Файл: Структура нормы права.pdf

Итак, если говорить о месте санкций в праве, то подчеркнем: санкция не является структурным элементом нормы права. В похожем ключе высказывался, например, В.И. Леушин, когда указывал, что санкция – атрибут (а не структурный элемент) правовой нормы [10, с. 25].

Поскольку без санкции нет нормы вообще и правовой в частности, то и санкции в праве обязательны. Однако санкция в целом будет представлена другой нормой права. Вероятно, в этом случае можно проследить некую аналогию с высказыванием И.А. Честнова о том, что санкция может быть сформулирована как самостоятельная статья нормативного правового акта [23, с. 61]. Но мы подчеркнем: правильно говорить не о статье, а именно о норме права.

Сама правовая норма, являющаяся выражением санкции, как и иные нормы права, будет иметь двучленную структуру (гипотеза и диспозиция) и состоять в связи с другой нормой права таким образом, что нарушение одной из них (точнее – указание на факт, т. е. описание такого нарушения) является гипотезой для другой. Норма-санкция предписывает (например, суду) применить вид и меру юридической ответственности к субъекту, совершившему правонарушение.

Схожие мысли прослеживаются в трудах В.В. Лазарева [8, с. 606], В. И. Леушина. Они говорили, что указание на факт правонарушения является гипотезой для санкции. При этом В. И. Леушин, подчеркивая связь между двумя нормами права, называет данную гипотезу особой гипотезой, которая фактически является деструкцией диспозиции другой нормы права [9, с. 606].

При этом О. Э. Лейст [Цит.: 12, с. 22, 23] совершенно правильно указывает, что не имеет значения факт нахождения санкции даже в другой отрасли права. В контексте нашего рассуждения можно добавить, что не имеет значения факт нахождения двух данных норм в различных отраслях права. Он лишь отражает некоторые системные свойства права. Но в связи с этим следует добавить, что фактически в том же ключе высказывались О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский, когда отмечали, что одни правовые нормы охраняются санкциями других норм [Цит.: 7, с. 25], а критические замечания в их адрес со стороны, например, О. Э. Лейста [Цит.: 12, с. 24], были обусловлены расхождением во взглядах о том, является ли санкция структурным элементом нормы права.

Вместе с тем Л. И. Петражицкий в контексте критики «теории принуждения» указывал, что при подобной трактовке принудительности норм права мы получаем бесконечную цепочку правовых норм, поскольку норма права, содержащая санкцию (предусматривающая принудительные меры), также должна быть защищена такой же нормой [19, с. 288, 289]. Соглашаясь с таким аргументом, Г. Харт все же отмечает, что, признавая бесконечность серии обязанностей и нарушений, можно уйти от бесконечности соответствующих правовых норм. Свое рассуждение он основывает на отсутствии реальных ограничений того, чтобы правило поведения не могло устанавливать санкцию и за нарушение себя самого. Харт вводит понятие самореферентного правила «Орган сообщества (судья) должен наказать каждого, кто нарушит любой Закон, включая этот» [Цит.: 14, с. 171]. Мы согласимся с этим доводом и дополним предложенную нами модель понимания санкции: какая-то из правовых норм будет являться, в том числе, и санкцией по отношению к самой себе. Таким образом, санкционная защита не стремится уйти в «дурную бесконечность» (по терминологии Г. В. Ф. Гегеля), а вполне может замкнуться на соответствующей правовой норме. Например, такая норма изложена в ст. 305 Уголовного кодекса Российской Федерации. Мы считаем, что данный подход более конструктивен, чем, например, высказанная О. Э. Лейстом идея о том, что мысль Л. И. Петражицкого о бесконечности регресса правовых норм ошибочна, в силу того что наиболее общей гарантией законности является не юридическая, а политическая ответственность [19, с. 22]. Полагаем, что в случае апелляции к политической ответственности какие-то из правовых норм потеряют санкционную защиту и свойство быть правовыми.

Если уточнять характер связи между двумя нормами, одна из которых является санкцией по отношению к другой, то вместе с признанием логической связи между этими нормами нужно акцентировать внимание и соотношении между юридическим предписанием и государственным принуждением за его невыполнение. В данном случае мы выходим на вопрос: каков характер санкции, с помощью которой нормативный авторитет (создатель нормы права) стандартизирует аксиологическую социальную оценку некоего поведения? В юридической науке устоявшимся является подход, где в качестве подобной санкции выступает государственное принуждение в форме юридической ответственности, что адекватно отражает сложившуюся юридическую практику.

При этом следует понимать, что сам факт выбора в качестве санкции государственного принуждения отражает именно субъективный момент (субъективный не в обыденном негативнооценочном смысле, а в стандартном философском аксиологически-нейтральном смысле). О субъективном характере связи между нормами права, одна из которых предписывает применение государственного принуждения за нарушение другой, позволяет вести речь о самом факте волеизъявления законодателя, выбирающего защиту нормы права посредством государственного принуждения. Сообразно этому приписывание нормам права волевого характера вполне соответствует не только юридической практике, но и отличительному родовому признаку любой социальной нормы.

Формулируя подобную мысль в несколько ином аспекте, И. А. Честнов отмечает, что воспроизводство нормы права предполагает некий первичный произвол соответствующего субъекта, хотя обыденному мышлению свойственно выдавать социально-конструктивистскую деятельность за объективную, надындивидуальную данность [23, с. 59].

Однако представляется, что, даже не признавая объективизма в форме логической связи между нормой права и ее санкционной защищенностью именно государственным принуждением, мы можем сформировать значительный конструктивный идеологический потенциал фактом признания тетического характера связи между нормой права и ее обеспеченностью государственным принуждением.

Поскольку право как субъективный волевой акт исходит от государства (даже если признать правотворчество конечной стадией процесса правообразования), а государство является именно определенной организацией власти, то и государственно-властная защита права выглядит последовательной и обоснованной. Без защиты права потенциалом государственного принуждения факт пусть не создания, но формулирования права государством выглядит, по меньшей мере, как необоснованная трата значительных ресурсов самого широкого спектра.

Таким образом, мы получаем если не логическое, то прагматическое обоснование утверждения, что право обеспечено государственным принуждением. Конечно, государственное принуждение имеет в рассматриваемом аспекте различные формы: предупреждение, пресечение правонарушений, – а также меры процессуального обеспечения, применяемые при привлечении соответствующего субъекта к юридической ответственности. Но своеобразным ядром такого принуждения является именно санкция как предписание, задаваемое отдельной правовой нормой. Такая санкция – это функция, выполняемая соответствующей нормой права. Подобная функция является составным элементом охранительной функции права. В этом смысле мы можем перенести такое свойство права, как обеспеченность государственным принуждением, на норму права – элемент системы (права) – как минимум в аспекте ее защиты санкцией.

Что же касается третьего момента (в характере связи двух правовых норм, одна из которых предписывает санкционную защиту другой), а именно характера используемого государственного принуждения, то очевидно следующее: субъективный характер выбора законодателем вида и меры юридической ответственности обусловлен субъективным характером волеизъявления данного субъекта, т. е. данная связь также имеет тетический характер.

Таким образом, санкция может быть отнесена к структурным элементам права, поскольку она существует в форме отдельной двучленной нормы права.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, на основании проведенного исследования представляется возможным сделать ряд выводов.

Норма права – это общеобязательное, формально определенное правило поведения, гарантируемое государством, отражающее уровень свободы граждан и организаций, выступающее регулятором общественных отношений.

Норма права – это общеобязательное веление, выраженное в виде властного предписания, регулирующее общественные отношения и обладающее следующими специфическими признаками, выделяющими их из иных социальных норм: нормативностью, системностью, общеобязательностью, формальной определенностью и представительно-обязывающим характером. Они также обеспечиваются принудительной силой государства, содержатся в формах права и имеют особую структуру.

Специфическое свойство норм права – их нормативность. Нормативность отражает типичность социальных процессов, связей, является следствием их повторяемости, выражает всеобщность социальных связей. Всеобщность означает максимальную степень распространенности общественных отношений, их видов, вариантов среди членов общества. Нормативность предполагает также обязательность и всеобщность правовых предписаний. Проявлением нормативности является отсутствие персонификации адресатов правовых норм.

Норма не совпадает со статьей нормативного правового акта. Норма права – понятие абстрактное, результат логического освоения законодательства, тогда как нормативные правовые акты состоят из статей, пунктов, абзацев. Важно верно устанавливать норму права из текста нормативного правового акта.

Анализ правовых норм, содержащихся в современном российском законодательстве, позволил нам согласиться с мнением российского правоведа Н.М. Коркунова о том, что «…любая юридическая норма может быть выражена в такой форме: если – то…» [3, с. 153], и сделать вывод о том, что любое нормативно-правовое предписание, имеет две составляющие: условие, описывающее основания реализации предписания и следствие, характеризующее правило поведения субъекта правового предписания.

В целом приведенные в курсовой работе доводы указывают на недопустимость использования категории «санкция», как категории, составляющей правовую норму, и свидетельствуют о её размещении (в качестве мер негативного воздействия) в индивидуальном правоприменительном акте, выносимом в отношении правонарушителя.

Обобщенные выводы исследования структуры нормы права выглядят следующим образом.

Во-первых, категории «гипотеза» и «диспозиция» мы предлагаем заменить более удобными для использования категориями «условие» и «следствие», во многом сохранив при этом их юридическое значение и содержание. Во-вторых, полагаем, что структура любой нормы права обязательно должна состоять из двух неразрывно связанных элементов – условия и следствия, так называемая «санкция», на наш взгляд, не должна входить в структуру нормы права. Санкция является составляющей частью правоприменительного акта, содержащего конкретные меры юридической ответственности, применяемые к правонарушителю. В заключение стоит отметить, что высказанные нами предложения о содержании правовых норм и понимании их структурных элементов не претендуют на полноту и универсальность и являются дискуссионными.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993, с учетом внесенных Законами РФ о поправках к Конституции РФ от 30.12.2008 № 6-ФКЗ, от 30.12.2008 № 7-ФКЗ, от 05.02.2014 № 2-ФКЗ, от 21.07.2014 № 11-ФКЗ) // «Собрание законодательства РФ», 04.08.2014, №31, ст. 4398
2. Гражданский кодекс Российской Федерации Часть 1 от 21.10.1994 № 14-ФЗ (в ред. от 29.07.2017) // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32, ст. 3301.
3. Алексеев С.С. Теория права. – М.: Госюриздат, 1985. – 348 с.
4. Берг О.В. Некоторые вопросы теории нормы права // Гос-во и право. 2003. № 4. - С. 19-25.
5. Венгеров А. Б. Теория государства и права. М.: Омега-Л, 2009. - 607 с.
6. Головистикова А.Н. Проблемы теории государства и права: учебник / А.Н. Головистикова, Ю.А. Дмитриев. М.: ЭКСМО, 2016. - 649 с.
7. Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права / 2-е изд., стер. М.: Юрайт, 2017. - 422 с.
8. Лазарев В.В. Теория государства и права: учебник для академического бакалавриата / 5-е изд., испр. и доп.; В.В. Лазарев, С.В. Липень. М.: Юрайт, 2017. - 521 с.
9. Леушин В. И. Логическая норма и нормативное предписание (структурный анализ) // Рос. ежегодник теории права. 2018. № 2. - С. 605-611.
10. Леушин В.И. Структура логической нормы и её проявление в регулятивных (обязывающих) и охранительных нормах права // Рос. юрид. журнал. 2013. № 2. - С. 8-9.
11. Лисанюк Е. Н. Алчуррон и Булыгин о норме в «нормативных системах» // Конфликтология. 2014. № 4. - С. 62-73.
12. Малько А.В. Теория государства и права. – М.: Юрист, 2006. – 412 с.
13. Марченко М.Н. Теория государства и права. – М.: Норма, 2004. – 422 с.
14. Марченко М.Н. Проблемы общей теории государства и права: учебник: В 2 т. / 2-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2016. Т. 2. - 648 с.
15. Матузов Н.И. Теория государства и права. – М.: Зерцало, 2002. – 357 с.
16. Морозова Л.А. Теория государства и права: учебник / 4-е изд., перераб. и доп. М.: Российское юридическое образование, 2010. - 384 с.
17. Нерсесянц В. С. Общая теория права и государства: учебник. М.: Норма: ИНФРА-М, 2012. - 560 с.
18. Ожегов С.И., Шведова, Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 120 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В.В. Вионградова; 4-е изд. доп. М.: А ТЕМП, 2017. - 896 с.
19. Петражицкий Л. И. Теория и политика права // Избранные труды / науч. ред. Е. В. Тимошина. СПб.: Юрид. кн., 2010. LXXII. - 1032 с.
20. Сорокин В.В. Теория государства и права переходного периода: учебник для вузов. – Барнаул: Изд-во АЛТГУ, 2017. – 510 с.
21. Теория государства и права: курс лекций / под ред. Н. И. Матузова и А. В. Малько. Изд-е 3-е, перераб. и доп. М.: Норма, 2012. - 640 с.
22. Тиунова Л.Б. Система правовых норм и отраслевое подразделение права // Правоведение. - 2018. - № 9. – С. 57-69.
23. Честнов И. А. Диалогичность нормы права // Конфликтология. 2011. № 4. - С. 57-61.