Файл: Структура нормы права (Структура правовой нормы в истории права).pdf

При этом одним из наиболее дискуссионных являлся вопрос о необходимости включения санкции в структурный ряд нормы права. Н. М. Коркунов, отрицая принуждение как главное свойство права, утверждал двухэлементную структуру правовой нормы. Поскольку сущность нормы усматривалась им в «велении», в санкции как неотъемлемом элементе нормы просто не было необходимости. Предписания-принуждения ученый рассматривал в качестве самостоятельных правовых норм^[11]. Подобное утверждение также основывается на представлениях о сущности нормы, которая, согласно Н. М. Коркунову, должна разграничивать сталкивающиеся интересы. Если этого не происходит, то интересы нарушаются, как и установленный порядок их согласования, в результате чего на основе правонарушения возникают новые интересы, обеспечиваемые, в свою очередь, другими нормами. В связи с этим Н. М. Коркунов определяет нормы-санкции как самостоятельные и классифицирует их сообразно порождаемым правовым последствиям на нормы, признающие действия нарушителя ничтожными; 2) нормы, влекущие невыгодные для правонарушителя последствия в виде гражданского взыскания либо наказания; 3) нормы, предусматривающие неблагоприятные для нарушителя последствия, но при этом признающие правовую значимость за неправомерным действием.

Вслед за Н. А. Зверевым^[12] Н. М. Коркунов признает необходимыми два элемента правовой нормы — гипотезу и диспозицию, что также объяснимо исходным определением ее понятия: как веление норма с необходимостью содержит соответствующие распоряжения, а ее применение всегда обусловлено предшествующими юридическими фактами — условиями, перечисленными в гипотезе. И даже кажущийся априорным запрет посягательства на человеческую жизнь в учении Н. М. Коркунова обусловлен ситуациями необходимой обороны, войны, осуществления карательной власти государства.

В. М. Хвостов также полагал, что санкция не является обязательным элементом правовой нормы, однако давал этому другое обоснование. Для него правовая норма — это «норма поведения, взятая под защиту государственной властью»^[13]. И даже при возможном действии иных мотивирующих факторов именно принуждение формирует сущность правовой нормы. Но здесь следует учитывать, что правовые предписания регулируют не только отношения между подвластными субъектами, но равным образом и само устройство государства, взаимодействие его властных органов. А потому, по мнению В. М. Хвостова, отдельные нормы существуют без санкций по причине отсутствия органа, который мог бы привести в исполнение, предусмотренное ими наказание. В качестве примера в данном случае выступают нормы, определяющие положение высших органов государства (монарха), их права и обязанности. Соблюдение норм такого рода основывается исключительно на авторитете верховной власти, которая сама выступает их автором.

Другим направлением развития представлений о структуре правовой нормы в дореволюционный период являются дискуссии о гипотезе как ее структурном элементе. Так, И. В. Михайловский, определяя норму как общее правило, регулирующее определенные жизненные факты, приходил к выводу о необходимости для нее лишь двух элементов: описания фактов и отношения к факту данного правопорядка. Концепция И. В. Михайловского отличается неоднозначностью, поскольку ее автор не всегда признавал и наличие обоих указанных элементов норм. Разделяя последние на категорические и гипотетические, лишь во-вторых он предполагал присутствие фактов и предписания, в то время как категорические нормы для него составляли «простое повеление», к примеру: «Запрещается всем и каждому пьянство», «Смертная казнь отменяется» и т.п.

Отдаленно теория И. В. Михайловского напоминает представления о правовой норме Л. И. Петражицкого, который прямо заявлял об отсутствии в категорических нормах гипотезы. Гипотетическая природа правовых норм признавалась другими учеными, по его мнению, под влиянием Р. Иеринга, сформулировавшего образ права как чего-то условного и относительного. Сам Л. И. Петражицкий отстаивал необходимость изучения не велений, а «нормативных переживаний», рассматривая нормы как их проекционные отражения. В результате получалось, что переживания и нормы интуитивного права для него имели исключительно категорический характер. В частности, таковой представлялась норма, запрещающая убийство: ученый предполагал, что большинство людей переживает ее без обоснования смертной казнью или убийством на войне. Идеалистические воззрения Л. И. Петражицкого приводили его к обоснованию отсутствия каких-либо исключений у целого ряда предписаний: запрета пыток, истязаний, квалифицированной смертной казни и др.

Психологизм теории Л. И. Петражицкого повлек искусственное увеличение числа составляющих структуры правовой нормы, в которой, помимо гипотезы и санкции, ученый предлагал выделять «позитивное основание» («позитивную ссылку»), роль которого заключалась в обосновании назначения прочих элементов нормы. При этом санкция в структуре правовой нормы отсутствовала, несмотря на то, что Л. И. Петражицкий признавал существование неблагоприятных последствий за правонарушения. Таким образом, неотъемлемыми элементами структуры правовой нормы с позиций психологической теории выступают лишь «позитивное основание» и диспозиция.

Другие философы дореволюционного периода не занимались непосредственно вопросами структуры нормы права, однако их представления о ней можно вывести из отдельных дискуссионных рассуждений, в частности, касаемо вопроса о соотношении нормы права и статьи нормативного правового акта. Так, Е. Н. Трубецкой и Г. Ф. Шершеневич, рассуждая об описательном характере норм-определений, не отрицали их регулятивной силы, указывая, что их необходимо рассматривать в связи с предписаниями и санкциями. В подобных рассуждениях вполне можно усмотреть прототип трехэлементной структуры правовой нормы.

Между тем впервые трехэлементная структура нормы права была обстоятельно обоснована советскими правоведами С. А. Голунским и М. С. Строговичем и включала гипотезу, диспозицию и санкцию. И если в дореволюционной теоретико-правовой науке практически каждый автор давал элементы собственного доктринального обоснования природы нормы права и числа ее элементов, то советское правоведение разделилось на два направления: сторонников трехэлементной и двухэлементной структуры правовой нормы.

Классическая концепция С. А. Голунского и М. С. Строговича основывается на позитивистской убежденности в государственном принуждении как отличительном признаке права. Отсюда происходит обоснование непременного наличия санкций в структуре правовой нормы. В условиях советской правовой реальности вполне понятным выглядит даже утверждение авторов о том, что санкции, не будучи отражены в тексте закона, могут «вытекать из него»^[14]. Продолжением рассматриваемой концепции является суждение П. Е. Недбайло, согласно которому «в обществе законности и правопорядка безусловных норм нет и быть не может». Иное означало бы попустительство произвола и беззакония, не свойственного социалистическому обществу.

Сторонники двухэлементной структуры нормы права утверждают в ней непременное наличие гипотезы и диспозиции. Они не отрицают обеспеченности всякой правовой нормы государственным принуждением, но утверждают, что меры принуждения не всегда получают воплощение в санкции самой нормы^[15]. Так, норма может охраняться от нарушения, наряду с имеющейся в ней санкцией, какой-либо иной нормой. В качестве примера приводится ст. 30 Гражданского кодекса РСФСР (1964 г.), устанавливающая недействительность сделок, направленных к явному ущербу для государства или против закона, которая, по мнению О. С. Иоффе, охраняется также диспозицией и санкцией ст. 147 Гражданского кодекса РСФСР, посвященной недействительности договора по аналогичным основаниям (диспозиция запрещает исполнять противозаконные сделки и предусматривает санкции в виде взыскания неосновательного обогащения в доход государства). Отдельную группу при этом составляют нормы, у которых вообще нет собственных санкций, но которые при этом охраняются от нарушения всей системой права, совокупностью действующих норм (например, ст. 1 Конституции СССР 1936 г.).

Впоследствии в советском правоведении была обоснована третья концепция, являющаяся своего рода «золотой серединой», примиряющей две предыдущие. Ее автором выступил С. С. Алексеев, взявший за основу своих рассуждений не определение правовых норм, а их классификацию. Ученый делает акцент на процессе специализации права, в связи с которым невозможно дать полноценное определение понятия «нормы вообще». Для правильного отражения всего многообразия правовой реальности С. С. Алексеев предложил различать «логические нормы» и «нормы-предписания». Каждый из двух типов нормы, по замыслу автора, имеет самостоятельное построение структуры. Только логическое конструирование нормы позволяет заложить в нее трехэлементную структуру, в реальности же, взаимодействуя с конкретным законодательным текстом, в большинстве случаев мы сталкиваемся лишь с двумя элементами нормы права: условием (гипотезой) и правовыми последствиями (диспозицией). Такая точка зрения позволяет С.С. Алексееву не отрицать трехэлементную концепцию, но в то же время четко прослеживает взаимосвязь регулятивного и охранительного воздействия права на общественные отношения^[16].

2.2. Структура нормы права в современной теории права

В современной теории права структура правовой нормы из трех классических элементов получила свое закономерное развитие. Это обусловлено все еще имеющим место доминированием позитивистских представлений о праве и определяющей роли для него государственного принуждения. Среди теоретиков права продолжаются дискуссии о числе элементов структуры правовой нормы.

Так, В. Н. Протасовым с позиций системного подхода была обоснована необходимость анализа не только категории структуры правовой нормы, но и ее «состава»^[17]. Автор допускает существование правовых норм как с двумя, так и с тремя элементами структуры. Однако наиболее полной, по его мнению, является четырехэлементная структура правовой нормы. В классическом варианте для возникновения правоотношений в правовой норме достаточно указать на юридически значимые обстоятельства (гипотезу) и порождаемые ими правовые последствия (диспозицию). Однако В. Н. Протасов отмечает, что в действительности правоотношения могут возникать не только на основе диспозиции, но и в результате действия санкции, а для последней также необходимо определить условия ее применения. В итоге «юридически целостная», по мнению автора, правовая норма состоит не из трех, а из четырех элементов: «если..., то..., а если., то». Однако в подобного рода утверждениях вполне можно усмотреть возвращение к двухэлементной структуре, взятой для двух правовых норм.

Ряд современных ученых-правоведов отстаивают концепцию единой структуры нормы, в которой сочетаются ее идеальные и реальные компоненты^[18]. Идеальная структура имеет потенциальное значение. Она выводится из первичных связей в системе объективного права и, будучи соотнесенной с конкретным общественным отношением, как бы передает ему лишь те элементы нормы, которые объективно необходимы для его регулирования. Так, для регулирования отношений, охраняемых уголовно-правовыми нормами, достаточно двухэлементной структуры нормы. А конституционно-правовые отношения, напротив, удовлетворяют нормативному оформлению в виде одной диспозиции.

Самостоятельный взгляд на структуру правовой нормы представляет В. Д. Филимонов, отталкивающийся от понимания нормы права как отражения «модели нормы социальной справедливости»^[19]. Содержанием формирующегося правила поведения выступает, по его мнению, существующая в общественном сознании модель нормы справедливого поведения людей в конкретных ситуациях. Соответственно, структура правовой нормы юридически выражает структуру ее социального содержания, т.е. закрепленной в ней нормы социальной справедливости. В свою очередь, в основе последней лежит социальная потребность «в обязательном характере определенного поведения в определенных условиях в конкретной сфере общественных отношений». Именно структура данной потребности определяет структуру правовой нормы, где гипотеза закрепляет условия, в которых социальная потребность может себя проявить, диспозиция юридически выражает социальную потребность в определенном правиле поведения в этих условиях, а санкция отражает социальную потребность в обязательном характере указанного правила поведения.

Столь тесная связь конструкции нормы права с ее социальным основанием приводит В. Д. Филимонова к выводу о постоянном присутствии в структуре правовой нормы всех трех элементов, но обусловливает необходимость различать их содержание в зависимости от того, является ли норма в конкретной ситуации, обращенной в сторону регулируемых ею общественных отношений или в сторону деятельности органов государственной власти, обеспечивающих выполнение ее требований.

Фактически речь идет о том, что из одной статьи нормативно-правового акта можно вывести несколько логико-нормативных структур. Это объясняется «языковостью» средств интерпретации правового текста и неоднозначностью природы языка, благодаря которым логика построения нормы изменяется при сохранении ее единого правового смысла^[20].

С этих позиций можно двояко структурировать ч. 1 ст. 466 Гражданского кодекса РФ: 1) в случае заключения договора купли-продажи (гипотеза) продавец должен передать покупателю товар в установленном договором количестве (диспозиция), в противном случае покупатель вправе потребовать передачи ему недостающего количества товара, или отказаться от переданного товара и его оплаты, или потребовать возврата уплаченной за товар денежной суммы (санкция); 2) в случае нарушения продавцом договора (отказ передать покупателю недостающее количество товара) (гипотеза) суд вправе возложить на него обязанность осуществить указанные действия (диспозиция), вследствие чего он будет обязан их выполнить (санкция).

Стремясь сохранить целостность структуры нормы права, ряд ученых предлагает ввести дополнительное понятие — нормативно-правовое предписание^[21]. Постоянные дискуссии о присутствии всех трех элементов в структуре нормы права навели правоведов на предположение о возможном существовании еще более дробного элемента системы права в виде нормативно-правового предписания. По мнению сторонников данной концепции, это предписание есть своего рода минимальное веление законодателя, выступающее основой построения как правовых норм, так и нормативных правовых актов. Таким образом, можно сделать вывод, что выделяемая отдельными учеными «реальная структура» нормы права в данном случае переносится на ее составной компонент в виде минимального предписания.

Современной теории права известна еще одна тенденция мысли, способная повлиять на представления о структуре правовой нормы. Это стремление к разграничению «правовых» и «юридических» норм^[22], где первые относятся к сфере правосознания и отличаются абстрактностью, а вторые принадлежат системе законодательства и характеризуются определенностью варианта поведения. В таком случае вопрос о структуре соответствующих норм остается открытым.