Добавлен: 14.05.2023
Просмотров: 450
Скачиваний: 4
Перевод по калькам происходит последовательно во всех трех переводах в случаях двух соединений - «Госбанк» (Булгаков, 576) [государственный банк] представляется всеми переводчиками как «a state bank» (Гленни, 98, Пивер и Волохонская 209, и Аплин, 211) и «Интуриcт» (Булгаков, 1988, 461) [иностранный турист] как «foreign tourist» (Гленни 19, Пивер и Волохонская 15, и Аплин 13). Хотя оба примера допускают относительно «беспроблемный» поиск, который в значительной степени знаком читателям, коннотативный смысл соединений как важных лексических характеристик советского дискурса теряется, и на все три перевода в этих случаях влияет потеря лексического изменения.
Другие соединения переводятся по-разному. Таким образом, в следующем примере только Пивер и Волохонская старались как можно точнее следовать исходному тексту, используя транслитерацию при переводе соединения «финдиректор» (Булгаков, 476) [глава кассы]. Гленни использовал буквальный перевод «treasurer» (1967, 56), в то время как другие расставили приоритеты по форме и содержанию исходного текста, применяя иноязычные стратегии калькирования и транслитерации; только в переводе Пивера и Волохонской «findirektor» (92) это сочетается с внетекстовым комментарием (403), который кажется ненужным, так как слово «директор» означает то же самое на английском и русском языках, а также не должно быть основы «fin» запутывающей читателей. Выражение «Financial Director» (103), предложенное Аплином, хорошо переносит значение, но не воссоздает эффект исходного термина.
Кальки и полукальки также используются несколькими переводчиками при переводе термина «cверxмoлния» (Булгаков, 478) [superlightning], иронической визуализации нормальной молнии [lightning], означающей приоритетную телеграмму. Важно не потерять иронические коннотации в переводе, так как в этом случае Булгаков высмеивает преувеличения, которые добавляют юмору рассказы о советской жизни. В советском публичном дискурсе результаты всегда были «лучшими», успехи «экстраординарными», люди «самыми удачливыми» и суды «самыми справедливыми». Контекст также важен, так как это слово используется несколько раз в отрывке, когда один из главных героев получает одну «супер-молнию» за другой. Поскольку в транслитерированной форме этот термин имеет значение только для русского читателя английского перевода, ни один из переводчиков не решился использовать транслитерацию, хотя Пивер и Волохонская строго следовали другому принципу иностранного использования, используя кальку, измененную лишь внутритекстовым комментарием: «super-lightning telegram» (107), которая должна быть достаточной для иллюстрации коннотативного значения оригинала, но также и для внетекстового комментария (404), в то время как Аплин выбрал «super-lightning» (122) без какого-либо объяснения.
Гленни использовал адаптацию «priority telegram» (56), передавая смысловое значение, но теряя иронические коннотации, которые было бы трудно понять из контекста.
Стратегия транслитерации возникает при переводе одного из многочисленных советизмов, которые относятся к важному атрибуту коммунальной квартиры. Это упоминается во второй части романа, в которой Булгаков представляет Маргариту, которая живет со своим мужем в большой квартире с большим уединением - настоящая роскошь в сталинской Москве. Однако, несмотря на материальное благополучие, Маргарита несчастна без своего любовника, Мастера. В коротком отрывке, имеющем решающее значение для понимания характера Маргариты и мотивов ее дальнейших действий, Булгаков объясняет, что Маргарите никогда не приходилось сталкиваться с проблемами жизни в коммунальной квартире (проблема, с которой сталкивались почти все женщины, живущие в Советском Союзе, каждый день) заявив, что ей никогда не приходилось прикасаться к «примуcу» (Булгаков, 584) [маленькая керосиновая (парафиновая) печь на одной горелке]. Хотя это слово существовало и раньше, именно в советское время оно приобрело новый смысловой смысл и стало одной из самых значительных черт, связанных с крошечной кухней коммунальной квартиры. Все переводчики, кроме Гленни, перевели этот термин, подразумевая знакомую зарубежную стратегию транслитерации в сочетании с внутритекстовым комментарием. Выбор Гленни «Маргарите никогда не приходилось готовить»/ “Margarita never had to cook” (113) - это транспозиция (смена грамматической категории, а именно класса), посредством которой он заменяет существительное глаголом «to cook», также хорошо передавая значение; следовательно, транспонирование не помогает решить проблему удаления иностранного культурного контекста, общей стратегии в переводе Гленни. Пивер и Волохонская использовали модифицированную транслитерацию «primus stove» (217) и предоставили обширный внетекстовый комментарий ранее в тексте (64). Транслитерация Аплина «Primus» (222) без каких-либо объяснений строго следует принципу иноязычности, хотя использование заглавной буквы довольно запутанно, поскольку подразумевает, что «Примус» может быть личным именем или брендом.
Транслитерация также используется в следующем примере. В работах Булгакова мы часто находим несоответствие между традиционной семантикой слова, использовавшегося до революции, и «семантикой новой господствующей лингвистической модели» (Верч, 2010, 138–139), приобретенной в результате пропагандистской советской риторики. Чтобы быть в состоянии признать Булгаковcкий «двойной разговор», читатель должен быть знаком с обоими значениями. Интересный пример встречается в той части, где Иван Бездомный, который только что стал свидетелем смерти своего друга профессора Берлиоза, безуспешно преследует сатану по лабиринту московских улиц. После появления в ресторане Грибоедова, Иван Бездомный, одетый только в нижнее белье и держит свечу в руке, уверен, что ему был поставлен ложный диагноз «сумасшедший», и оскорбляет своего друга Рюхина, который привез его в психиатрическую больницу, используя другой, типично Советский термин «кулачок» [уничижительный и уменьшительный термин в советском дискурсе, которым называют зажиточного крестьянина в 1930-е годы], семантический советизм принявший функцию ругательства в сталинскую эпоху. Хотя в этом случае все переводчики использовали транслитерацию «кулак» (Гленни, 36, Пивер и Волохонская, 81 и Аплин, 67), мы находим внетекстный комментарий только в переводе Пивер и Волохонской (403). Трудно ожидать, что западный читатель будет знаком с нюансами термина «kulak». В этом контексте он используется как оскорбление, тогда как в дореволюционной речи «кулак» обозначал богатого и процветающего фермера. Между тем в разговорной советской речи «кулак» приобрел новый смысл «врага». Без дополнительных комментариев трудно понять, что Булгаков иронично ссылается на систему «промывания мозгов», введенную в советском государстве, которая привела к искажению слов, смыслов и тем самым в деформации русского языка. Иван не понимает, что слово «кулак» имело положительное значение, потому что он помнит его только из пропагандистских лозунгов. Как и в предыдущем случае, перевод должен иллюстрировать намерение Ивана оскорбить своего друга, ставя под сомнение его пролетарскую идентичность и используя слово с явно отрицательными коннотациями. Другая проблема, которая не в равной степени решается переводчиками, — это производная миниатюрная форма «кулачок», использованная во второй части высказывания Ивана (Булгаков 444), которая несет в себе очень четкое уничижительное значение, которое необходимо отразить. Пивер и Волохонская указали на миниатюрную форму с изменяющими прилагательными «little» и Аплин с «petty», в то время как Гленни проигнорировал эту проблему.
Непоследовательное использование стратегии транслитерации происходит при переводе названия напитка Абрау-Дюрсо, [знаменитое советское шампанское], которое во всех переводах обозначается как «Абрау-Дюрсо», кроме «Гленни», которое использует стратегию адаптации путем удаления название шампанского: «champagne bottle» (111). Удивительно, но в переводе Пивера и Волохонской этот термин неправильно изменен с добавлением в текст слова «wine» (212). Транслитерация «Abrau-Durso» без дополнений использовалась Аплиным (215).
Как показывает следующий пример, транслитерация или полутранслитерация не всегда гарантирует успешное отображение термина. Советизм «пилатчина» (Булгаков 515) [презрительное описание работы Мастера одним из критиков], использованный Мастером, когда говорил о негативных рецензиях, которые он дал критикам после публикации его романа о Понтии Пилате, в равной степени полутранслируется всеми переводчиками как «pilatism» (Гленни 112, Пивер и Волохонская 144, Аплин 144). Тем не менее, ни в одном из трех переводов не было дополнительных комментариев. Проблема заключается в том, что англоязычный читатель, скорее всего, не знает о процессе словообразования в Советском Союзе, в результате чего суффикс «чин» обычно присоединялся к советизму, который описывал отрицательный, даже оскорбительный термин. Английский суффикс «ism» (подразумевая государство, система доктрин) не иллюстрирует негативные коннотации, приложенные к оригинальному слову, и они имеют решающее значение для иллюстрации того, как критики уничтожили работу мастера.
Дословный перевод происходит последовательно только в одном примере из шестой главы романа. Там упоминается коммунальная квартира - отличительный феномен ранней советской эпохи, а именно квартира, в которой проживают несколько семей, которые использовали одну и ту же кухню и туалет. Один из главных атрибутов коммунальной квартиры, имеющей «common kitchen» (место, которое разделяют все жильцы коммунальной квартиры), упоминается в диалоге между двумя друзьями, которые обсуждают Дом Грибоедова, где находится главный офис МАССОЛИТ. В здании есть великолепный ресторан, который могут посетить только члены MASSOLIT, привилегированной группы пролетарских писателей, которые могли насладиться широким ассортиментом редких блюд, о которых простые советские люди даже не могли мечтать. Обсуждая различные вкусные блюда, которые подают в Грибоедове, один из друзей, Амвросий, заявляет, что невозможно приготовить что-нибудь столь же вкусное, как запеченный морской окунь, в переполненной «общей кухне» (Булгаков, 434) [коммунальная кухня], где в каждой семье есть только достаточно места для маленькой печи. Следует отметить, что иронический ответ Булгакова на социальное неравенство в советском обществе может быть легко пропущен, если читатель не знаком с концептуальным значением термина «коммунальная квартира». Отчасти буквальный перевод Гленни «in the kitchen you share with half a dozen other people!»(31) хорошо передает первоначальное значение, но деформируется, сочетаясь с обширным внутритекстовым комментарием, который - даже при необходимости - можно было бы сократить до «shared kitchen». Использование «общего» было бы достаточно, чтобы показать, что этим местом пользовались несколько человек, и сделать логичным утверждение Амвросия о невозможности приготовления в таких условиях. Еще одна проблема с переводом Гленни - это число («полдюжины человек»), поскольку общую кухню могли разделять до десяти семей.
Дословный перевод «communal kitchen at home», используемый другими переводчиками (Пивер и Волохонская 70, Аплин 66), сочетается с внетекстовым комментарием только в переводе Пивера и Волохонской (64); этот комментарий объясняет контекст читателю, незнакомому с нехваткой жилья в Советском Союзе. Читатели перевода Аплина должны признать намеки на этот термин даже без помощи переводчика.
В следующем случае все переводчики решили использовать буквальный перевод в сочетании с внутритекстовым комментарием. В первой главе Воланд упоминает профессору Берлиозу, что его голова будет отрублена «комсомолкой» (a female member of the Young Communist League). Удивительно, но ни один из переводчиков не решил использовать транслитерацию, которая могла бы сочетаться с внутритекстовым комментарием. Поскольку советский термин «комсомолец» легко можно отнести к международному, Гленни предположительно считал его хорошо известным английским читателям, переводя его «a Russian woman, a member of the Komsomol» (1967, 11), хотя в таких случаях всегда сложно оценить знание читателями зарубежного дискурса. Пивер и Волохонская использовали похожую стратегию «[…] a Russian woman, a Komsomol girl» (8), предлагая внетекстовый комментарий (399), однако параллельное использование «женщины» и «девушки» может привести к тому, что читатели будут предполагать, что это два разных человека.
Версия Аплина, которая гласит «a Russian woman in the Communist League of Youth» (10), является одним из немногих случаев в его переводах, когда иностранный элемент не транслитерируется и не искажается, а адаптируется.
Дословный перевод также виден в пятой главе, когда слуга Воланда Бегемот обвиняет Степана Лиходеева, директора театра Варьете, в использовании его «казенной машины» (Булгаков 458) [служебный автомобиль], автомобиля с водителем, который обычно был дан высокопоставленным функционерам. В то время как другие переводчики использовали буквальный перевод «a government car» (Пивер и Волохонская, 96) или «an official car» (Аплин, 83), который хорошо работает, потому что этот термин также должен быть знаком западным читателям, Гленни неправильно перевел этот термин, используя «free car» (45), теряя, таким образом, важную коннотацию: следствие того, что Степан пользовался привилегиями, которых не было у большинства советских людей.
Дословный перевод также был бы лучшим выбором в случае перевода советского «гражданин» [citizen], впервые упомянутого в начале первой главы, когда «двое граждан» [two citizens] (Булгаков 386) появляются в Патриарших прудах. Булгаков представляет Советскую Москву в качестве постановки романа, не только упоминая известное место (Патриаршие пруды), но и используя типичный советский термин обращения. Пивер и Волохонская (7) и Аплин (5) выбрали буквальный перевод «два гражданина», который прекрасно функционирует, как это видно из контекста, в котором «два гражданина» обобщенная адаптация «двух мужчин». Гленни делает знакомую обстановку более неуловимой.
Еще более проблематичным является отсутствие официальной формы обращения, которая встречается в переводах «Тoварищ дежурный» (Булгаков 446) [a comrade dispatcher]. Упущение слова «товарищ» в переводе Гленни “Now look, everybody” (34) означает потерю одной из самых значительных черт советской речи. Следовательно, в переводе Гленни не воссоздается официальный регистр, который как трудно представить, чтобы советский гражданин вызывал сотрудника милиции и не использовал официальную форму обращения. Другие буквальные переводы - «Comrade officer-on-duty […]» Пивера и Волохонской (70) и «Comrade duty officer […]» Аплина (84) — хорошо переносят значение, хотя они явно не означают что это телефонный разговор.
Вывод
Анализ состоит из четырнадцати примеров, результаты которых показали, что Гленни выбрал тенденции адаптирования (а) транслитерации, (б) полукальки и (в) кальки в большей степени, чем Пивер и Волохонская или Аплин. Таким образом, перевод Гленни минимизировал иноземность булгаковского повествования в большей степени, чем более современные переводы, предлагая свободное, безупречное чтение для англоязычной аудитории, хотя и почти полностью стирая иностранный «дух». Включение иноязычных элементов иллюстрирует, как Пивер а Волохонская и Аплин успешно подчеркнули иностранное происхождение исходного текста.
Понятный смысл обычно хорошо переносится во всех переводах, хотя версия Гленни демонстрирует больше контекстуальных отклонений от оригинала, чем другие переводы. Советизм в какой-то степени утрачен в переводе Гленни, и поэтому полученный текст представляется лингвистически неточным и менее информативным. Хотя английским читателям рассказывают одну и ту же историю, о советской эпохе они вряд ли что-то узнают. Все данные свидетельствуют о том, что Гленни считал советизмы слишком трудными для английских читателей, незнакомых с советской речью, и решил не «перегружать» свой перевод сносками и пояснениями. Вероятно, это было причиной его полного избегания одного из самых интересных аспектов стиля Булгакова. Основная проблема с переводами советского языка у Гленни также заключается в отсутствии дополнительных объяснений и комментариев, которые объясняли бы неизвестные ссылки и расширяли перевод, предлагая больше вариантов интерпретации для читателя, который должен иметь некоторую информацию об исходной культуре, чтобы иметь возможность интерпретировать незнакомые выражения и фразеологизмы.