УК РФ).
Наиболее проблемными моментами судебной практики при установлении субъективной стороны правонарушения являются:
1) Наибольшее количество квалификационных ошибок связано с неправильным определением формы вины, типов умысла или небрежности или неуказанием их.
Пленум Верховного Суда Российской Федерации указал, что при принятии решения о направлении намерения преступника следует исходить из совокупности всех обстоятельств правонарушения и учитывать, в частности, метод и инструмент правонарушение, количество, характер и место нанесения телесных повреждений (например, нанесения вреда жизненно важным органам человека), а также до совершения правонарушения и последующего поведения преступника и жертвы, их отношения.
В результате период действия субъективной стороны правонарушения может не совпадать по времени или превышать срок совершения общественно опасного деяния [22].
В случае контрабанды суд не указал на волевой момент умысла, разграничивающий прямые и косвенные умысел, а элемент намеренного предвидения, описанный в предложении, не соответствовал нормам статьи 25 Уголовного кодекса Российская Федерация. Приговор был отменен.
К. зарезал пострадавшего, затем вызвал скорую помощь и попытался остановить кровь. Имея такие данные, правовая оценка поступка К. по ст. 30 ч. 3 ст. 105 ч. 1 УК РФ была признана ошибочной. Президиум областного суда изменил приговор, действия К. были переобучены по части 1 статьи 111 УК РФ.
Суд установил, что Х., зарезав его, принял меры по оказанию медицинской помощи пострадавшему, вызвал скорую помощь. С намерением убить она смогла продолжать наносить удар. Комиссия повторно квалифицировала действия осужденной Х. с ч. 1 ст. 105 УК РФ на ч. 4 ст. 111 УК РФ, в определении указав, что умыслом Х. наступление смерти А. от ее действий не охватывалось, она таких последствий не предвидела, хотя с учетом локализации наносимого удара, орудия правонарушения должна была и могла при необходимой внимательности и предусмотрительности предвидеть эти последствия [19].
Суд апелляционной инстанции переквалифицировал действия осужденного С. из ч. 1 ст. 111 УК РФ на ч. 118 УК РФ, поскольку намерение лица, совершившего правонарушение, причинить жертвам тяжкие телесные повреждения не было установлено по делу.
Анализ ошибок квалификации показывает, что в правоохранительных органах иногда бывает трудно провести различие между прямым намерением и косвенным намерением. Мы считаем, что использование термина «не хотел» применительно к умышленной форме вины (статья 25 Уголовного кодекса Российской Федерации) противоречит его правовой природе, и мы предлагаем исключить фразу «не хотел» от нормы уголовного закона.
2) Другая группа квалификационных ошибок связана с неправильным определением целей и мотивов правонарушений или неспособностью их указать в случаях, когда последние имеют квалификационное значение или являются конструктивным признаком основного состава правонарушения.
Мотивы и цели соучастников правонарушения могут не совпадать. Иванов А.Л. подчеркнул важность правильного установления цели и мотивов правонарушения, их многофункциональной роли и влияния на квалификацию правонарушений [9, с.13].
Б. совершил умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, что по неосторожности повлекло смерть потерпевшего группой лиц по предварительному сговору из хулиганских побуждений. Причиной избиения потерпевшего стал конфликт, возникший на работе между потерпевшим Т. и осужденным Б. Это подтверждается приговором, который свидетельствует о том, что между осужденным Б. и потерпевшим Т. и Б. сложились враждебные отношения. Действуя из мести Т., чтобы нанести ему тяжкие телесные повреждения, он предложил, чтобы его сын и его знакомые избили Т., тем самым склоняя их к совершению этого правонарушения. Таким образом, причиной совершения правонарушения стала месть, а не хулиганские мотивы. Приговор исключает осуждение по квалификационным основаниям - «из хулиганских побуждений».
Действия М. были квалифицированы судом в соответствии с ч. 4 ст. 111 УК РФ, в том числе на квалификационных основаниях «с издевательствами и пытками для жертвы», «с использованием предметов, используемых в качестве оружия».
Принимая такое решение, суд не учел положения пп. «б», «з» ч. 2 ст. 111 Уголовного кодекса Российской Федерации, в соответствии с которой должны использоваться квалифицирующие знаки «с издевательствами и пытками для жертвы», «с использованием предметов, используемых в качестве оружия» Используется, когда издевательства и мучения связаны со способом причинения серьезного вреда здоровью человека с целью причинения дополнительных страданий жертве.
Кроме того, в соответствии с требованиями закона, чтобы признать правонарушение совершением издевательств и мучений, необходимо установить намерение виновного именно таким способом.
При описании преступного деяния суд не указал в приговоре, что издевательства и пытки были связаны с методом причинения серьезного вреда здоровью жертвы или с другими обстоятельствами, указывающими на то, что осужденный М. намеревался применить пытки или хулиганства; не указано, в чем выражалось предполагаемое издевательство (нет описания циничных действий против личности жертвы, направленных на причинение жертве моральных и психических страданий, унижающих ее человеческое достоинство), нет указания на продолжительность такие действия.
Суд кассационной инстанции исключил из приговора приговор М. по ч. 4 ст. 111 УК РФ признаки преднамеренного нанесения тяжких телесных повреждений, опасных для жизни человека, связанных с издевательствами и пытками для потерпевшего, а также с использованием предметов, используемых в качестве оружия [11].
Теория уголовного права связывает цель и мотив с необязательными признаками субъективной стороны правонарушения. Но в зависимости от состава правонарушения они могут быть включены в основной состав и стать обязательным признаком.
3) Третья группа ошибок вызвана несоответствием между типами намерения и небрежности, указанными в предложении, и описанием их интеллектуальных и волевых элементов.
В описательной и мотивирующей части приговора говорится, что А. имел прямое намерение убить. Однако, принимая решение о квалификации действий подсудимого, суд указал, что А. мог и должен был предвидеть наступление уголовных последствий от его действий, но состояние опьянения не позволило ему конкретизировать оба своих действия при совершении правонарушения и последствия поступка. Таким образом, суд усмотрел в действиях А. небрежность причинения смерти К. Приговор был отменен [12].