ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 19.08.2020
Просмотров: 12939
Скачиваний: 26
Расширение круга источников доходов работников, присвоение ими, наряду с необходимым, также и элементов прибавочного продукта, включение их в процессы управления производством, увеличение возможностей реализации трудового потенциала личности означает тенденцию к преодолению отчуждения труда. Сближаются и пересекаются качества работников и собственников, противоречия между ними смягчаются; ограничивается или преодолевается эксплуатация. Возрастает роль общественной собственности, в хозяйственном механизме усиливается значение начал планомерности. Повышается степень социально-экономической однородности.
Общество берет на себя заботу о важнейших аспектах жизнедеятельности. Инвестиции в "человеческий капитал" предполагают эффективное развитие образования и здравоохранения, досуга, систем социальной помощи и социальных гарантий. Качества рабочей силы, способности к труду становятся моментом, производным от развития личности, свободного и всестороннего развития ее потенциальных возможностей. В ведущих странах возрастает степень социальной справедливости; отношения между людьми, и прежде всего экономические, характеризуются явной тенденцией к гуманизации6. В надстроечной сфере все более полно релизуются принципы демократии и правовой государственности.
Какова же формационная природа общества, для которого характерны тенденции роста обобществления производства, преодоления отчуждения труда и социальной неоднородности, усиления роли общественной собственности и планомерности, гуманизации и всестороннего развития личности? Нужно обладать очень большой предвзятостью, чтобы не обнаружить в системе перечисленных признаков очевидного сходства с теоретической моделью научного социализма.
Термин "социализм" в нашей стране дискредитирован вследствие применения его для обозначения псевдосоциалистического тоталитаризма. Однако с научных позиций несомненна как объективная обусловленность антикапиталистического тоталитаризма и присущих ему попыток, хотя и преждевременных, социалистических преобразований7, так и, что самое главное в контексте рассматриваемой проблемы, безусловная тенденция к социализации современного общества постиндустриального типа. ("Эволюционный путь информационной цивилизации позволяет осуществить отход от логики капиталистического развития, ...преодолеть экономический фетишизм и на деле превратить человека в самоцель общественного развития"8. "Капитализм превратился в новую общественную формацию, с иными противоречиями, социалистическими по существу системами перераспределения прибавочного продукта и регулирования общественных отношений"9. "С социально-экономической точки зрения этот облик означает развитие сложного комплекса переходных производственных отношений, включающих элементы новой, социалистической системы... Никогда еще шансы социализма в мире не были столь велики, как сейчас"10.) Терминология сама по себе имеет второстепенное значение; возникающее общество можно назвать по-разному. С учетом неоднозначности и противоречивости, неполноты и возможной альтернативности реализации отмеченных тенденций, на современном этапе общественного развития допустимо ограничиться определением авангардных социальных структур как посткапиталистических. Если же обнаружится усиление рассмотренных тенденций, и они приобретут необратимый характер, то, целесообразным и исторически справедливым станет применение для обозначения посткапиталистического общества термина "социализм". Препятствием к этому, конечно, может явиться примитивная колониальная капитализация России11 и борьба, в терминологической форме, за цивилизационные приоритеты со стороны зарубежных центров идеологической власти, но научная суть проблемы от этого не изменится. Очевидно, что в идеологическом и страново-приоритетом плане распространение термина «социализм» для обозначения посткапиталистического общества вызывает неприятие США и их союзников, т.к. требует признания цивилизационного приоритета России в практических попытках созидания нового мира. Поэтому за рубежом по-прежнему в ходу предельно абстрактные, лишённые исторической конкретики и бессодержательные с точки зрения обществоведческой теории термины «свободный мир», «открытое общество», «государство всеобщего благоденствия» и т.п.
Переходность и вариантность формационной природы современного этапа цивилизации. Отмеченные выше глубинные изменения в производительных силах свидетельствуют о неизбежности перехода к новому способу производства и новой формации. Однако в современном обществе не проявились пока с достаточной определённостью закономерные тенденции, позволяющие однозначно оценить возникающую социальную систему либо как особую общественно-экономическую формацию, либо как переходный, сохраняющий экономические черты, период в процессе генезиса постэкономической формации.
Независимо от того, составляет ли возникающий новый этап развития мировой цивилизации особую общественно-экономическую формацию или же период перехода к постэкономической общественной формации, в качестве безусловного факта современного развития можно отметить тенденцию социализации, проявляющуюся в росте степени обобществления производства, в усилении роли сознательного планомерного управления социальными, в том числе экономическими, процессами, и не только на микро- и мезо-, но и на макроуровне, более того, - ростки планомерной управляемости движением социума формируются и в глобальных масштабах; для авангардных общественных систем характерен также рост гуманизации общественных отношений.
Вместе с тем, всё более острые формы проявления приобретает фундаментальное противоречие современного мирового развития: отмеченные тенденции социализации и гуманизации географически локализуются в странах «золотого миллиарда», в то время, как в других регионах планеты углубляются социальные конфликты, нарастают угрозы экономической, политической и военной дестабилизации. Усиливается своего рода поляризация позитивных и негативных следствий постиндустриальной трансформации; не случайно в отчёте Всемирного банка за 1999 г. основное внимание уделяется угрозам развитию мирового сообщества, обусловленным растущей пропастью между обогащением группировки ведущих стран и экономическим неблагополучием, доходящим до стагнации и деградации, в других регионах мира. Формирование глобального рынка ведёт к росту системной интегративности всемирного хозяйства, но в рамках этой системы возникает жёсткая иерархия элементов и уровней, причём лишь на высших уровнях становятся возможны постиндустриальные преобразования (так, в середине 90-х гг. развитые страны контролировали 87% зарегистрированных в мире патентов). Более того, одним из сопутствующих (а, может быть, и необходимых) факторов этих преобразований становится деиндустриализация, архаизация хозяйственных систем ряда стран. Деиндустриализация, примитивизация хозяйства происходит как вследствие объективных закономерностей экономической глобализации, включения отсталых национальных экономик в мировой рынок и невозможности равноправной конкурентной борьбы с несопоставимо более сильными соперниками, - так и в результате сознательной политики ведущей группировки, стремящейся исключить саму возможность конкуренции и превратить отставшие страны в полностью подчинённые территории, «географическое пространство», лишённое экономической и реальной политической самостоятельности и выступающее как бесправный, безгласный, тотально контролируемый источник ресурсов традиционного типа, ещё сохраняющих своё значение на ранних этапах постиндустриального развития.
Сочетание постиндустриальной трансформации в одних регионах и деиндустриализации, примитивизации, усиления колониально-сырьевой ориентации экономики в других означает, что возникающий постиндустриально-информационный способ производства ещё далёк от приобретения им глобального системного качества, чем обусловлена и чрезвычайная формационная неоднородность современного мира. В настоящее время наглядно обнаружила себя цивилизационная роль и специфика нового способа производства и новой формации как «точки роста» на фоне и на базе ресурсов предшествующих формационных систем. Утверждение новой формации никогда не означало ликвидации или исчезновения предшествующих: они лишь переставали играть авангардную цивилизационную роль и оттеснялись на второстепенные позиции; в физическом времени и пространстве формации сосуществовали, тогда как «социальное время» авангардной формации всегда является более насыщенным, динамичным, отражающим в плотности, последовательности и причинно-следственной обусловленности событий более высокий уровень социальной организации. В истории не единичны и примеры того, как возникновение новой формации сочеталось с частичной реставрацией ранее преодолённых социально-экономических форм – в частности, развитие капитализма в Западной Европе сопровождалось (а, в какой-то мере, и обусловливалось) насаждением рабства в Америке. Можно проследить некоторые аналогии между этими событиями и современными явлениями взаимосвязи постиндустриальной трансформации, социализации и гуманизации в одних регионах и деиндустриализации, сопровождающейся социально-экономической и политической деградацией, в других.
Переходный характер современного этапа цивилизации проявляется не только в формационной неоднородности и дифференциации отдельных регионов, но и во взаимодействии различных формационных феноменов в рамках одних и тех же регионов и стран. Так, даже в высокоразвитых странах при доминировании социализации как ведущей формационной тенденции далеко не редкостью являются факты рабовладения (особенно в отношении нелегальных работников-иммигрантов), феодализма (деятельность различного рода мафиозных структур, в том числе, в сфере теневой экономики, составляющей в большинстве ведущих стран от 15 до 30% воспроизводственного комплекса), возрождение экономических структур раннекапиталистического типа со свойственными им механизмами конкуренции, ценообразования, стихийности и т.п. Феодально-корпоративные, сеньориально-вассалитетные черты можно обнаружить и в административной организации бюрократизированных фирм, и в иерархических структурах государственного аппарата – как центрального, так и местного, и в организационном строении политических партий, профсоюзов, других общественных организаций. Реставрации реликтовых формационных феноменов в ведущих странах способствует и внешнее давление из неблагополучных регионов – в том числе, из тех, деградация которых обусловлена своекорыстной политикой глобальных центров экономической и политической силы. Так, политика «двойного стандарта» по проблемам сепаратизма и терроризма, поощрение терроризма на чужой территории в целях ослабления государств-соперников ведёт к распространению международного терроризма, к криминализации экономики и в благополучных странах.
В последнее время обращается внимание на особую социальную природу так называемых «микроугнетений», к формам которого относятся преступность и иные виды антисоциального поведения, насилие в семье, в школе, в армии, различные формы неравноправия по возрастному или территориальному признакам и т.д. На историческом фоне социальных катаклизмов, порождавшихся в предшествующие эпохи «макроугнетениями» формационного, национального и религиозного типов «микроугнетения» представлялись малозначащими, однако в настоящее время выявился тот факт, что они могут быть не менее болезненными и опасными. Бесчинства «семейного тирана», хулиганство в микрорайоне или в подъезде дома, издевательства в школе или в в воинском подразделении зачастую являются более жестокими и оказывают большее влияние на мироощущение и судьбу человека, чем традиционное классовое угнетение. Ограничение микроугнетений, а в перспективе – их преодоление, превращается в одну из наиболее актуальных задач социального регулирования12.
Динамизм социального развития в течение последнего столетия высветил такие синергетические особенности современного формационного перехода, как равнопорядковость бифуркационных альтернатив, роль случайности в фактической реализации одной из них, рост влияния субъективного фактора на выбор вариантов глобальной эволюции. В истории ХХ века можно выделить несколько «узловых точек», «развилок» выбора пути, когда были приняты решения, предопределившие нынешнее состояние мира, но когда, вместе с тем, были отвергнуты другие решения – вполне возможные и реальные, в результате которых мир мог бы выглядеть сегодня совершенно иначе. Так, вполне возможным результатом революционных событий 1917 г. и последующей гражданской войны в России могла быть победа консервативных или умеренно-демократических сил, предотвратило бы раскол мира на две системы и антагонизм между ними. Не менее глубокие последствия могло бы иметь развитие смешанной экономики НЭПа – её последующая эволюция, возможно, предотвратила бы утверждение тоталитарных режимов в других европейских странах; на базе данного варианта смешанной экономики далее могли бы получить развитие процессы НТР (фактически начавшейся спустя полтора-два десятилетия после ликвидации НЭПа); постиндустриальный переход в системе смешанной экономики НЭПа мог бы способствовать трансформации формального обобществления в реальное а, тем самым, - и действительной посткапиталистической эволюции. Значительный трансформационный потенциал содержала идея хозяйственной реформы 60-х годов в Советском Союзе – «рыночный социализм», с одной стороны, и регулируемый капитализм – с другой, действительно имели предпосылки для конвергенции (теоретические разработки Дж. Гэлбрейта по этому вопросу в 60-70-е годы не были ошибочными – они отражали вполне реальную альтернативу глобального развития). Упущенными оказались возможности гуманизации глобального социума в результате «разрядки», «перестройки» и крушения псевдосоциалистической системы. Победившие силы избрали самый примитивный вариант действий, не соответствующий ни объективным задачам, ни возможностям современной цивилизации, - это вариант реставрации культа грубой силы, угнетения и эксплуатации. В результате произошло замедление глобальной посткапиталистической трансформации и возник феномен «расколотой цивилизации»: посткапиталистический переход в одних ареалах сочетается с формационной деградацией других, что при возрастании системной целостности мировой цивилизации оказывает негативное дегуманизирующее влияние и на первые. В условиях современного технологического динамизма возможно быстрое изменение баланса сил, и тогда ныне благополучные страны могут оказаться жертвами насаждаемой ими в настоящее время практики агрессивности, насилия и беззакония в международных отношениях.
Модификация надстроечных структур в информационном обществе. Информатизация имеет общесистемный характер и модифицирует не только базисные, но и надстроечные структуры. В сфере политики это ведёт ко всеобщей информированности широких масс населения о наиболее важных аспектах и динамике властных отношений, что оказывает демократизирующее воздействие на политическую жизнь общества, расширяет возможности обратного влияния нижестоящих социальных структур на вышестоящие и усиливает воздействие системных интересов общества на институты власти. В то же время, расширяются и возможности для осуществления различного рода политических махинаций посредством информационных технологий, в частности, при проведении выборных кампаний, что, в свою очередь, способствует формализации демократических процедур и институтов и, фактически, ведёт к усилению реальной власти политической и экономической олигархии.
Особый феномен в политической истории последних десятилетий составили так называемые «информационные войны», в ходе которых значительный, а иногда и непоправимый ущерб внутреннему или внешнему противнику наносился посредством подбора и распространения негативно акцентированной информации. Во внутриполитической борьбе это может быть раздувание скандалов, кампаний травли, «война компроматов», односторонняя подача информационных материалов, выпячивание негативных аспектов деятельности, характера, манеры поведения политических фигурантов и организаций и т.д. При этом распространяемые в СМИ факты могут формально соответствовать действительности, но подаваться в такой пропорции и в такой акцентировке, что при умолчании о других, не менее истинных, а, зачастую, и гораздо более важных фактах, это в целом ведёт к формированию искажённой картины действительности. В ходе информационных войн нередки и случаи распространения заведомо ложных сведений, с последующим их опровержением, но в такой подаче, что информационная значимость, весомость и эффект уже сыгравших свою роль в политической борьбе ложных сообщений оказывается несопоставимо большим в сравнении с эффектом опровержений.
Внешние информационные войны ведутся как против других государств в целом, так и против отдельных политических организаций и деятелей в этих государствах. Идеолого-информационное обеспечение войн, в том числе внешних, существовало всегда, но лишь в современных условиях оказалось возможным достижение полного разгрома противника посредством лишь информационных средств. Формирование у населения враждебного государства резко негативного отношения к положению дел в этом государстве и, в частности, к деятельности его правительства, может привести к крушению государства независимо от того, насколько истинны распространяемые сведения, каковы перспективы улучшения дел после смены власти и как выглядят те же проблемы у соперничающей стороны. Арсенал информационной агрессии детально разрабатывался в годы «холодной войны», и именно информационное поражение Советского Союза во многом предопределило катастрофу его государственной организации. Очевидно, что глобальное информационное господство стран постиндустриального ареала предоставляет им огромные преимущества и возможности подавления или, как минимум, изоляции любого противника за пределами этого ареала.