Файл: Понятие правонарушения (Анализ видов юридической ответственности).pdf

То обстоятельство, что субъект правонарушения, по опре­делению, — изолированное лицо, как правило, влечет за со­бой повышение ответственности за общественно опасное де­яние, совершенное совместно двумя или более лицами. При этом большую общественную опасность представляют собой устойчивые объединения (например, банда). Однако и здесь речь идет не о том, что коллектив становится субъектом правонарушения (субъектом уголовного преступления может быть только физическое лицо), а лишь о повышенной обще­ственной опасности коллективной противоправной деятельно­сти.

Применительно к уголовному праву социологическое и юридическое значение института соучастия заключается и в том, чтобы обосновать ответственность лиц, которые непо­средственно не совершали преступления, но вместе с тем сво­ими действиями умышленно способствовали совершению пре­ступления иным лицом или иными лицами. Для определения степени прикосновенности к преступлению и соучастия в нем служит различная степень интенсивности действия каждого из соучастников как мера его индивидуальной общественной опасности (исполнитель, организатор, подстрекатель, пособ­ник — виды соучастия; заранее не обещанное укрывательство и недонесение о достоверно известном готовящемся или совершенном преступлении — виды прикосновенности, уста­навливаемые уголовным правом).

Наконец, само собой разумеется, что оконченным право­нарушение будет тогда, когда его объекту — общественным отношениям — причинен какой-либо вред. Действия, не пося­гавшие на общественные отношения, с теоретической точки зрения правонарушениями не являются.

Объективная сторона — это то, в чем правонарушение по­лучает свое внешнее выражение. Именно по объективной сто­роне судят и о его авторе. Как отмечал Гегель, «ряд поступ­ков субъекта, это и есть он сам»[13, С.268].

Третий элемент состава правонарушения — его субъект. Его социальная и правовая природа раскрыта нами ранее, ко­гда давалась характеристика правосубъектности, в частно­сти, деликтоспособности как ее составной части. Здесь до­статочно лишь подчеркнуть, что, поскольку правонарушение — посягательство на порядок общественных отношений, его субъектом может быть лицо — коллективное или индиви­дуальное, способное сознавать характер своих действий. На­сколько при этом реально достигнутое будет соответство­вать желаемому — другой вопрос, ответ на который опре­делен многими моментами субъективного (уровень организа­ции коллективного субъекта права, уровень развития индиви­да, если субъектом права является он, характер имеющихся у них средств и орудий и т.д.) и объективного (характери­стика физической и социальной среды, в которой приходится действовать правонарушителю, в частности, уровень право­сознания общества) порядка.

Отсюда ясно, почему в уголовном праве не является пре­ступником лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть, по определению советского уголовного закона, «не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими вследствие хронической болезни, временного расстройства ду­шевной деятельности, слабоумия или иного болезненного со­стояния». Аналогичные принципы действуют и во всех остальных отраслях права.

Право исходит из того, что человек только в том случае несет полную ответственность за свои поступки, если он совершил их, обладая полной свободой воли, и поэтому, последовательно проводя такую линию, право исключает возможность оценки как противоправных действий, которые, хотя и являются общественно опасными, но совершены в состоянии крайней необходимости или необходимой обороны, а равно лицом, не достигшим возраста дееспособности.[15.C.322]

Установление уголовной ответственности за совершение преступления по неосторожности (то есть, как указано в УК РФ, в тех случаях, «если лицо, его совершившее предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своего действия или бездействия, но легкомысленно рассчитывало на их предотвращение, либо не предвидело возможности наступления таких последствий, хотя должно было и могло их предвидеть») — явление сравнительно позднее, и связано с необходимостью повышения индивидуальной дисциплины поведения в условиях усложнения коллективного бытия людей. Будучи промежуточным звеном между ответственностью за умышленные действия, совершаемые при «полной свободе воли», и освобождением от ответственности за действия, совершаемые невменяемым или лицом, на­ходящимся в состоянии необходимой обороны или крайней не­обходимости, ответственность за преступления по неосторож­ности лишь уточняет, но отнюдь не отменяет общего правила.

Наконец, четвертый элемент состава — субъективная сторона правонарушения. В юридической теории ее называют виной, понимая ее как реальное интеллектуальное и волевое, отношение лица к совершаемому им противоправному деянию и его результатам. В вине субъекта права получает конкретизацию принцип свободы воли — краеугольный камень концепций права, правонарушения и ответственности Нового времени. Через сознание и волю субъекта права преломляются все элементы состава правонарушения, вследствие чего оно предстает перед нами как воплощение свободного замы­сла дееспособного лица, воплощение, которое превратило его в правонарушителя. «Хотя все изменения (в наличном бытии) как таковые, поскольку они положены деятельностью субъекта, являются его делом, однако из-за одного этого он еще не признает их своим поступком, но признает своей виной только то наличное бытие в действии, которое заключалось в его знании и воле, только то, что было его умыслом, было ему принадлежащим», — писал Гегель [13, С. 302].

Вина выступает в форме умысла и неосторожности. В свою очередь, умысел может быть прямым и косвенным, или эвентуальным. Прямой умысел имеет место тогда, когда субъект предвидит наступление тех или иных результатов своих действий и желает их наступления. С косвенным умы­слом мы сталкиваемся тогда, когда правонарушитель, пред­видя результаты своих поступков, наступления их не желает, но сознательно их допускает.

При неосторожности в форме небрежности лицо не пред­видело вредных последствий своих действий, хотя по обстоя­тельствам дела должно было их предвидеть. В случае неосто­рожности в форме самонадеянности правонарушитель пред­видит возможность наступления общественно опасных по­следствий своих поступков, но легкомысленно надеяться их предотвратить.

Если лицо не предвидело и не могло предвидеть обществен­но опасные последствия своих действий, то имеет место слу­чай, или казус, что исключает его квалификацию как право­нарушения.

Только наличие в деянии всех четырех элементов состава делает это деяние правонарушением.

Все сказанное в этом разделе имеет отношение к отдельно­му правонарушению и далеко не во всех случаях может быть распространено на правонарушаемость как социальное явле­ние. То, что выступает истиной для характеристики единич­ного общественно опасного деяния, может оказаться невер­ным для характеристики правонарушаемости как обществен­ного процесса. В частности, один из важнейших постулатов учения о составе правонарушения — совершение общественно опасного действия на основе "свободы воли" — не может слу­жить для объяснения правонарушаемости как массовидного явления.

Это заставляет нас рассмотреть вопрос о соотношении этих понятий.

2. Общая характеристика правонарушения

2. 1. Причины правонарушения

Причина правонарушения — предмет не столько юридической, сколько социологической теории.

Раз правонарушение — общественное явление, со­циальные законы и условия, которыми она обусловлена, определяют ее особенности, состояние, динамику и струк­туру. Историки и социологи различают законы, действу­ющие на всем протяжении развития коллективных форм бытия людей, и законы, свойственные лишь определен­ным его этапам. Первые отража­ют общие условия существования человека, играющие роль предпосылок любых конкретных форм общественной жиз­ни (жизнь, здоровье, неприкосновенность индивида, его соб­ственность, свобода, государство как гарант перечисленных условий и т.д.). Посягательства на них (убийство, телесное повреждение, побои и насилие, кража, разбой, грабеж, бан­дитизм, посягательства на высшие органы государственной власти, торговый оборот и т.д.) объявляются преступления­ми всеми кодексами и во все времена и потому были названы теорией права «абсолютными» [4, С.200].

Вторая группа социальных законов отражает такие пред­посылки совместного существования людей, которые необхо­димы им на определенных этапах развития общества. В них всеобщие условия коллективного бытия человека модифици­руются (деформируются) и предстают в исторически огра­ниченной форме, выступая как феодальные, буржуазные и т.д. Посягательства на них не являются "абсолютными" и признаются противоправными не во все времена, а лишь на определенных ступенях истории общества, частично в даль­нейшем сохраняясь в перечне деяний, преследуемых в юри­дическом порядке, частично исчезая их них в зависимости от изменений условий социально-экономического и политическо­го характера.

Сегодня бессмысленно ставить вопрос, насколько общая парадигма объяснения правонарушения, хотя бы и в моди­фицированной форме, применима к объяснению правонаруша­емости в современной России: такой парадигмы, которая была бы признана всеми, пока еще нет. Поэтому ограничимся мето­дом, разработанным нами применительно к обществам, осно­ванным на товарном производстве и существующим в разви­том виде лишь в Новое время .

Этот метод исходит из того, что отрицает наличие одной единственной причины, которая обусловливала бы все формы отклоняющего поведения. Он не пытается вычислить удель­ный вес вклада каждого социального фактора в совокупный итог действия всех криминогенных факторов, т.е. математи­чески определить роль каждого социального явления в гене­зисе правонарушаемости. Вместе с тем предлагаемый подход не только не исключает, но и не умаляет роли ни одного из социальных явлений, образующих комплекс причин правона­рушаемости. Вопрос состоит не в том, существуют или не существуют собственно социальные факторы, которые сами по себе со стопроцентной вероятностью превращали бы лю­дей в правонарушителей. Таких феноменов в обществе нет (денежные затруднения, например, могут толкнуть человека на кражу, но в неменьшей степени и на труд; безотцовщина может способствовать как деформации личности, что в со­стоянии иногда привести к правонарушению, так и ее закал­ке). Вопрос состоит в том, чтобы искать механизм взаимодей­ствия социальных явлений, каждое из которых, может быть, и не порождает противоправные деяния, но которые, взятые вместе, порождают правонарушаемость как свой совокупный эффект.

Исследования показали, что этот механизм, прежде всего проявляется в противоречии между потребностями индивида и социальными возможностями их удовлетворения, которые в конечном счете зависят от его общественного положения. В свою очередь, последнее выражается в том, что он занима­ет в системе общественных отношений ряд позиций в сферах производства, политики, культуры, быта, потребления и т.д., которые для нормальной жизнедеятельности человека долж­ны соответствовать друг другу. То или иное место в систе­ме разделения общественного труда предполагает определенное положение людей в профессионально-квалификационной структуре общества, наличие у них соответствующих образо­вательных и культурных статусов, последние обусловливают необходимость соответствующего уровня потребления и т.д.

Несоответствие (рассогласование) социальных статусов индивида друг другу обусловливает его покушения на суще­ствующий общественный порядок. Так поступает личность, когда ее экономическому господству не соответствует фак­тическое положение в сфере политики, где формально рав­ны все (она покупает государственных чиновников, «голоса» на выборах, старается опорочить политического противника или даже устранить его физически и т.д.), в семье (прелюбо­деяние), в сфере быта (изнасилование, убийства) и т.п. Так поступает интеллигент, когда его образовательный статус не обеспечивает ему соответствующего места в экономике, поли­тике, культуре («беловоротничковая» преступность как сред­ство улучшения положения в обществе). Так поступает по­литический деятель, когда злоупотребляет властью, чтобы «уравнять» свое экономическое положение с ролью в партии и государстве. Так поступают лица наемного труда, когда продажа рабочей силы не позволяет удовлетворить сформиро­ванные обществом потребности, что побуждает их к исполь­зованию нелегальных возможностей. Наконец, так поступают те, кто вообще не занимает официальных социальных пози­ций или занимает их не во всех сферах и у кого иных, кроме нелегальных, средств к жизни нет (деклассированные элемен­ты, безработные, заключенные и т.д.).

Противоречия между потребностями и социальными сред­ствами их удовлетворения, равно как и рассогласования ста­тусов индивида, неизбежны. Тип реально удовлетворяемых потребностей высшего слоя общества задает уровень потреб­ностей всех остальных социальных групп, который, оставаясь идеалом, ими не достигается.

Аналогично этому социальные статусы индивидов, зани­мающих места в производстве, политике, культуре, в быту, в потреблении, неизбежно рассогласуются вследствие того, что все эти сферы общественной жизни развиваются неравномер­но.

Развитие начинается, как правило, с эволюции произво­дительных сил, изменяющей количество и качество социаль­ных позиций, в частности, структуру рабочих мест, а следовательно, и те пропорции, в которых индивиды распределяются по общественным классам и группам. От состояния произво­дительных сил зависит и доля общественного продукта, по­лучаемая каждой социальной группой, а в конечном счете и каждым индивидом. Наконец, уровень производительных сил определяет и те культурно-образовательные свойства, кото­рыми должен обладать индивид, чтобы занять ту или иную социальную позицию. Этот спрос обусловливает и качества функционирующей в обществе системы образования, и общий уровень культуры населения, и его социальные возможности. Таким образом, складывается объективная очередность изме­нений производительных сил, производственных отношений и институтов культуры и быта, а следовательно, и отношений между социальными позициями в этих сферах общественной жизни. Поэтому изменения в этих сферах не совпадают во времени и могут совпадать лишь случайно. Ближайший ре­зультат такого несовпадения — ситуация, в которой социаль­ное положение индивида отнюдь не всегда соответствует его положению в сфере труда, а его культурно-образовательная подготовка отнюдь не во всех случаях обеспечивает выполне­ние им функций, содержание которых определено разделением общественного труда. В конечном счете рынок выравнивает их, но лишь для того, чтобы прогресс или регресс производ­ства запустил описанный социальный механизм снова. Регулирующих способностей рынка оказывается достаточно, что­бы удерживать рассогласующие тенденции в определенных рамках, но рыночного механизма совершенно недостаточно, чтобы ликвидировать их вовсе. Равным образом общество, основанное на товарно-рыночных связях, способно удержи­вать правонарушаемость в ее статистической норме, но оно не способно искоренить ее. Правонарушение выступает как неизбежное следствие социального развития, связанного с ним прогресса или регрес­са производства и обусловленных ими рассогласований со­циальных статусов индивидов. Однако общество, свидетель­ствует исторический опыт, может удерживать правонаруша­емость в определенных рамках, не давая ей выйти за их преде­лы. Одним из самых действенных правовых средств для этого является институт юридической ответственности.