ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6133
Скачиваний: 27
ния с простотой выражения и сделать — в свете нашего повседневного опыта — такой по-
нятной всю деятельность, о которой вы рассказываете. Я уверен, что эта книга будет иметь
успех во многих местах в сфере мышления и политики».
— Герберт Фейс (Herbert Feis),
Институт повышения квалификации
(
Institute for Advanced
Study
)
Эта книга, созданная под влиянием концепции Эрика Эриксона о формировании эго-
идентичности и впервые вышедшая в 1961 году, является анализом опыта пятнадцати китай-
ских граждан и двадцати пяти граждан Запада, которые подверглись «промыванию мозгов»
со стороны коммунистического китайского правительства. Роберт Лифтон выстраивает эти
конкретные случаи («истории болезни») посредством личных интервью и намечает в общих
чертах некий тематический паттерн смерти и возрождения, сопровождающийся чувством ви-
ны, которое характерно для процесса «исправления мышления». В новом предисловии Лиф-
тон обращает внимание на значение своей модели для изучения американских религиозных
культов.
Роберт Джей Лифтон является заслуженным профессором психиатрии в Колледже уголов-
ной юстиции Джона Джея Университета Нью-Йорк Сити (John Jay College of Criminal Justice,
City University of New York).
[Об авторе из прежних изданий:
Роберт Джей Лифтон является профессором психиатрии Исследовательского фонда (Foun-
dations' Fund for Research Associate Professor of Psychiatry) в Йельском университете. Послед-
ние десять лет он интересуется отношениями между индивидуальным характером и истори-
ческими переменами, особенно в Китае и Японии, и проблемами индивидуального поведе-
ния в чрезвычайных ситуациях. Он провел более шести лет на Дальнем Востоке и недавно
возвратился после длительного пребывания в Японии, где он осуществил исследование пси-
хологических моделей японской молодежи, а также психологических последствий атомной
бомбардировки в Хиросиме.
Доктор Лифтон ранее занимался исследованиями и назначением на преподавательские
должности в Гарвардском университете, где он взаимодействовал с факультетом психиатрии
и Центром исследований Восточной Азии, а также с Вашингтонской Школой психиатрии.]
Соблазны глины и воска: документированная реальность
«кузниц человеческого счастья»
Предисловие научного редактора
Есть книги, встреча с которыми жизненно важна для каждого человека. Эта книга именно такая. Ее
автор так сформулировал главную тему своих изысканий: «Все свои исследования я посвятил «экс-
тремальным ситуациям» — ситуациям невероятного насилия над телами и умами…»
В течение полувека профессиональной деятельности Роберт Джей Лифтон (род. в 1926 г.) исследо-
вал, систематически и бесстрашно, как источники фанатизма и деструктивности в человеческой при-
роде, так и их проявления в обществе. Он приобрел всемирную известность своим новаторскими ис-
следованиями чрезвычайных событий и крайних психологических состояний — оставшихся в живых
жертв атомных бомбардировок в Японии, нацистских врачей в концлагерях, ветеранов вьетнамской
войны и членов деструктивных культов.
Вот неполный список его работ, говорящий сам за себя, в обратном хронологическом порядке:
Destroying the World to Save It: Aum Shinrikyo, Apocalyptic Violence, and the New Global
Terrorism
(1999) (Разрушение мира во имя его спасения: Аум Синрикѐ, апокалиптическое
насилие и новый глобальный терроризм)
Hiroshima in America: Fifty Years of Denial
(with Greg Mitchell) (1995) (Хиросима в
Америке: Пятьдесят лет отрицания)
The Protean Self: Human Resilience in an Age of Fragmentation
(1993) (Протейское Я:
Человеческая эластичность в эпоху фрагментации)
The Genocidal Mentality: Nazi Holocaust and Nuclear Threat
(with Eric Markusen) (Мен-
тальность геноцида: Нацистский Холокост и ядерная угроза)
The Future of Immortality and Other Essays for a Nuclear Age
(1987) (Будущее бессмер-
тия и другие очерки о ядерном веке)
The Nazi Doctors: Medical Killing and the Psychology of Genocide
(1986) (Нацистские
врачи: медицинские убийства и психология геноцида)
.
The Broken Connection: On Death and the Continuity of Life
(Разорванная связь: О смер-
ти и целостности жизни)
Six Lives/Six Deaths: Portraits from Modern Japan
(with Shuichi Kato and Michael Reich)
(Шесть жизней/ Шесть смертей: Портреты из современной Японии)
The Life of the Self: Toward a New Psychology Living and Dying
(with Eric Olson) (Жизнь
Я: К новой психологии проживания и умирания)
Home from the War: Vietnam Veterans — Neither Victims nor Executioners
(Домой с
войны: Ветераны Вьетнама — ни жертвы, ни палачи)
History and Human Survival Boundaries: Psychological Man in Revolution
(История и
границы человеческого выживания: Психологический человек в революции)
Revolutionary Immortality: Mao Tse-tung and the Chinese Cultural Revolution
(1968) (Ре-
волюционное бессмертие: Мао Цзэдун и китайская культурная революция)
Thought Reform and the Psychology of Totalism: A Study of «Brainwashing» in China
(1961) («Исправление мышления» и психология тоталитаризма: Исследование «промыва-
ния мозгов» в Китае)
Последняя в этом списке книга, она же первая и наиболее известная работа Р. Лифтона, —
перед вами. Она переиздается на Западе уже сорок лет и стала несомненной классикой, при-
чем не академически-монументальной, а пронзительно живой и удивительно современной и
своевременной для каждого нового десятилетия. Ее составили детальные психологические
биографии, воссозданные в ходе сотен часов глубоких интервью, сорока человек — пятна-
дцати китайцев и двадцати пяти граждан Запада. Эти люди прошли либо через так называе-
мые «революционные университеты», в которых «исправляли» китайских интеллектуалов,
либо через тюрьмы, где «перевоспитывали» «иностранных контрреволюционеров», когда
полвека назад в Китае началось интенсивное массовое преобразование населения для нужд
«светлого коммунистического общества».
Роберт Лифтон по горячим следам провел уникальное по тщательности и глубине иссле-
дование того, как пересекаются психологические, исторические и культурные процессы в хо-
де попыток радикальной и при этом изощренно организованной переделки личности — но не
одного человека, а целых социальных слоев. Подобные соблазны «технологичной перековки»
людей или гарантированного манипулятивного помыкания ими — я их называю «соблазнами
глины и воска» — присущи отнюдь не только радикальным левым или правым движениям;
они в той или иной форме весьма ощутимо проявляются во многих сферах любых демокра-
тических обществ и отражают одно из самых драматичных противоречий современной эпохи
— противоречие между скоротечной изменчивостью, многообразием и неоднозначностью
социальной жизни и социальной среды, с одной стороны, и потребностью индивида в ста-
бильной идентичности и ясных, однозначных жизненных ориентирах, с другой. На это про-
тиворечие накладывается (или, скорее, выражает его) столкновение тенденции к жесткому
навязыванию «абсолютно истинных» идеологий и социальных порядков (религиозно-
теократических, утопических, «необходимых демократических» или сконструированных
разными полит-, социо- и человеко- технологами) с тенденцией зачастую не менее абсолю-
тистской реализации «прав личности» на любой образ жизни и на любое самовыражение.
Крайности же, как известно, сходятся и не столько противостоят друг другу, сколько друг
друга подпитывают.
А в перекрестии этих крайностей стоит живой человек, то прессуемый армией «формов-
щиков глины и воска» (от «посредников высших сил» до новоязного агитпропа «пиара»,
«имиджа» и «брэнда»), то бесформенно растекающийся уже в соблазне беспредельного «кре-
атива» экспериментов с собственным Я. Может ли человеческая личность выработать сба-
лансированный и достойный образ жизни, сбалансированную и эффективную идентичность,
оптимальную для современной эпохи? На этот вопрос Р. Лифтон попытался ответить в книге
«Протейское Я: Человеческая эластичность в эпоху фрагментации», которая, как я надеюсь,
тоже будет издана в России.
Издание же этой книги означает лишь начало знакомства российских специалистов и пуб-
лики с творчеством удивительного и действительно бесстрашного исследователя, во многом
еще недооцененного. Если А. Маслоу обратил внимание на «вершинные» состояния лично-
сти, то Р. Лифтон последовательно погружается в разнообразные инфернальные пропасти в
поисках резервов личности «на краю» существования, между жизнью и смертью (как физи-
ческой, так и психической).
Один из важнейших выводов ««Исправления мышления» и психологии тоталитаризма»
состоит в следующем: да, к сожалению, возможности насильственной трансформации лич-
ности реальны и велики; но, к счастью, способности личности преодолевать последствия та-
кого насилия и возвращаться к самостоятельному выбору образа мыслей и своей идентично-
сти не менее значительны. Весьма показательна судьба этой книги в США, где она стала сво-
его рода евангелием консультантов по психологическому насилию в деструктивных культах:
все свои первые встречи с жертвами тоталитарных и вообще манипулятивных групп они
начинают с совместного чтения книги Р. Лифтона, особенно ее последних глав, где сформу-
лированы знаменитые восемь критериев психологического насилия, часто просто называе-
мые «восемь критериев Лифтона». Теперь и российские консультанты и психотерапевты по-
лучат такую возможность.
Злободневность работы о психологическом насилии даже и не стоит подробно комменти-
ровать. Терроризм психологический всегда предшествует терроризму физическому, сопро-
вождает его и закрепляет его результаты, независимо от того, во имя чего террор организует-
ся: во имя коммунизма, бога или даже демократии. Но если люди смогут научиться противо-
стоять всем разновидностям психологического терроризма, включая как явные угрозы, так и
демагогию с манипуляцией, резко ослабнет почва для физического террора, упрочится и
расширится почва для разумного и мирного обустройства жизни. Книга Р. Лифтона — силь-
нейшее подспорье в этом.
В заключение хочу выразить огромную благодарность издательству «прайм-Еврознак»,
постоянно поддерживающему предложения об издании малоизвестных в России, но актуаль-
ных и ценных работ по противодействию психологическому насилию и манипулированию.
После «Освобождения от психологического насилия» С. Хассена и «Эпохи пропаганды» Э.
Аронсона и Э. Пратканиса книга Р. Лифтона уже третья в этом ряду. Уверен, что не послед-
няя.
28 января 2004 г.
Евгений Волков
WWW: http://evolkov.iatp.ru
(Социальное влияние и воздействие: научное знание и критика мифов. Освобождение от
манипуляций и скрытой эксплуатации. Критическое мышление и критический рационализм)
E-mail: volken@mail.ru
Предисловие к изданию University of North Carolina Press
Теперь, через двадцать восемь лет, изменилось мое собственное восприятие этой книги. Я
рассматриваю еѐ не столько как характеристику маоистского Китая, сколько как изыскания в
сфере того, что, возможно, является наиболее опасным направлением в сознании двадцатого
века, — в сфере поисков абсолютных или «тоталитарных» систем верований.
Действительно, эти поиски не породили ничего, кроме всемирной эпидемии политическо-
го и религиозного фундаментализма — движений, характеризующихся буквальным восприя-
тием священных текстов как содержащих абсолютную истину для всех людей и представля-
ющих собой мандат для воинственных, часто насильственных, мер, предпринимаемых про-
тив четко обозначенных врагов этой истины или простых неверующих. Эта эпидемия вклю-
чает в себя фундаменталистские версии существующих религий и политических движений
наравне с недавно возникшими группами, которые могут комбинировать несоизмеримые
идеологические элементы.
Эти последние группы часто называют
культами,
словом, которое сейчас приобрело не-
кий оттенок бранного, так что некоторые обозреватели предпочитают термин
новые религии.
Но я думаю, что мы можем говорить о культах как о группах с некоторыми конкретными ха-
рактерными признаками: во-первых, наличие харизматического лидера, склонного все более
и более превращаться в объект поклонения вместо проповеди более общих духовных прин-
ципов, в защиту которых выступает данная группа; во вторых, существование моделей «ис-
правления мышления», похожих на те, что описаны в этой книге и особенно в Главе 22; и, в-
третьих, тенденция к манипулированию сверху при значительной эксплуатации (экономиче-
ской, сексуальной или другой) рядовых приверженцев или новичков, привносящих свой иде-
ализм снизу.
Действительно, эта книга в значительной степени ответственна за мое вовлечение в эти
споры. Когда в конце 1970-х и в 1980-х годах развелось множество культов, я все чаще стал
слышать, что Глава 22 использовалась для различных форм «депрограммирования» рекрутов
культа, а затем — что та же самая глава изучалась лидерами культов, якобы с целью отмеже-
вания их групп от описанных мною моделей. Молодые люди, втянутые в культы, и их роди-
тели начали консультироваться со мной об этих общих моделях. Я чувствовал, что мне следу-
ет прояснить свою позицию, подготовив новый очерк о формировании культов и тоталита-
ризме в моем последнем сборнике
The Future of Immortality and Other Essays for a Nuclear Age
(1987) (
Будущее бессмертия и другие очерки о ядерном веке
), но я был особенно доволен тем,
насколько это раннее издание о «исправлении мышления» остается самым важным в литера-
туре по культам и по тоталитаризму вообще.
За эти годы тенденции к тоталитаризму в самом Китае ослабели, сократились и опреде-
ленные программы исправления мышления. Но это произошло только после жестокого под-
тверждения тоталитарного поведения в ходе Великой пролетарской культурной революции
конца 1960-х и начала 1970-х годов. Я имел возможность изучать этот переворот и увидел в
нем попытку со стороны стареющего Мао Цзэдуна призвать молодежь к общему походу во
имя утверждения порождающей бессмертие мощи самой революции, и поэтому озаглавил
свою работу
Revolutionary Immortality: Mao Tse-Tung and the Chinese Revolution
(1968) (
Рево-
люционное бессмертие: Мао Цзэдун и китайская культурная революция
). Китайское обще-
ство до сих пор приходит в себя после этого крайнего, нередко насильственного мятежа. По-
следующая тенденция режима, проявляющаяся пароксизмами и рывками, была направлена
на повсеместную либерализацию общества, но это никоим образом не устраняет возмож-
ность будущих волн тоталитарной политики или проектов исправления мышления.
Целью этой книги изначально было обеспечение принципами общего характера, выработ-
ка критериев для оценки
любой
среды, имеющей отношение к идеологическому тоталитариз-
му. Подобные модели слишком охотно воспринимаются многочисленными разнообразными
группами, большими и маленькими, в качестве средства манипулирования людьми, причем
всегда во имя более высокой цели. И не следует забывать, что такие группы могут обладать
большой привлекательностью для значительного числа людей.
В недавнем исследовании о нацистской Германия мне довелось исследовать наиболее зло-
вещий изо всех исторических примеров этого явления. Я обнаружил, что конкретный вид то-
талитарной идеологии — биологизированное представление об обществе, или то, что я
назвал «биомедицинским видением», — вкупе с сопровождающими его институтами, уста-
новлениями и организациями, мог втянуть совершенно обыкновенных людей в кровавые и
жестокие действия. Я понял, что в атмосфере тоталитаризма и жестокости даже фрагменты
идеологии вполне способны способствовать участию в убийствах, о чем и написал в книге
The Nazi Doctors: Medical Killing and the Psychology of Genocide
(1986) (
Нацистские врачи:
медицинские убийства и психология геноцида)
. Между нацистским и китайским коммунисти-
ческим применением идиомы «болезни и лечения» существуют параллели, поскольку тота-
литарные системы вообще склонны пользоваться этими идиомами; в равной степени суще-
ственным является общее различие между нацистским «лечением» с помощью массовых
убийств и китайским коммунистическим «лечением» путем «перевоспитания».
Я равным образом обеспокоен современной разновидностью фундаментализма, которая
может содействовать убийствам в таких масштабах, что она затмит даже совершенное наци-
стами: это — фундаментализм, связанный с ядерной угрозой. Ядерный фундаментализм мо-
жет сосредотачиваться на самом оружии: преувеличивать зависимость от него и выступать в
роли его сторонника чуть ли не на уровне преклонения. Именно это я называю идеологией
ядернизма (нуклеаризма). Оружие становится абсолютной истиной в своей мнимой способ-
ности обеспечить уверенность и безопасность, сохранять существование мира, предлагать
спасение.
Внешне отличающейся, но по сути родственной формой ядерного фундаментализма явля-
ется идеология «конца света», в рамках которой ядерный холокост рассматривается как реа-
лизация библейского пророчества и неизбежное событие, которое послужит причиной дол-
гожданного второго пришествия Иисуса и воцарения окончательного земного рая. В ходе ис-
следования, которое мы проводили в Центре по насилию и человеческому выживанию в уни-
верситете Сити (The City University Center on Violence and Human Survival), мы были рады
узнать, что даже фундаменталистам с сильной верой в идеи конца света трудно безоглядно
отдаваться этой формуле без весьма серьезного раздвоения чувств и неуверенности. Похоже,
они тоже отчасти разобрались в жуткой действительности последствий применения ядерного
оружия, и им трудно поверить, что Бог способен породить такие ужасы или позволить им
произойти. Тем не менее, эти фундаменталистские аттитьюды оказались связанными с дан-
ным видом оружия различными путями и с меняющейся интенсивностью в значительной ча-
сти нашего общества, и в ходе процесса они чрезвычайно мешают нюансированному мыш-
лению и нравственному воображению, необходимым, чтобы справиться с ядерной угрозой.
В то время как тоталитаризм — это феномен двадцатого века, требующий современной
технологии и системы коммуникаций, тоталитарный склад ума таковым не является. Напро-
тив, он, вероятно, был гораздо шире распространен в предыдущих столетиях. В любом слу-
чае он — часть человеческого арсенала, вездесущая потенциальная возможность, легко про-
являющаяся в тех случаях, когда еѐ приводят в действие исторические условия. Новым ока-
зывается потенциал коренным образом выросших последствий тоталитаризма, вплоть до ис-
чезновения человека как вида.
Препятствием для современных тоталитарных идей должен служить тип мудрости, име-
ющий дело с тем, что я называю осведомленностью человека как вида и собственного «я»
этого вида: осознание того, что при способности нашего вооружения вовсе уничтожить чело-
веческую жизнь восприятие каждого отдельного «я» оказывается связанным с жизнью всех
остальных «я» на планете. Моя критическая оценка идеологического тоталитаризма в данной
книге имеет своей целью развитие этой ориентации человека как вида.
Р. Дж. Л.
Университет Нью-Йорк Сити
Январь 1989
Предисловие к изданию Norton Library