от нее: «Он (уровень нормы) подразделяется ... на обще­признанные правильные реализации фонем, морфем, слов и типов предложений,— это норма речи в собственном, или узком, смысле слова (или просто «норма») и не ме­нее общепризнанные ошибки против того, что считается правильным, ошибки, которые по одному тому, что они общепризнанные, следует называть скорее отклонениями от нормы» ⁸.

Такое подразделение, строго говоря, также приводит к ненормативности во взглядах на норму (так как в нор­му включается и отклонение от нее), хотя истоки его впол­не понятны и объяснимы — они идут от попыток уразу­меть историческую изменчивость норм, узаконение в их системе многих «отклонений», идущих естественным пу­тем олитературивания прежних просторечных, диалект­ных и т. п. элементов. Схематическая статичность нормы таким путем, однако не преодолевается.

§ 3. Преодолеть эту статичность можно лишь созданием динамической теории нормы. Все прежние теоретические описания нормы в основе своей были таксономическими — классификационными, описательными. Свойства нормы задавались конечным набором фактов (предельно расширенным их списком). Оговорки по поводу исторической изменчивости норм не спасали положения, поскольку эволюция нормы механически выводилась из эволюции языка и никак более не конкретизировалась. Не учитывались и принципиально разные отношения к норме «потребителя» и «наблюдателя». Стихийное следование нормативности, стремление говорить так, как говорят другие (или все),— необходимое условие естественного и свободного владения языком. Однако как только «потребитель» становится на позицию «наблюдателя», перед ним возникают большие трудности преодоления самодовлеющей силы языковых норм.

Различие этих двух аспектов отмечено Д. Н. Шмелевым (1964). Картина загадочности нормированного языка воз­никает «только тогда, когда мы задумываемся над чуж­дыми, непривычными для нас языковыми нормами. Обычно же нас вполне удовлетворяет ответ, что так сказать можно или так сказать нельзя, если этот ответ исходит. из того, что речь мы считаем именно образцовой.

⁸ Ю. С. С т е п а н о в. Французская стилистика. М., 1965, стр. 11. 46

Ведь владение языком — это по существу овладение

им» ⁹.

Владение языком предполагает в принципе (в двустороннем акте коммуникации) понимание и возможность производства любого количества фраз и конструкций. «Любая грамматика языка,— писал Н. Хомский,— проецирует конечную и в известной мере случайную совокупность наблюденных высказываний на множество (предположительно бесконечное) грамматически правильных высказываний. В этом отношении грамматика отражает поведение носителя языка, который на базе своего конечного и случайного языкового опыта в состоянии произвести и понять бесконечное число новых предложений» ¹⁰. В применении к владению языком на уровне нормы вполне справедливым оказывается общее положение теории распознавания о том, что «данный класс объектов, свойств, действий или отношений определяется не каким-то абстрактным образ­цом, а набором свойств» ^и. Кстати, согласно той же тео­рии, понимание выражается в способности делать новое, создавать, а не просто повторять ¹².

---

Мнимый конфликт статики и динамики в норме во многом порожден традиционно сложившимся распределением этих свойств в синхронии и диахронии языка. Преодолеть этот конфликт позволяет предложенная С. К. Шаумяном схема, включающая в синхронию и статику (сеть таксономических отношений), и динамику (порождение единиц языка из первичных элементов). «Для изучения динамического аспекта синхронии языка необходимо представить грамматику в виде гипотетического порождающего устройства» ¹³.

На уровне речевой деятельности, или уровне нормы, можно говорить, по-видимому, о норме воплощенной (реализованной) и невоплощенной (потенциальной, реализуемой). Вторая творится с учетом первой, с оглядкой на нее и подравниваясь под нее; обе они, находясь на одном

⁹ Д. Н.Шмелев. Очерки по семасиологии русского языка.

М., 1964, стр. 52.

¹⁰ Н. Хомский. Синтаксические структуры. «Новое в лингвис­
тике», II. М., 1962, стр. 418.

¹¹ Дж. П и р о. Символы, сигналы, шумы. М., 1967, стр. 146.

¹² Там же, стр. 149.

¹³ С. К.Шаумян. Структурная лингвистика. М., 1965, стр. 17.

^ 47

---

уровне, противопоставлены другому уровню (на иной ступени абстракции) — языку-структуре или языку-схеме.

Реализованная норма состоит из двух частей: 1) актуализованная часть (современная, активно действующая, осознаваемая и практически кодифицированная) и 2) неактуализованная часть (куда включаются уходящие архаизмы, редко встречающиеся варианты, дублеты и т. п.).

Реализуемая норма в свою очередь также распадается на две части: 1) становящиеся нормой неологизмы и новообразования на разных уровнях языка и 2) принципиально некодифицируемая область речевой деятельности (окказионализмы или создаваемые к случаю необходимые в процессе общения образования).

Каждая из двух частей подтипов нормы противопоставлена в принципе по степени актуализованности, осознанности говорящими. Актуализованные части реализованной и реализуемой нормы и составляют «светлое поле сознания нормы» — ядро динамически понимаемой структуры нормы.

С хематически это может быть представлено следующим образом:

/ Светлое поле \~ I сознания нормы

Стрелки указывают отношения обусловленности (детерминированности); штриховка — актуализованные области норм.

Из этой схемы можно вывести ряд принципиальных следствий.

1. Понятие нормы не может быть ограничено реализованной частью, оно необходимо включает потенциальную сферу,

2. Реализованная норма является односторонне обусловленной (детерминирующей) сферой; реализуемая норма — двусторонне обусловленной (детерминирующей) сферой.

3. Принцип коммуникативной целесообразности (соответствие ситуации и цели общения) одинаково применим в обеих сферах, но для реализуемой он оказывается конструирующим.

4. Норма не может быть задана конечным набором фактов, а неминуемо выступает в виде двух списков —обязательного и допустимого (дополнительного). Это —источник нормативной вариантности, т. е. вариантов в пределах нормы.

5. Независимо от уровней языка нормы обладают разной степенью обязательности, что обусловлено их распределением по разным сферам.

Предлагаемая схема снимает возможность представить норму в качестве некоего недостижимого образца или идеала. Она справедлива для всех случаев нормы — устоявшегося узуса, которая возможна и вне пределов собственно литературной речи (с ее понятиями авторитета, образцовости, традиционности и т. п.).

Норма языка становится в ряд любой другой нормы, приобретает свойства научного понятия, определяясь не абстрактным образцом, а необходимым набором реальных признаков или симптомов.

«В повседневной работе медиков и ботаников идеализи­рованную болезнь или идеальное растение сомнительно брать в качестве надежного критерия, потому что тако­вых просто не существует. Вместо них мы имеем списки свойств или признаков, частью решающих, а частью вспо-л мо^ательных» ¹⁴.

---

\ / § 4. Подобно тому, как описание или систематизация действующего законодательства подразделяется на инкорпорацию (т. е. объективное описание, простое упорядочение без каких-либо оценок) и кодификацию (имеющую цель систематизировать и регламентировать более или менее строго существующие законодательные акты), можно говорить о научном описании языка и н о р м а т и в ном его описании. Принципиально это разные подходы к явлениям языковых отношений и реализаций, и их строго следует различать в теории и практике..

Понятие языковой кодификации (в отличие от описания структуры) становится все более популярным в научном обиходе и превращается в лингвистический термин.

Терминология нормы права дает и другое полезное для языкознания разграничение — деление кодифицируемых норм на императивные (обязательные) и д и с позитивные (восполнительные, применяемые в тех случаях, когда вопрос не урегулирован соглашением сторон).

Императивные нормы в языке — это обязательные реализации, вытекающие из возможностей структуры; нарушение их выводит говорящего за пределы родного языка (ср. нарушения норм спряжения, склонения, смешения в принадлежностях имен к роду и т. п.). Д и с позитивные нормы в языке — это те рекомендации, которые даются с оглядкой на структуру или выступают как .следствия тех или иных теоретических предпосылок (Часто с сознательными допущениями и схематизациями). Императивные нормы меняются вместе с языком; диспозитивные — уточняются, видоизменяются или отменяются при очередных попытках нормализации (кодификации).

Предложенное понимание динамической нормы позволяет уточнить и дифференцировать нормативные оценки языковых явлений. По отношению к реализованной норме можно содержательно говорить об «отклонении -неотклонении», так же как по отношению к норме реализуемой— о «соответствии— несоответствии» явления нормативным требованиям. К «синонимичным» элементам реализованной нормы применима оценка по отклонению, к разного рода «неологизмам» применяется оценка по соответствию.

Интересно отметить, что в обобщенном виде идея динамичности нормы присутствует уже у Л. В. Щербы в его описании структуры восточнолужицкого наречия (1915).

¹⁵ Едва ли не первым у нас обратил внимание на необходимость такой дифференциации А. М. Пешковский (см.: А. М. П е ш-к о в с к и и. Объективная и нормативная точка зрения на язык. «Русский язык в школе. Труды постоянной комиссии преподава­телей русского языка и лит-ры». Сб. статей под ред. Д. Н. Уша­кова, вып. 1. М.— Пг., 1923).

50

Детализируя и уточняя синхронный принцип описания
живого говора, Л. В. Щерба замечал: «Вообще я старался
схватить язык в его движении: выдвинуть на первый
план твердые нормы, находящиеся в светлой точке языко­
вого сознания, а затем показать, с одной стороны, умира­
ющие, а с другой стороны — нарождающиеся нормы,
находящиеся в бессознательном состоянии и лишь вос­
производимые или творимые в отдельных случаях» ¹⁶.Нетрудно заметить, что в этом щербовском замеча­
нии в неявном виде присутствует понятие о системном
и нормативном уровнях языка; вместе с тем весьма про­
дуктивное в лингвистическом отношении представление
о светлом поле сознания неправомерно сужено до чисто
психологического аспекта. /

---

Элементами динамизма характеризуется известное определение нормы, предложенное С. И. Ожеговым в статье «Очередные вопросы культуры речи» (ВКР, вып. I. М., 1955, стр. 14—15): «...Норма — это совокупность наиболее пригодных («правильных», «предпочитаемых») для обслуживания общества средств языка, складывающаяся как результат отбора языковых элементов (лексических, произносительных, морфологических, синтаксических) из числа сосуществующих, наличествующих, образуемых вновь или извлекаемых из пассивного запаса прошлого в процессе социальной, в широ­ком смысле, оценки этих элементов» (разрядка моя.— Л. С.).

§ 5. В современных исследованиях динамическое пони­мание нормы выступает в более расчлененном и явном виде.

Н. Ю. Шведова в качестве нормативной оценки син­таксических новообразований выдвигает два момента или фактора: 1) массовая и регулярная воспроизводимость и 2) активное взаимодействие с другими звеньями сис­темы языка. При этом определяющим фактором назы­вается второй ¹⁷.

Автор иллюстрирует это положение синтаксическим новообразованием заявить, заявление на кого, возникшим по аналогии с жаловаться, жалоба на кого рядом со старьш

¹⁶ Л. В. Щ е р б а. Восточнолужицкое наречие, т. I.— Пг., 1915, стр. 8—9.

¹⁷ Н. Ю. Ш в е д о в а. Активные процессы в современном рус­ском синтаксисе. М., 1966, стр. 12.

51

---

Смотрите также файлы

• УМК КПРФ для Ю.doc

• умк Уголовное право Общая часть 1.docx

• Дударев - Средние века.doc

• TM.doc

• все.doc