Добавлен: 16.05.2023
Просмотров: 506
Скачиваний: 2
СОДЕРЖАНИЕ
Глава 1. Теоретические основы понятия и вины и виновности в уголовном праве
1.2.Анализ представлений о понятии вины и виновности
Глава 2. Проблемы вины и виновности в уголовном праве
2.1.Принципы, характеризующие вину и виновность в уголовном праве
2.2. Формы вины в уголовном праве
Предвидение общественно опасных последствий своих действий при косвенном умысле может выражаться только в предвидении возможности наступления общественно опасных последствий.
Волевой элемент прямого умысла определен в законе как желание наступления общественно опасных последствий.
Волевой элемент косвенного умысла определен в законе как нежелание наступления общественно опасных последствий, но сознательное их допущение или безразличное отношение к их наступлению.
Сознательное допущение означает, что виновный своими действиями осознанно допускает развитие причинно-следственной связи, приводящей к наступлению общественно опасных последствий.
При безразличном отношении лица к наступлению общественно опасных последствий лицо, причиняя вред общественным отношениям, как правило, не задумывается над конечным результатом своего деяния, хотя возможность их причинения представляется ему реальной. Например, для того чтобы уничтожить чужое имущество (ст. 167 УК РФ), лицо поджигает дом, зная при этом о наличии в нем людей. Лицо сознает, что в результате поджога эти люди могут погибнуть, но их гибель лицом допускается, хотя этой цели оно перед собой не ставило[20; С.35].
Формальными называются такие составы преступлений, объективная сторона которых характеризуется с помощью только одного обязательного признака - деяния (действия или бездействия). Такие преступления считаются оконченными с момента совершения деяния, и наступление последствий для квалификации преступления не требуется. Хотя последствия, если они наступили, учитываются при назначении наказания. К таким преступлениям, по нашему мнению, например, относятся: ст. 125 «Оставление в опасности», ст. 163 «Вымогательство» УК РФ и ряд др.
Вместе с тем многие авторы, в том числе даже учебников и комментариев к Уголовному кодексу Российской Федерации, указывают, что такие преступления совершаются с прямым умыслом. Так, например, комментируя ст. 125 УК РФ, авторы указывают, что «...субъективная сторона - прямой умысел по отношению к действию и неосторожность к наступившим последствиям» [3; С. 199], комментируя ст. 163, отмечают, что «...субъективная сторона характеризуется прямым умыслом» [3; С. 267]. Авторы учебника указывают, исследуя ст. 125 и 163 УК РФ, что «...субъективная сторона преступления характеризуется прямым умыслом» [4; С. 321, 397].
Однако преступления, предусмотренные ст. 125 и ч. 1 ст. 163 УК РФ с формальным составом, наступления последствий не предусматривают, умыслом охватывается только деяние. Поэтому говорить о прямом или косвенном умысле, исследуя преступления с формальным составом, просто некорректно, тем более, что сами авторы утверждают, рассматривая ст. 163 УК РФ, что «...виновный сознает, что путем угрозы применения насилия либо уничтожения или повреждения чужого имущества, а равно угрозы распространения позорящих или иных сведений требует передачи чужого имущества, права на него или совершения в его пользу действий имущественного характера и желает с помощью такой угрозы принудить потерпевшего к выполнению его требования» [4; С. 397].
Мы видим, что желание в данном случае (стремление заставить потерпевшего выполнить требования виновного) относится не к последствиям, а к своим действиям.
В преступлениях с формальным составом говорить о прямом или косвенном умысле будет неправильно, т.к. в данных составах преступлений наступление общественно опасных последствий не предусмотрено, поэтому и предвидение их наступления, а также желание или сознательный их допуск или безразличное к ним отношение вообще абсурдны.
Аналогичное положение и с неосторожной формой вины в виде легкомыслия или небрежности.
В ч. 1 ст. 26 УК указано, что преступлением, совершенным по неосторожности, признается деяние, совершенное по легкомыслию или небрежности. Тем самым законодателем неосторожная форма вины подразделяется на:
- легкомыслие:
- небрежность.
Таким образом, подводя итог проведенным исследованиям, можно сделать вывод, что в преступлениях с формальным составом вина может быть только умышленной и неосторожной без подразделения их на виды (прямой умысел и косвенный умысел, легкомыслие и небрежность).Проведенное исследование показывает, что в Уголовном кодексе Российской Федерации целесообразно ввести ст. 26-1 «Вина в преступлении, несвязанном с наступлением последствий», в ч. 1 ст. 24 УК РФ заменить слово «признается» на «можетбыть признано», добавить после слова «совершившее» слова «общественно опасное».
2.3.Проблемы реализации вины и виновности
Степень вины определяется не только формой вины, но и иными особенностями сознательно волевой деятельности лица в процессе совершения преступления: видом виновного отношения, целями, мотивами, особенностями содержания объективной стороны, отразившимися в содеянном, и требующими соответствующего учета правоприменителем.
Учет характера и степени виновного отношения субъекта позволит избежать ошибок в случаях фактического несоответствия (расхождения) объективной и субъективной стороны деяния. Исходя из сущности принципа вины, предпочтение должно отдаваться субъективной стороне. Это положение в целом является общепризнанным в уголовном праве, однако реализуется не всегда последовательно. Так, в умышленных преступлениях лицо должно осознавать общественную опасность деяния (ст. 25 УК РФ), поэтому в сознании должны отразиться совершаемое им действие или бездействие, а также иные обстоятельства его совершения, то есть все предусмотренные законом признаки объективной стороны преступления. Осознание объективных обстоятельств может проявляться в уверенности их наличия (знании) либо в одобрительном допущении их наличия (предположении). Если какое-то объективное обстоятельство умышленного преступления не осознается субъектом, то учитывать его при оценке содеянного нельзя. Классическим является случай разграничения кражи и грабежа, когда посторонние лица осознают характер происходящего, однако виновный полагает, что действует тайно. Пункт 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 29 от 27 декабря 2002 г. «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» указывает, что в тех случаях, когда собственник или иной владелец имущества видели, что совершается хищение, однако виновный, исходя из окружающей обстановки, полагал, что действует тайно, содеянное является тайным хищением чужого имущества.Аналогичное требование, направленное на реализацию принципа вины, содержится в п. 42 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 1 от 1 февраля 2011 г. «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних» где указывается, что «необходимо устанавливать, осознавал ли взрослый, что своими действиями вовлекает несовершеннолетнего в совершение преступления или совершение антиобщественных действий. Если взрослый не осознавал этого, то он не может привлекаться к ответственности по статьям 150 и 151 УК РФ». Полагаем, что иное решение будет свидетельствовать о нарушении принципа вины.
Требование осознания общественной опасности деяния необходимо учитывать не только при оценке преступления по признакам основного состава, но и при вменении квалифицирующих обстоятельств. Поэтому при совершении умышленных преступлений квалифицирующие признаки состава, не относящиеся к общественно опасным последствиям (в разных составах преступлений отношение к последствиям может различаться), вменяются лицу лишь в том случае, если оно знало о них или допускало. Показательными в этом плане являются изменения законодательства направленные на усиление борьбы с преступлениями, совершаемыми в отношении несовершеннолетних. Федеральный закон от 29 февраля 2012 г. № 14-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях усиления ответственности за преступления сексуального характера, совершенные в отношении несовершеннолетних» исключил из «а» ч. 3 и «б» ч. 4 ст. 131 и 132 УК РФ указание на «заведомый» характер их совершения, что требовало при квалификации достоверного знания о возрасте потерпевших. Пленум Верховного Суда РФ внес соответствующие изменения в п. 14 постановления от 15 июня 2004 г. № 11 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации»: «Применяя закон об уголовной ответственности за совершение изнасилования или насильственных действий сексуального характера в отношении несовершеннолетних либо лиц, не достигших четырнадцатилетнего возраста, судам следует исходить из того, что квалификация преступлений по этим признакам возможна лишь в случаях, когда виновное лицо знало или допускало, что потерпевшим является лицо, не достигшее соответственно восемнадцати либо четырнадцати лет». Поэтому, если виновный не знает о наличии данных обстоятельств или не допускает их наличия, хотя реально они существуют, преступление должно квалифицироваться как совершенное без соответствующего квалифицирующего обстоятельства.
Если виновный субъект исходит из предположения о существовании соответствующего квалифицирующего обстоятельства, то есть стремитсяпричинить вред в большем объеме, по нашему мнению, деяние следует оценивать по правилам ст. 30 УК РФ в качестве покушения на преступление с учетом данного дополнительного обстоятельства. Нарушение этого требования усматривается в постановлении Президиума Верховного Суда РФ по делу Кайсина.
Установлено, что после того как потерпевшая К. сообщила Кайсину о своей беременности и потребовала деньги, последний ударил потерпевшую бутылкой по голове и несколько раз ногой по лицу. Когда потерпевшая потеряла сознание, Кайсин накинул потерпевшей на шею петлю и привязал к ручке створки печи. В результате механической асфиксии потерпевшая скончалась на месте происшествия. Суд первой инстанции квалифицировал эти действия Кайсина по ч.3ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ и ч. 1 ст. 105 УК РФ.
Следовало исключить не указание на ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, а указание на ч. 1 ст. 105 УК РФ. Как справедливо указывает А.И. Рарог, в таком случае при квалификации «допускается юридическая фикция: фактически оконченное преступление квалифицируется как покушение. Эта фикция оправдана тем, что хотя общественно опасное последствие и наступило, но все же в реальной действительности оно не сопровождалось тем квалифицирующим обстоятельством, которое охватывалось сознанием виновного и которое в соответствии с направленностью умысла обосновывает усиление ответственности»[19; С.89]. Важным является и то, что оценка деяния в качестве покушения не повлечет нарушение принципа справедливости, на что ссылаются некоторые авторы, так как пределы наказания по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ будут строже, чем по ч. 1 ст. 105 УК РФ. При назначении наказания это позволит учесть фактическое наступление последствий.
В случае, если виновное лицо лишь допускало существование объективного обстоятельства, которое в действительности отсутствовало, то есть не стремилось к причинению дополнительного вреда, содеянноенельзя признавать покушением на преступление. Квалифицировать необходимо в зависимости от фактически наступивших последствий.
Недопустимым нарушением принципа вины следует признавать и обратную ситуацию, когда при итоговой квалификации учитываются лишь намерения субъекта, объективно не причинившего качественно или количественно необходимого вреда, предусмотренного уголовным законом. В этой связи следует критически оценить некоторые положения постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях». Так, п. 10 названного акта разъясняется: «Если взяткодатель (посредник) намеревался (выделено нами - В.П.) передать, а должностное лицо - получить взятку в значительном или крупном либо в особо крупном размере, однако фактически принятое должностным лицом незаконное вознаграждение не образовало указанный размер, содеянное надлежит квалифицировать как оконченные дачу либо получение взятки или посредничество во взяточничестве соответственно в значительном, крупном или особо крупном размере». В силу того, что фактически, установленный законом вред не причиняется, по нашему мнению, содеянное образует покушение на преступление. Не соответствуют требованиям уголовного закона и положения п. 13 названного по-становления, где говорится, что «Получение или дача взятки, ... если указанные действия осуществлялись в условиях оперативно-розыскного мероприятия, должны квалифицироваться как оконченное преступление вне зависимости от того, были ли ценности изъяты сразу после их принятия должностным лицом либо лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации». Проведение законного оперативно-розыскного мероприятия влечет за собой изъятие предмета преступления, что исключает причинение вреда его объекту, соответственно при квалификации также необходимо ссылаться на ч. 3 ст. 30 УК РФ.
В уголовном праве антиподом виновного вменения признается объективное вменение. В соответствии с ч. 2 ст. 5 УК РФ объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда не допускается. Однако, как показало исследование, это положение закона также находит неоднозначное толкование и применение на практике. Объективное вменение усматривается в неправильном установлении субъективной стороны преступления на основе фактических обстоятельств дела, а также в установлении виновного отношения к содеянному при отсутствии такового (невиновное причинение вреда).
Распространенным случаем признания объективного вменения является учет при оценке деяния фактических обстоятельств, которые не были доказаны в ходе судебного разбирательства. Так, в кассационном определении Судебной коллегии по уголовным делам Нижегородского областного суда указывается: «приговор по делу о выращивании запрещенных к возделыванию растений, а также о культивировании сортов конопли, содержащих наркотические вещества, изменен в части переквалификации действий осужденного с ч. 1 ст. 30, п. "б" ч. 2 ст. 228.1 УК РФ на ч. 1 ст. 228 УК РФ, так как вывод суда о том, что осужденный осуществлял приготовления к сбыту наркотического средства, является объективным вменением, предположением, которое не может быть положено в основу приговора[27]. По другому делу: «Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Республики Башкортостан пришла к выводу, что, суд не установив (выделено нами - В.П.), кто, когда и при каких обстоятельствах изготавливал указанное выше количество наркотического средства, допустил объективное вменение в отношении Самойлова, что всоответствии со ст. 5 ч. 2 УК РФ не допускается»[28].Полагаем, что подобных ситуациях речь идет не о нарушении принципа вины, связанного с надлежащим установлением субъективного отношения к содеянному, а о нарушении принципов всестороннего и полного судебного разбирательства, а также презумпции невиновности (ст. 14 УПК РФ), которое выразилось в предположении о существовании недоказанного в суде факта произошедшего события.
Интересными представляются и иные случаи упоминания в судебных актах положения об объективном вменении. Так, решая вопрос об условно-досрочном освобождении, Судебная коллегия по уголовным делам суда Ямало-Ненецкого автономного округа указала: «Доводы кассационной жалобы не основаны на правильном восприятии механизма правового регулирования проверки и оценки доказательств по уголовному делу частного обвинения, а также не основаны на принципах уголовного судопроизводства - равноправие сторон, состязательность, объективное вменение (объективная истина)»[29]. Очевидно, что в данном случае также объективное вменение понимается в ином, отличном от положений ст. 5 УК РФ смысле, как необходимый этап уголовно-процессуальной деятельности, связанный с установлением обстоятельств, подлежащих доказыванию, а именно события преступления, времени, места, способа и других обстоятельств совершения преступления (ст. 73 УПК РФ).