глагольным управлением заявить, заявление о ком. С точ­ки зрения старой нормы такое новообразование может показаться неправильным. Однако оно приобрело мас­совую употребительность и регулярно воспроизводится в различных жанрах письменной и устной речи. Кроме того (и это оказывается решающим), оно характеризу­ется развитием новых связей: под влиянием заявление на •кого (только с одушевленными существительными) появи­лось заявление на что: заявление на площадь, заявление на развод и т. п.

«Таким образом,— делает вывод исследователь,— грам­матическая норма — это не обязательно старое, закреп­ленное традицией употребление. Грамматическая норма — это такое образование и употребление форм и категорий, которое, во-первых, последовательно воспроизводится в коллективной языковой практике носителей литературной

речи в определенных условиях ограничения (функцио-

нально-стиле^ых) или вне всяких ограничений — и, во-вторых, обнаруживает тенденцию к живому взаимо­действию с другими звеньями системы» ¹⁸.

В этом определении, как нетрудно заметить, перечис­ляются основные элементы предложенной нами схемы: фиксированность реализованной нормы, двоякая ориен­тированность реализуемой, создаваемой вновь нормы — зависимость не от старой нормы, с одной стороны, построе­ние по системным отношениям, с другой. Интересно, что негативная оценка новообразования с позиций старой нормы согласно нашей схеме может быть интерпретиро­вана как неправомерное ограничение нормативности лишь фиксированной, «сотворенной» ее частью, без учета объек­тивно существующей «творимой», создаваемой в процес­се речевой деятельности нормативной сферы ^1в.

¹⁸ Н. Ю. Ш в е д о в а. Указ, соч., стр. 12—13.

¹⁹ По-видимому, здесь и находится выход из «порочного круга»,
устанавливаемого Ю. М. Скребневым при определении границ
между ошибкой и новообразованием: «Граница между „ошибка­
ми" и многими из рассматриваемых в статье новообразований
лингвистически не определима... Новообразование есть ошибка,легализованная употребительностью. Чем шире употребитель­
ность языкового факта, тем больше оснований для оценочных
суждений. Этот порочный круг вполне преодолим в популярных
пособиях по культуре речи, однако не в теории» (Ю. М. С к р е б-
н е в. К вопросу об «ортолопга».— ВЯ, 1961, № 1).— Как ви­
дим, ошибки и новообразования могут быть разграничены по

52

Интересное определение нормы предложено Г. В. Сте­пановым (1966), рассматривающим это понятие в соци­ально-историческом аспекте. Может быть, понимая огра­ниченность такого подхода, автор называет свое опреде­ление «рабочим»: «Языковая норма, понятие нормативно­сти есть социально-историческая категория в том смысле, что самое ее возникновение, формирование и признание за таковую ^есть история превращения потенциальных возможностей языка как системы выразительных средств в факт осознанных, принятых образцов речевого обще­ния в определенном языковом коллективе в тот или иной период истории» ²⁰.

---

В этом определении отчетливо выступает членение языка по двум уровням — системному и нормативному (последний дается нерасчлененно). Понимание нормы как исторической категории позволяет автору перенести ди­намику нормы в общественные условия функционирова­ния языка, т. е. лишает ее собственно лингвистического содержания. На наш взгляд, это — существенный недос­таток определения.

Исходя из всего сказанного выше, можно предложить следующее определение нормы: языковая норма, понимаемая в ее динамическом аспекте, есть обусловленный социально-исторический результат речевой деятельности, закрепляющей традиционные реализации системы или творящей новые языковые факты в условиях их связи как с потенциальными возможностями системы языка, с одной стороны, так и с реализованными образцами, с другой. Иными словами, уровень нормы, детерминирующий уровень системы (выразительных средств языка) в аспекте порождения предполагает обязательное включение детерминированной части. В этом, собственно, и состоит существо динамического понимания нормы — не только как воспроизведения реализованных возможностей системы, возведенных общественной практикой в ранг образца, но и как постоянного в процессе живой коммуникации порождения языковых фактов, ориенти рованных одновременно и на систему, и на реализованный «образец».

§ 6. С позиций такого понимания нормы может быть решен вопрос о реальном ее воплощении.

Как уже было сказано, динамическое понимание нор­мы отвергает взгляд на нее как на идеал, недостижимый в индивидуальной речевой практике.

По-видимому, взгляд на норму как на идеал субъек­тивно вытекает из следующих причин и предпосылок:

1. затруднения, встречающиеся в своей и чужой речи;

2. признание авторитета словарей и пособий, совмещаю­
   щих синхронический и диахронический подходы в науч­
   ном анализе; 3) признание коллективного опыта (тради­
   ций) как недосягаемого по объему и 4) признание художест­
   венного опыта (совокупность литературного творчества
   прошлого и настоящего).

Норма языка — воплощенная (и воплощаемая) реаль­ность. Подобно тому, как языковая система (т. е. словарь и грамматика данного языка) выводится из языкового материала — текстов, норма (т. е. осознание этой систе­мы в существенных ее частях) выводится из соответствую­щих воплощений, реализаций. Для словаря и грамматики — это «образцовые» тексты, для орфоэпии — устная тра­диция, принятая за образец.

«Лингвисты глубоко правы в том, что, разыскивая норму данного языка, обращаются к произведениям хо­роших писателей, обладающих, очевидно, в максималь­ной степени тем оценочным чувством («чутьем языка»), о котором говорилось выше...»²¹.

В принципе тексты хороших писателей не содержат языковых неправильностей или ляпсусов (впрочем, в от­дельных случаях они могут встретиться) и уж во всяком случае не включают элементов групповых языков, стоя­щих за пределами литературного языка. Предпочтитель­ность монологической формы речи, воплощенной в книж­ном тексте, для изучения синхронной нормы языка спе­циально оговорена Л. В. Щербой в его исследовании «Восточнолужицкое наречие» («Приложения», стр. 4).

---

Л. П. Якубинский предлагал искать объективный кри­терий современного национального языка в печатном

²¹Л.В.Щерба. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании.

54

слове — языке газет, журналов, книг и т. п. (с оговоркой, что это должны быть лучшие газеты и лучшие авторы). Якубинский прекрасно понимал, что для периода конца 20— начала 30-х годов, в который он писал, устное го­ворение характеризовалось заметным колебанием нормы, которое отчасти сказывалось и на печатном языке. И тем не менее он не без основания полагал, что «недостатки», которые имеет... печатный язык, относятся скорее к стилю, чем к норме ²².

Наконец, интересные мысли по поводу реального воплощения литературной нормы находим у Г. О. Вино­кура. В статье «Культура языка. Задачи современного языкознания» (1923) Винокур предлагал в качестве объек­та нормализаторской практики и источника выявления нормы найти такую языковую систему, которая по своей функции не отличалась бы от практического языка и вместе с тем осознавалась бы именно как система. «Та­кая область есть. Это — нехудожественная литература в самом широком смысле этого слова, т. е. литература газетная, журнальная, научная, язык канцелярии, пи­сем, наконец, язык рекламы» ²³. Другими словами, Г. О. Винокур видел воплощенную норму в языке науки и делопроизводства, в языке прессы, т. е. в том, что мы теперь называем языком «массовой коммуникации».

Во всех этих высказываниях, сделанных в разное время и в общем-то по разным поводам, нам важно под­черкнуть глубокую убежденность авторов в реальном существовании и объективном воплощении норм литера­турного языка того или иного периода его развития.

§ 7. В связи со сказанным встает следующий вопрос — о возможности прогнозирования в становлении и изменении норм литературного языка.

Этот вопрос связан с рядом других: проблема ретроспективности — перспективности нормализаторской деятельности, прогрессивность — консервативность конкретных рекомендаций, степень осознанности и объективного учета языковедами-нормализаторами живых, развивающихся тенденций в системе языка и множество других.

^!2 Л. П. Я к у б и н с к и и, А.Иванов. Очерки по языку. М., 1932, стр. 152 и ел.

³ Г. О. В и н о к у р. Культура языка. Задачи современного язы­кознания. «Печать и революция», 1923, кн. 5, стр. 107.

55

---

Можно ли предсказать (определить с известной степенью достоверности), какой из сосуществующих вариантов победит, будет ли освоено то или иное заимствование или новообразование, когда завершится тенденция к изменению, проявляющаяся на разных языковых уровнях?

Ошибки пуристов XIX в. в оценке входящих в литературное употребление фактов и неудачные попытки лингвистического прогнозирования в начале XX в. иллюстрируются следующими разнородными примерами.

Неологизмы первой трети XIX в. объявлялись «нерусскими» и на этой основе отвергались: «В русском языке нет глагола вдохно­вил»,— заявляла «Северная пчела», возражая против фразы «Русь не вдохновила его» («Сев. пчела», 1833, № 129). Ср. также: «Старые писатели сказали бы: «в этом городе, или стране, повсюду наблю­даются порядок и спокойствие», а нынешние говорят: «все, что вы в этом городе видите, носит на себе (как-будто какое платье) отпе­чаток порядка и спокойствия». Выражение сие переведено с фран­цузского рог1ег Гетргет1е» («Отечеств, записки», 1828, ч. 34, № 96,

стр. 77).

В 70-е годы протесты против новообразований и складывающих­ся новых норм подкреплялись обращениями к «духу» русского языка: «Нельзя говорить панихида по усопшим, ибо это безграмотно, а нужно: по усопших,— вопил пурист 70-х годов прошлого века Н. М. Николич,— нельзя говорить репетировать учеников, приго­товлять уроки, перевести фразу, вопрошающе взглянула, ибо это безграмотные нововведения, противные «духу» языка. Но эти ново­введения закономерно вошли в язык и стали «грамотными»» (В. Г о ф-м а н.— «Звезда», 1934, № 1).

И. Покровский, ведший в 50-х годах прошлого века специальный «Листок ошибок» в журнале «Москвитянин», возражал против упо­требления слов жизнь и миндаль во мн. числе: ««Лучшим днем в его карьере был тот, когда он убедился, что его изобретение спасет много человеческих жизней»... Да ведь жизнь не имеет множествен-гого числа; почему бы не сказать: спасет жизнь многим» (1853, № 23); «Масло из миндалей» ... Странное дело! Неужели г. фельетонисту неизвестно, что слово миндаль не имеет множ. числа?» (1852, № 24).

Н. Греч в свое время возражал против формы сплетня (в ед. числе): ««Все это должна быть сплетня» ... Слово сплетни в единств, числе не употребляется» («Лит. пояснения», 1838).

Ср. с этим возникающие время от времени в наши дни протесты людей старшего поколения против формы подонок (в ед. числе), широко распространившейся в устной и письменной речи.

И. Огиенко, автор известного дореволюционного словаря «не­правильностей», полагал, ссылаясь на пушкинское «Не ваксил цар­ских сапогов», что «сапогов следует уже признать литературной фор­мой» ²⁴. Он же считал допустимыми оба варианта формы род. падежа мн. числа — чулок и чулков, замечая, что «последняя форма правиль-

²⁴ «Филологические записки», вып. III, 1912, стр. 400, 56

---

нее» ²⁵. Современная норма не восприняла форму сапогов и остано­вилась на форме чулок (ср. носков), хотя в системном отношении для отвергнутых форм никаких препятствий не было.

Прогнозирование в области языка в смысле точности и строгости носит особый характер, который следовало бы назвать лингвистическим.

Дело в том, что прогнозирование в собственном смысле возможно лишь там, где наблюдатель и исследователь имеет дело с полностью детерминированными системами* «Орбиты планет и свойства цепей,— отмечает Дж. Пиро,— представляют собой примеры идеализированных детерминированных систем, т. е. систем, поведение которых вполне предсказуемо, подобно тому, как мы обычно предсказываем поведение машин» ²⁶. В связи с этим можно полагать, что лингвистическая предсказуемость ограничена в возможностях так же, как и предсказуемость общесоциальная, поведенческая: «детерминистская модель совсем не подойдет для описания... поведения человека при общении его с другими людьми, а модель случайных событий, или статистическая модель, все же могла подойти».

Будущее языка создается в настоящем, в процессе функционирования речевых средств, в живом общении. Именно поэтому вопрос лингвистической предсказуемости тесно переплетается с общей проблемой эволюционного механизма живого языка.

«Жизнь языка не останавливается ни на минуту, и потому в каждом данном состоянии языка есть такие факты, которые с точки зрения более позднего состояния языка представляются его зародышем»,— отмечал Г. О. Винокур в начале 40-х гг. ²⁸

Несколько ранее Л. В. Щерба убежденно говорил о том, что «на самом деле хорошее психологическое (мы бы сказали теперь с и н х р о н н о е.— Л. С.) описание данного языка в данный момент времени само по себе дает понятие о ближайшем его прошлом и возможном буду­щем» ^2Э.

²⁶ Там же, стр. 407.

²⁶ Дж. Пиро. Указ, соч., стр. 61.

²⁷ Там же, стр. 62.

²⁸ Г. О. В и н о к у р. О задачах истории языка. «Уч. зап. МГПИ»,
1941, т. V, вып. 1.

²⁹ Л. В. Щ е р б а. Восточнолужпцкое наречие, стр. XIX, сноска.

57

---

Смотрите также файлы

• УМК КПРФ для Ю.doc

• умк Уголовное право Общая часть 1.docx

• Дударев - Средние века.doc

• TM.doc

• все.doc