Файл: Общения как взаимодействие ..pdf

Получившиеся двенадцать видов взаимодействия были оставле­ны Бейлсом, с одной стороны, как тот минимум, который необхо­дим для учета всех возможных видов взаимодействия; с другой — как тот максимум, который допустим в эксперименте.

Схема Бейлса получила довольно широкое распространение, не­смотря на ряд существенных критических замечаний, высказанных в ее адрес. Самое элементарное возражение состоит в том, что никако­го логического обоснования существования именно двенадцати воз­можных видов не приводится, равным образом как и определения именно четырех (а не трех, пяти и т.д.) категорий. Возникает есте­ственный вопрос: почему именно этими двенадцатью характеристи­ками исчерпываются все возможные виды интеракций? Второе воз­ражение касается того, что в предложенном перечне взаимодействий нет единого основания, по которому они были бы выделены: в спис­ке присутствуют вперемешку как чисто коммуникативные проявле­ния индивидов (например, высказывание мнения), так и непосред­ственные проявления их в «действиях» (например, отталкивание дру­гого при выполнении какого-то действия и т.д.). Главный аргумент, не позволяющий придавать этой схеме слишком большого значения, состоит в том, что в ней полностью опущена характеристика содер­жания общей групповой деятельности, т.е. схвачены лишь формаль­ные моменты взаимодействия.

Здесь мы вновь сталкиваемся с острым методологическим вопро­сом: может ли в принципе методика социально-психологического ис­следования фиксировать содержательную сторону деятельности? В тра­диционных подходах подразумевается отрицательный ответ. Более того, в известном смысле эта неспособность рассматривается как отличи­тельная особенность социальной психологии, т.е. включается в опре­деление предмета этой дисциплины, которая, согласно такой точке зрения, и должна исследовать лишь формы взаимодействия, отвечать на вопрос «Как?», но не на вопрос «Что делается совместно?». Отрыв от содержания деятельности получает здесь свою легализацию. Все методики, построенные на основе таких исходных позиций, неизбежно будут апеллировать лишь к формальному аспекту взаимодей­ствия. При отсутствии других методик в определенных границах они могут, естественно, использоваться, но надо помнить, что все они по­ставляют данные лишь относительно одного компонента взаимодей­ствия — его формы.

Трудность фиксации в эксперименте содержательной стороны вза­имодействия породила в истории социальной психологии тенденцию упростить ситуацию анализа и обратиться преимущественно к иссле­дованию взаимодействия в диаде, т.е. к взаимодействию лишь двух людей. Такого рода исследования, проводимые в рамках теории «диадинеского взаимодействия», являют собой еще один пример того, насколько даже самое тщательное изучение формы процесса мало дает для понимания его сущности. При изучении «диадического вза­имодействия», а наиболее подробно оно исследовано американски­ми социальными психологами Дж. Тибо и Г. Келли, используется пред­ложенная на основе математической теории игр «дилемма узника». В эксперименте фигури­руют два узника, находящиеся в заточении и лишенные возможнос­ти общаться. Строится матрица, в которой фиксируются возможные стратегии их взаимодействия на допросе, когда каждый будет отве­чать, не зная точно, как ведет себя другой. Если принять две крайние возможности их поведения: «сознаться» и «не сознаться», то, в прин­ципе, каждый имеет именно эту альтернативу. Однако результат бу­дет различен в зависимости от того, какой из вариантов ответа избе­рет каждый. Могут сложиться четыре ситуации из комбинаций раз­личных стратегий узников: оба сознаются; первый сознается, второй не сознается; второй сознается, а первый — нет; оба не сознаются. Матрица фиксирует эти четыре возможные комбинации. При этом рассчитывается выигрыш, который получится при различных ком­бинациях этих стратегий для каждого игрока. Этот выигрыш и явля­ется исходом в каждой модели игровой ситуации. Применение в этом случае некоторых положений теории игр создает заманчивую перс­пективу не только описания, но и прогноза поведения каждого уча­стника взаимодействия.

Однако сейчас же возникают многочисленные ограничения, ко­торые влечет за собой применение этой методики к анализу реальных ситуаций человеческого взаимодействия. Прежде всего, как известно, в теории игр рассматриваются игры двух типов: с нулевой суммой и с ненулевой суммой. Первый случай предполагает, что в такой игре выигрыш одного точно равен проигрышу другого, т.е. ситуацию, крайне редко встречающуюся в реальном взаимодействии даже двух участни­ков. Что же касается игр с ненулевой суммой, аналогов которых мож­но найти значительно больше в реальных проявлениях человеческого взаимодействия, то аппарат их значительно сложнее и степень фор­мализации значительно меньше. Не случайно, что их использование в социально-психологических работах встречается довольно редко. При­меняемый же аппарат игр с нулевой суммой приводит к крайнему обеднению специфики социально-психологического взаимодействия людей. В многочисленных ситуациях взаимодействия при разработке стратегий своего поведения люди чрезвычайно редко уподобляются узникам из дилеммы. Конечно, нельзя отказать этой методике в том, что в плане формального анализа стратегий взаимодействия она дает определенный материал, во всяком случае позволяет констатировать различные способы построения таких стратегий. Этим и объясняется возможность применения методики в некоторых специальных иссле­дованиях.

1.4. Анализ взаимодействия в различных теоретических подходах

Важность интерактивной стороны общения обусловила тот факт, что исследованию уделяется специальное внимание в различных концепциях.

Одной из них стал символический интеракционизм, основополож­ником которого является Г. Мид. Взаимодействие (интеракция) выступает здесь исходным пунк­том всякого социально-психологического анализа, в частности игра­ет решающую роль в становлении человеческого «Я». Личность фор­мируется в ситуациях взаимодействия, где осознает себя, не просто смотрясь в других, но действуя совместно с ними. Моделью таких ситуаций является игра, которая у Мида выступает в двух формах: play и game. В игре человек выбирает для себя так называемого значи­мого другого и ориентируется на то, как он воспринимается этим «зна­чимым другим». В соответствии с этим у человека формируется и пред­ставление о себе самом, о своем «Я», разделенное на два начала: «I» и «те» (здесь за неимением адекватных русских терминов мы сохраняем их английское наименование). «I» — это импульсивная творческая сто­рона «Я», непосредственный ответ на требование ситуации; «те» — это рефлексия «I», своего рода норма, контролирующая действия «I» от имени других, это усвоение личностью отношений, которые скла­дываются в ситуации взаимодействия и требуют сообразовываться с ними, обеспечивая адекватное восприятие личностью себя самой и своих собственных действий.

Несмотря на важность постановки такой проблемы, в теории Мида содержатся существенные просчеты. Главными из них являются два. Во-первых, непропорционально большое значение уделяется в этой концепции роли символов. Вся обрисованная выше канва взаимодей­ствия детерминируется системой символов, т.е. поведение человека в ситуациях взаимодействия в конечном счете обусловлено только их символической интерпретацией. И хотя в определенной мере обще­ство действительно регулирует действия личностей при помощи символов, излишняя категоричность утверждения приводит к тому, что вся совокупность социальных отношений, культуры сводится только к символам. Отсюда вытекает и второй важный просчет концепции символического интеракционизма — интерактивный аспект общения здесь вновь отрывается от содержания деятельности, вследствие чего все богатство макросоциальных отношений личности по существу иг­норируется. Единственным «представителем» социальных отношений остаются лишь отношения непосредственного взаимодействия, без при­влечения широких социальных связей, в рамках которых данный акт взаимодействия имеет место. Происходит известное «замыкание» вза­имодействия на заданную группу. Конечно, и такой аспект анализа возможен, и даже заманчив, но он явно недостаточен.

Тем не менее, символический интеракционизм острее многих дру­гих теоретических ориентации социальной психологии поставил воп­рос о социальных детерминантах взаимодействия, хотя и не выявил их в полной мере. Следствием этого явился отрыв рассмотрения взаи­модействия от широкого социального фона, а значит, и отказ от изу­чения содержательной стороны общения.

1.5. Взаимодействие как организация совместной деятельности

Единственным условием, при котором этот содержательный момент может быть уловлен, является рассмотрение взаимодействия как формы организации какой-то конкретной социальной дея­тельности людей. Общепсихологическая теория деятельности, приня­тая в отечественной психологической науке, задает и в данном случае некоторые принципы для социально-психологического исследования. Подобно тому как в индивидуальной деятельности ее цель раскрыва­ется не на уровне отдельных действий, а лишь на уровне деятельности как таковой, в социальной психологии смысл взаимодействий рас­крывается при условии включенности их в некоторую общую дея­тельность.

Конкретным содержанием различных форм совместной деятель­ности является определенное соотношение индивидуальных «вкла­дов», которые делаются участниками. Так, одна из схем предлагает выделить три возможные формы, или модели: 1) когда каждый уча­стник делает свою часть общей работы независимо от других — «со­вместно-индивидуальная деятельность» (пример — некоторые про­изводственные бригады, где у каждого члена свое задание); 2) когда общая задача выполняется последовательно каждым участником — «совместно-последовательная деятельность» (пример — конвейер); 3) когда имеет место одновременное взаимодействие каждого участ­ника со всеми остальными — «совместно-взаимодействующая дея­тельность» (пример — спортивные команды, научные коллективы или конструкторские бюро). Психологичес­кий рисунок взаимодействия в каждой из этих моделей своеобразен, и задача экспериментальных исследований — установить его в каж­дом конкретном случае.

Однако задача исследования взаимодействия этим не исчерпыва­ется. Подобно тому, как в случае анализа коммуникативной стороны общения была установлена зависимость между характером коммуни­кации и отношениями, существующими между партнерами, здесь также необходимо проследить, как та или иная система взаимодей­ствия сопряжена со сложившимися между участниками взаимодей­ствия отношениями.

Так, во взаимодействии «даны» межличностные отношения, ко­торые определяют как тип взаимодействия, который возникает при данных конкретных условиях (будет ли это сотрудничество или со­перничество), так и полученный результат (будет ли это более ус­пешное или менее успешное сотрудничество). Присущая межличнос­тным отношениям эмоциональная основа, порождающая различные оценки, ориентации, установки партнеров, определенным образом «окрашивает» взаимодействие. Но вместе с тем такая эмоциональная (положительная или отрицательная) окраска взаи­модействия не может полностью определять факт его наличия или отсутствия: даже в условиях «плохих» межличностных отношений, заданных определенной социальной деятельностью, взаимодействие обязательно существует. В какой мере оно определяется межличност­ными отношениями и, наоборот, в какой мере оно «подчинено» тре­бованиям выполняемой деятельности, зависит, в том числе, от ха­рактера социальных отношений, в которой эта деятельность осуще­ствляется. Мотивация участников взаимодействия в каждом его конкретном акте выявлена быть не может именно потому, что по­рождается более широкой системой деятельности, в условиях кото­рой оно развертывается.

Анализ взаимодействия только с точки зрения его формы взаимо­действия (такая попытка была предпринята в формальной социоло­гии Г. Зиммеля) оказывается явно недостаточным. Примером могут служить исследования альтруизма. Альтруизм относится к такой об­ласти проявлений человеческой личности, которые приобретают смысл лишь в системе определенной социальной деятельности. Воп­рос здесь упирается в содержание нравственных категорий, а оно не может быть понято лишь из «близлежащих» проявлений взаимодей­ствия. Является ли альтруистическим поведение человека, помогаю­щего бежать злостному преступнику? Только более широкий соци­альный контекст позволяет ответить на этот вопрос.

При анализе взаимодействия имеет значение и тот факт, как осоз­нается каждым участником его вклад в общую деятельность: именно это осознание помогает ему корректировать свою стратегию, добиваться успешности во взаимодействии. Но это требует в свою очередь взаимопонимания между его участниками, адекватного представления друг о друге. Таким образом, для познания механизма взаимодействия необходимо выяснить, как намерения, мотивы, ус­тановки одного индивида «накладываются» на представление о парт­нере и как то и другое проявляется в принятии совместного решения. Иными словами, дальнейший анализ проблемы общения требует бо­лее детального рассмотрения вопроса о том, как формируется образ партнера по общению, от точности которого и от взаимопонимания с которым зависит успех совместной деятельности.