Файл: Понятие и признаки правового государства.pdf

На тех же началах строится ответственность человека перед государством. Применение государственного принуждения должно носить пра­вовой характер, не нарушать свободу личности, максимально соответствовать тяжести совер­шенного правонарушения.

Соблюдение правовых требований является обязанностью всех.

Государство и человек как равные партнеры обладают взаимными правами и обязанностя­ми. Государство вправе требовать от личности выполнения обязанностей, установленных за­коном, но и само несет ответственность перед ней. Человек вправе требовать от государства обеспечения своей безопасности, охраны соб­ственности, восстановления нарушенных прав и свобод, устранения препятствий к их осу­ществлению и т. д.

Законодательно закрепленные возможности, позволяющие личности требовать от государ­ства исполнения обязанностей, предоставляет судебный порядок обжалования действий и ре­шений органов государственной власти и их должностных лиц. Если человек не получит за­щиты своих прав внутри страны, он может об­ратиться в международные организации за за­щитой своих прав.

Построение правового государства предполагает участие в этом политических партий и общественных организаций, ор­ганов государственной власти и органов мест­ного самоуправления, отдельных граждан.

Провозглашение государства правовым и со­гласие, выраженное в связи с этим провозгла­шением людьми, не дают оснований для утвер­ждения того, что такое государство в полной мере будет отвечать требованиям общества в вопросах правообеспечения и правореализации. Российская Федерация - молодое государ­ство. Большая часть правовых постулатов была позаимствована. В то же время многое было не учтено при таком выборе. В результате граж­дане стали свидетелями того, что сам факт при­сутствия в жизни людей правовой нормы не де­лает эту жизнь лучше и, в свою очередь, делает спорным утверждение о верховенстве права в любом государстве при том условии, когда пра­во есть, но оно не реализуется в качественной и полной мере. Причин такого положения дел не­сколько, среди которых - несовершенство зако­нодательства, человеческий фактор, политиче­ская воля (безволие) и даже слабая экономиче­ская ситуация. Между тем правовое государство - это не только средство, но и цель, поиск и стремление к которой и есть самый главный принцип, определяющий суть существования любого государства, стремящегося обеспечить достойную жизнь своих граждан.

2.2 Перспективы развития правового государства в России

Конституция РФ в вопросе о собственности была и остается конституцией раз­витого капиталистического государства, выступающего в качестве модели желае­мого будущего, а не основным законом государства, осуществляющего переход от одной к другой форме собственности и к другому социально-политическому строю. Конституция проигнорировала главный вопрос исторического момента - о принципах десоциализации собственности, отдав его на откуп практике. Основы нового соци­ального устройства формировались не на базе общественного договора, заключаемо­го в публично-правовом пространстве, а путем негласного сговора между властью и сформированным ею крупным бизнесом. При всей значимости этой проблемы безраз­личие к ней со стороны научного сообщества настолько очевидно, что представители других сфер интеллектуальной деятельности призывают к тому, чтобы эти вопросы решали не только писатели и журналисты. «Любой ребенок ... скажет, что всё дело ...в характере собственности, которая раздавалась “своим” и сформировала государ­ство для “своих”. ... Нам не хватает честности, причем всем, не только “политической элите”. Момент слишком ответственный, чтобы продолжать врать ... про то, как из ничего, из кричалок— возникнет вдруг разделение властей» [Арабов, 2012: 238].

От этой проблемы недопустимо отделываться рассуждениями о том, что “убеж­денность в нелигитимности чиновничьей и депутатской собственности” и возмущение этим “в большей степени вызваны завистью к тем, кто удачливее, кто лучше устроил­ся в этой жизни, чем собственно моральными резонами”, поскольку, как показывают опросы, “большинство людей уверено - окажись они на месте чиновников и депу­татов, они вели бы себя аналогичным образом” [Гудков, 2016: 11]. Во-первых, при­менительно к чиновникам и депутатам надо говорить о нелегальности, т.е. о крими­нальном характере их бизнеса и основанной на нем собственности. Что же касается нелигитимности собственности, то это иная, гораздо более серьезная, проблема. А, во-вторых, даже если опросы показывают такую степень моральной опустошенно­сти общества, то причины следует искать не в зависти и цинизме. Чтобы понять, что стоит за такими социологическими данными, надо разграничить социальную фруст­рацию и озлобленность людей, порожденные крушением надежд и ущемленным чув­ством справедливости по итогам постсоциалистических преобразований, от баналь­ной зависти и обычного цинизма. Если подобное разграничение не было заложено в программу и инструментарий исследования, то их результатам нельзя доверять. Мож­но, конечно, признать (да и то с указанными оговорками), что полученные данные свидетельствуют о “разложении и развращении общества”, но нельзя согласиться с автором, когда он характеризует это как “социальный идиотизм” [Гудков, 2016: 11]. Напротив, люди правильно оценивают ситуацию, не одобряют ее, но, не видя воз­можности что-то изменить, готовы в нее вписаться, демонстрируя опыт выживания в предложенных властью обстоятельствах.

Перспективы права и правового государства в России. Говоря о перспективах права и государства в России после социализма, мы прежде всего ответим на вопрос о том, есть ли исторические перспективы у самого социализма. Отказ социализму в исторической перспективе означает, что для возврата на путь капиталистического развития все средства хороши, главное - сделать это как можно быстрее. В противном случае надо интерпретировать социализм как строй, содержащий в себе потенциал для перехода не к коммунизму (жизнь показывает, что этот путь заблокирован), а к какому-то иному, принципиально новому общественному устройству. С теоретической точки зрения, считал В.С. Нерсесянц, перспективы у социализма есть. Социализм - это не ошибка мировой истории, а негативная стадия в ее диалектическом развитии. Негативный характер социализма, проявившийся в отрицании частной собственности (а соответственно, - в отрицании порождаемого ею неравенства) определил его про­межуточное, переходное место в диалектике исторического процесса. Поэтому глав­ная проблема постсоциализма связана с ответом на вопрос о том, “куда и как можно идти дальше от социалистического принципа отсутствия частной собственности - на­зад, к восстановлению частной собственности, буржуазного права и т.д. или вперед, к новому большему равенству в экономике, праве и т.д.” [Нерсесянц, 2001: 17-18]. В качестве ответа на этот вопрос он предложил концепцию цивилизма (от лат. civis - гражданин) как нового общественного строя, в основе которого лежит признание за каждым гражданином страны личного, прирожденного и неотчуждаемого права на равный минимум собственности в размере одинаковой для всех доли от десоциализации некогда “общенародной собственности”. В правовом измерении цивилитарная собственность - это принадлежащая каждому гражданину страны от рождения идеальная доля в общей собственности всех граждан, гарантирующая ему соответ­ствующую часть денежных средств от использования объектов общей собственности. Сверх этого минимума гражданской собственности допускаются и все другие виды собственности, рыночное функционирование которых обеспечивает дифференциа­цию в распределении социальных благ.

При такой форме собственности диалектически снимаются противоречия между капиталистической частной и социалистической общенародной формами собствен­ности, поскольку цивилитарная собственность, будучи индивидуализированной, не является частной собственностью, которая по природе своей может быть лишь у не­которых, а не у всех. Для понимания идейной основы этой концепции важно иметь в виду, что она является результатом научного синтеза идей свободы (человек свободен только тогда, когда он является собственником средств своего жизнеобес­печения), равенства (каждый гражданин имеет равную с другими долю доходов от десоциализации социалистической собственности) и братства (мы все - наследники социалистической собственности как члены одной семьи). В контексте современного социально-философского дискурса эти составляющие идейной триады находят свое выражение в конкурирующих идеологиях либерализма (где основной акцент делает­ся на защите индивидуальной свободы) республиканизма (с его доминирующей идеей равного политического участия) и коммунитаризма (возрождающего идею братства, обусловленную природой человека как социального существа).

Концепция цивилизма могла появиться только на развалинах социализма. Одна­ко данное обстоятельство не перечеркивает ее универсальный характер, ставший очевидным в условиях недавнего мирового финансово-экономического кризиса. Этот кризис “наглядно продемонстрировавший, что чрезмерная концентрация собственно­сти в руках отдельных закрытых политических, экономических и чисто мафиозных структур, действующих в ущерб интересам большинства населения государств мира, становится слишком опасной, уже создал некоторые предпосылки для восприятия идей цивилизма” [Зорькин, 2010: 342]. Сам же автор полагал, что идея цивилизма, скорее всего, в той или иной форме будет реализована на Западе. Что касается Рос­сии, то здесь эта концепция может использоваться как теоретико-правовой критерий оценки сложившейся ситуации и ориентир для исправления правовых деформаций.

С позиций такого критерия можно сказать, что наша дорога к праву будет раз­блокирована, если обществу удастся достичь социального компромисса между, с од­ной стороны - большинством населения, исключенного из дележа социалистического наследства, а с другой - крупным бизнесом, заинтересованным в легитимации своей собственности, и государством, выступающим в двух своих ипостасях - “в качестве собственника объектов социалистической собственности, огосударствленных в ходе приватизации, и в качестве публичной власти” [Нерсесянц, 2001: 53]. Выработка и принятие общественного договора возможно лишь путём открытого, честного общест­венного обсуждения вопросов, связанных с определением: а) объема и форм компен­сации за неправовую приватизацию; 2) порядка и форм использования полученных средств и 3) процедур социального контроля за их использованием (без него вся конструкция лишится смысла, потому что не вызовет в обществе доверия).

Важный вклад в выработку модели такого договора могла бы внести наука как социальный институт, отвечающий за осмысление закономерностей и перспектив развития общества. Пока проблемой легитимации сложившейся структуры собствен­ности озабочены главным образом экономисты, которые предлагают разные вариан­ты ее решения. Наиболее компромиссной является идея разового компенсационного налога, опирающаяся на известный опыт Великобритании^[5]. Но согласятся ли те, в чьих руках находятся власть и собственность, с подобными компенсациями в пользу остальной части общества? С другой стороны, можно ли рассчитывать на то, что в исторической перспективе большинство населения примирится с таким частичным вариантом решения проблемы? Но главный вопрос: найдутся ли у нас политические силы, способные на поиск реального социального консенсуса в вопросе о собственно­сти, и поверит ли им общество? Пока что такие силы не просматриваются. Не видно в обозримой перспективе и иных факторов развития ситуации в сторону решения про­блемы. А это значит, что рано или поздно ситуация взорвется, вызвав мощную ин­версионную волну. Но если общество (т.е. гражданское общество и властные элиты в лице своих ответственных представителей) сумеет вовремя почувствовать опасность, то, возможно, удастся сбить эту волну путем реализации идеи общественного дого­вора о собственности. Однако к этому варианту развития событий надо готовиться.

В свое время постсоциалистические преобразования пошли неправовым путем во многом потому, что интеллектуальная часть общества оказалась идейно и организацион­но не подготовленной к переменам. Вот как оценивал события новейший истории страны такой заслуживающий доверия наблюдатель, как Г. Померанц. На вопрос: “Можно ли было избежать бандитского капитализма?”, он ответил, что можно, «если бы развитие пошло медленнее, под контролем, сохраняя связи между бывшими союзными республи­ками, сохраняя известные общие юридические нормы и учреждения... Однако сильного человека, способного сохранить разумный порядок, не нашлось. Одни тупо упирались, другие безрассудно рвались все сокрушить. И момент был упущен. ... Через десять лет после начала перестройки Е.Т. Гайдар заметил в маленьком газетном сообщении: “Рынок без нравственных норм - кошмар”. В этом кошмаре мы живем. И из этого кошмара надо искать выход» [Померанц, 2013]. Судя по всему, на медленное развитие событий нам и впредь рассчитывать не стоит, поэтому варианты выхода из тупика надо просчитывать уже сейчас и обсуждать в рамках научного сообщества.

Попытка осмыслить перспективы развития ситуации под предложенным углом зре­ния выводит нас еще на один вопрос: почему новейшая российская история пошла по такому несправедливому, чреватому очередным социальным взрывом, пути? На мой взгляд, теоретическое осмысление и методологию ответа на этот вопрос предложены в работах А. Ахиезера. Свой основной труд он назвал “Россия: критика исторического опыта” (Новосибирск, 1997-1998), имея в виду процессы осознания обществом ограни­ченности исторического опыта и готовность к обновлению в духе требований времени. В России, по его мнению, импульсы к саморазвитию в силу ряда причин недостаточны, что порождает противоречие между исторической инерцией и стремлением отдельных социальных групп и личностей ответить на актуальные вызовы. Фактором, препятствующим конструктивной критике исторического опыта, является раскол как особый социокультурный феномен, присущий российской ментальности и социальным практикам. А.С. Ахиезер трактует раскол как аномальное проявление бинарности человеческой культуры, возникающее в переходном обществе, где складываются противоположные системы смыслообразования, разрывающие основы интеграции социума и запускающие глубоко скрытые механизмы саморазрушения.

Эта аномалия, обусловленная, в конечном итоге, по мнению автора, манихейской природой российского общественного сознания, порождает инверсионный характер циклов российской истории с присущими ей периодическими социальными катастро­фами, доходящими до разрушения государственности. Из неспособности манихейского сознания к поиску компромисса (которую другие авторы называют недоговороспособностью русского человека и общества в целом) проистекают и все трудности правового развития России. Ведь право по своей сути - это итог договора между равными. Такой договор между равными, в отличие от сговора между сильными (как у нас обычно бывает), имеет универсальное значение, поскольку в качестве равного здесь выступает любой, т.е. каждый человек. Договор об универсальных, общезначи­мых правовых началах человеческого общежития невозможен в условиях глубокого социокультурного раскола. Выход из сложившейся ситуации может быть найден не в выборе в пользу одного из полюсов ментальной матрицы российской культуры, а в поиске третьего варианта развития, основанного на наработках срединной культуры.