Файл: Защита права собственности.pdf

То есть, добросовестное владение являлось особым имущественным правом. Публицианов иск позволял добросовестному владельцу защитить свое имущество от незаконных посягательств. Отчасти, названный иск был схож с виндикационным иском, однако, не являлся абсолютным средством защиты, поскольку не мог применяться против квиритского собственника вещи. Римское право позволяло совершать сделки, направленные на приобретение имущества, без соблюдения формальностей [8, с. 122]. Добросовестные владельцы, которые приобрели вещь путем traditio, но без формальной процедуры, признавались бонитарными (преторские) собственниками. Бонитарная собственность – неформальное, добросовестное владение, в основе которого лежала сделка с нарушением формы. В современном праве такое владение не будет признано добросовестным, поскольку подобная ошибка признается судом непростительной.

Добросовестным признавался владелец, который приобрел вещь по давности. Одним из основных требований, которое предъявлялось в рамках такого приобретения, являлось то, что вещь не должна была быть похищенной или захваченной силой [34, с. 201]. Истечение определенного срока и наличие титула позволяло считать приобретение добросовестным. Если названные условия соблюдались, то такой добросовестный владелец одерживал верх над правами бездействующего реального собственника.

Следует отметить, что в римском праве существовало противоречие, согласно которому у добросовестного владельца одновременно, но временно, должно было быть и право владения и его титул. Хотя по общему правилу, как добросовестное, так и недобросовестное владение в римском праве, основывалось на факте, и, как правило, в титуле не нуждалось. Титул имел особую юридическую природу – в случае добросовестного заблуждения он признавался правомерным, лишенным пороков, поскольку считалось, что такие пороки возникли вследствие простительного заблуждения [21, с. 112].

Подобный мнимый титул позволял приобрести вещь в собственность, но только при условии соблюдения приобретательной давности. Полагаем, что отсутствие у владельца убежденности в существовании у него титула лишает возможности признания его добросовестным. Например, титул и добросовестность в узукапии (приобретение собственности в силу давности фактического владения) имеют следующий вид: титул является объективной, внешней основой владения, а добросовестность – его субъективная, внутренняя сторона, характеризующая убеждение владельца в его честности и порядочности. При этом добросовестность является неким субъективным дополнением к титулу с пороком, она как бы восполняет недостаток титула [15, с. 209]. При этом добросовестность носит вспомогательный характер по отношению к титулу, ведь без титула не может быть добросовестности, следовательно, титул может существовать и без нее. Отсюда можно предположить, что титул, хотя бы и порочный, является необходимой предпосылкой для выявления добросовестности. Добросовестность учитывалась в случае истребования вещи из чужого незаконного владения [14, с. 54]. Но она в первую очередь была важна для определения объема ответственности добросовестных и недобросовестных незаконных владельцев. Собственник был вправе истребовать свое имущество у любого незаконного владельца, независимо от его добросовестности. Таким образом, в римском праве существовала абсолютная виндикация [8, с. 88].

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что положение добросовестного владельца в римском праве давало гораздо больше преимуществ, нежели владение, основанное заведомо на незаконном приобретении. Для признания владельца добросовестным в римском праве требовалось наличие ряда обстоятельств [16, с. 332]. В частности:

а) на момент приобретения должно иметь место незнание приобретателя об обстоятельствах, препятствующих приобретению собственности, а не его убежденность в их отсутствии или уверенность в правомерности своих действий;

б) совершая сделку, приобретатель должен думать, что он станет собственником;

в) добросовестность (уверенность) приобретателя должна опираться на извинительную ошибку относительно фактов, а не относительно права;

г) добросовестность приобретателя возможна только при наличии титула, хотя бы и мнимого (например, захват бесхозяйственной вещи);

д) приобретатель должен думать, что отчуждатель вещи правомочен ею распоряжаться.

1.2. Институт защиты права собственности в дореволюционном и современном гражданском праве России

Добросовестность как категория гражданского права России получила широкое распространение и признание научным сообществом не сразу. Так, отсутствовало разделение добросовестного и недобросовестного владения, присутствовали незначительные упоминания о наличии доброй совести при исполнении сделок [3, с. 212]. Первые обстоятельные разработки сущности добросовестности в дореволюционном российском праве появились в трудах Г.Ф. Шершеневича, который указывал на отрицательные аспекты добросовестного владения, что сопровождалось незнанием более сильнейшего права собственности на вещь [32, с. 153].

В Своде законов (ст.529) значилось, что при добросовестном владении владелец не знает, что имущество на законных основаниях принадлежит другому лицу. Д.И. Мейер одним из первых цивилистов определил добросовестность с положительной стороны – им признавалось осознание владельцем себя как законного собственника [20, с. 410].

Для признания добросовестности не требовалось наличие простительной ошибки при приобретении вещи (как в римском праве). Добросовестным являлся владелец, которые не знал о наличии у вещи другого владельца. Конструкцию ст.529 Свода законов, в которой отсутствовало указание на то, что добросовестный владелец «не знал и не мог знать» о праве чужого владения, вряд ли можно было признать законченной или достаточной для понимания сущности добросовестности. Незнание субъекта могло быть связано с его собственной виной, что не мешало его признанию добросовестным владельцем. Подобный подход нельзя было назвать вполне оправданным, ведь виновные действия должны были повлечь ответственность для лица, что их допустило. Такой добросовестный владелец, вследствие своего незнания, связанного с небрежностью, мог оставить в своей собственности плоды и не отвечал за утрату вещи. В результате таких действий убытки нес законный владелец, чьей вины в сложившейся ситуации не было. Соответственно, добросовестными владельцами можно было считать только субъектов, которые действительно знали, но не сомневались в незаконности своего владения, например, скупщики краденого.

Добросовестными владельцами являлись и те лица, которые владели имуществом на основании неформальных договоров, которые в рамках действующего законодательства не признавались, но для приобретения собственности их было достаточно [7, с. 163]. Подобного рода институт бонитарной собственности присутствовал и в римском праве. Современное гражданское право не позволяет признать владельца добросовестным, если при заключении договора не были соблюдены минимальные необходимые требования. Согласно ст.530 Свода законов предъявление иска к добросовестному владельцу предполагало возвращение всех доходов законному собственнику. Кроме того, такой владелец обязан поддерживать сохранность вещи; любое допущение повреждения вещи по небрежности влекло для добросовестного владельца наступление гражданско-правовой ответственности (ст. 634 Свода законов), вместо подачи иска к добросовестному, но незаконному владельцу [10, с. 30].

Представляет интерес значение категории добросовестности для отдельных институтов русского гражданского права. Что интересно, российское законодательство дореволюционного периода не содержало указаний на принцип добросовестности и законное основание владения. Требовалось лишь бесспорное, спокойное и непрерывное владение вещью в течение десяти лет. Можно сказать, что в основании возникновения права собственности по давности лежала молчаливая сделка собственника, по которой он отказывался от имущества. Сенат, толкуя ст.567 Свода законов Российской Империи, назвал такую сделку безмолвным отречением собственника от своих прав собственности [30, с. 31].

При этом некоторые ученые считали, что владение в виде собственности является добросовестным владением, т. е. владелец должен считать себя собственником вещи. Другие полагали, что подобное владение совершенно не связано с внутренним осознанием лицом за собой права владения, гораздо важнее как собственника видят и воспринимают другие лица.

Существовала и иная точка зрения, согласно которой владение напрямую зависело от поведения владельца вещи, которое должно быть похожим на поведение собственника. Тем не менее, большинство цивилистов считало, что отсутствие требования добросовестности как одного из условий приобретательной давности являлось существенным недостатком российского законодательства [26, с. 12].

По их мнению, отсутствие требования добросовестности в давности, делало этот институт очень опасным, поскольку он мог сделать законным собственником и вора, и разбойника, и грабителя.

То есть, по истечении исковой давности для предъявления иска собственника о возвращении его имущества, положение добросовестного и недобросовестного владельца уравнивалось. В результате как тот, так и другой, были защищены от иска собственника, вправе были приобрести имущество в собственность, а недобросовестный освобождался от какой-либо ответственности перед собственником [10, с. 30].

Критика исследователей была учтена авторами при подготовке проекта Гражданского уложения, и к давностному владению выдвигалось требование о добросовестности. Теперь добросовестным владельцем являлся субъект, который получал право владения имуществом по договору, в результате наследования либо иным законным способом. При этом такой приобретатель не должен был знать, что имущество не принадлежало лицу, у которого оно приобреталось. Добросовестность действовала на протяжении всего срока владения [7, с. 92].

Дореволюционное российское законодательство позволяло собственнику истребовать своё имущество у добросовестных и недобросовестных приобретателей. Так, согласно ст.609 Свода законов при окончательном решении суда имущество должно быть возвращено настоящему владельцу, и предварительно истребовано из чужого владения. Несмотря на то, что добросовестный и недобросовестный владелец в равной мере обязаны возвратить вещь истинному собственнику, в законодательстве нельзя уравнивать по правовому положению таких приобретателей, прежде всего, принимая во внимание принцип добросовестности.

Е.В. Васьковский указывал, что существовал способ приобретения вещей добросовестными приобретателями, который именовался квалифицированным овладением. Такое овладение распространялось, как правило, на процедуру приобретения движимого имущества. Дореволюционный законодатель его не упоминает, однако, по мнению, исследователей, названный способ был известен русскому гражданскому праву. Например, согласно ст.ст. 1061 и 1164 Устава гражданского судопроизводства, движимое имущество, приобретенное на публичных торгах, оставалась в собственности добросовестного приобретателя. В соответствии со ст. 1301 Свода законов, не допускалось истребование имущества, что было продано наследниками по закону уже до того, как возник спор о наследстве. Статья 569 Устава торгового судопроизводства сохраняла в собственности добросовестного покупателя товары, которые были самовольно проданы несостоятельным должником [цит. по: 28, с. 47].

Следует отметить, что все указанные случаи являлись лишь исключением из общего правила, по которому собственник мог истребовать имущество из любого незаконного владения. Сейчас аналогичный запрет истребования предусмотрен действующим законодательством для добросовестных приобретателей денежных средств и ценных бумаг на предъявителя (п.3 ст.302 ГК РФ). Думается, что по примеру дореволюционного права в современное гражданское законодательство следует добавить запрет истребования имущества, приобретенного на публичных торгах [7, с. 105]. В современном гражданском праве упоминание о добросовестности присутствует. В первую очередь, соблюдение принципа добросовестности направлено на обеспечение взаимных интересов сторон торгового оборота. О добросовестности в Гражданском кодексе России упоминается не единожды – в ст.ст. 6, 10, 53, 234, 662 ГК РФ, однако, ни одна из норм не содержит определения добросовестности, позволяющего разобраться в содержании данной категории [37, с. 75].

Первое упоминание о принципе добросовестности встречается в п.2 ст.6 ГК РФ. Так, при невозможности использования аналогии закона, права и обязанности сторон определяются в соответствии с требованиями добросовестности, разумности и справедливости [34, с. 55]. В ст.10 ГК РФ добросовестность позволяет участникам гражданских правоотношений в полной мере осуществлять свои права и защищать их всеми доступными методами и способами [10, с. 29].

По итогам вышеизложенного материала можно отметить следующее:

а) гражданское законодательство дореволюционного периода не содержало какого-либо определения добросовестности, хотя существование такой категории как «добрая совесть» наблюдалось [7, с. 115]. Отсутствовало надлежащее разграничение между правовыми статусами недобросовестных и добросовестных владельцев, как, например, в римском праве;

б) законодатель устанавливал, что если буквальный смысл сделки остается неясным, то толковать ее следует по существу, в рамках доброй совести и точного смысла;

в) дореволюционное законодательство России недостаточно полно регламентировало особенности применения на практике принципа добросовестности по сравнению с римским правом. В Своде законов Российской империи добросовестность обладала отрицательным смыслом, и лишь в Гражданском уложении получила надлежащую конкретизацию;

г) в современном гражданском праве добросовестность признана одним из важнейших принципов, однако, должного определения ей не дано, она отнесена к оценочным правовым категориям.

2. ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ОСОБЕННОСТИ ЕГО ЗАЩИТЫ

2.1. Понятие, значение права собственности и способов его защиты

В России на настоящем этапе общественного развития особая значимость права собственности, как особой разновидности вещных прав, закреплена на уровне конституционных норм, посвященных данному праву (ст. 8, ст.ст. 35-36 Конституции Российской Федерации) [1]. ГК РФ, опираясь на Конституцию РФ, регламентирует систему положений о данном праве, специфику его гражданско-правовой защиты (ст.209 – 306 ГК РФ) [2]. Право собственности, связанное с основами государственного устройства, выступает комплексным институтом. Тем не менее, основным регулятором отношений собственности и их правовой защиты в современной России справедливо признаются положения отечественного гражданского права.