ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 6196
Скачиваний: 27
Вашингтонской школой психиатрии как в ходе данной исследовательской работы, так и
непосредственно после еѐ завершения, и последнее — в кандидатской работе в Бостонском
Психоаналитическом Институте в более поздний период. Оба влияния также присутствовали
во время моего предшествовавшего прохождения психиатрического тренинга в рамках по-
вышения квалификации в Медицинском центре университета штата Нью-Йорк. Я обнару-
жил, что труды Эрика Эриксона, особенно касающиеся вопросов личной идентичности и
идеологии, были особенно подходящими для данной монографии. В то же время я постоянно
искал новые способы добиться такого психологического понимания, которое могло бы слу-
жить опорой для исторических сил, обеспечивая при этом гуманистическую фокусировку.
Поэтому я широко воспользовался биографическими данными своих субъектов исследования
(XIII:) и постарался включить в это изложение описание истории их жизни из «плоти и ко-
стей» в связи с релевантными социально-историческими течениями, а также скрупулезный
психологический анализ их реакции на Исправление мышления. Это казалось мне наилуч-
шим способом справиться с неразделимыми отношениями между стрессом и реакцией и
(выражаясь словами Уильяма Джеймса) «передать истину». Мои политико-философские
пристрастия влекут меня к либерализму, весьма критически настроенному по отношению к
самому себе; а также к антитоталитаристскому (выражаясь психологическими терминами
данного труда, антитоталитарному), пронизанному интересом к истории, проявлению сомне-
ния в существующем порядке вещей, изложенному Альбером Камю в его блестящем фило-
софском эссе «
Бунтарь».
Никто лучше Камю не понимал человеческих проблем, связанных с
данным исследованием.
Я хочу хотя бы упомянуть о многих людях, чья прямая личная помощь была незаменима
для завершения этого труда. Дэвид Маккей Риоч (David McK. Rioch) оказал начальную под-
держку, когда помощь нужнее всего, и постоянно продолжал обогащать эту работу благодаря
своему утонченному эклектицизму, дерзкому, провокационному критицизму и личной добро-
те. Эрик Эриксон в ходе многих незабываемых бесед в Стокбридже и Кембридже давал сти-
мулирующие советы по конкретным случаям и по проблемам изложения, которые позволили
осуществить более глубокий подход. На более поздних стадиях работы Дэвид Рисмэн (David
Riesman) щедро предлагал свою выдающуюся интеллектуальную широту и уникальную лич-
ную способность максимально пробуждать в человеке его творческое начало. Карл Бингер
(Carl Binger) был мудрецом, всегда готовым помочь советом. Все четверо, как и Кеннет Кени-
стон (Kenneth Keniston) и Ф. К. Редлих (F. C. Redlich), сделали богатый по мыслям критиче-
ский разбор этой рукописи. Я также чрезвычайно признателен другим психиатрам и специа-
листам из родственных психиатрии областей — Лесли Фарберу (Leslie Farber), Эриху Лин-
деманну (Erich Lindemann), Маргарет Мид (Margaret Mead) и Беате Ранк (Beata Rank). Бен-
джамин Шварц (Benjamin Schwartz) и Джон Фэйрбэнк (John Fairbank) постоянно давали мне
консультации по опасным тонкостям и оттенкам китайской культурной, интеллектуальной и
политической истории. Оба они читали отдельные части этой рукописи. На более ранней
стадии работы меня консультировали Лу Паотунг (Lu Pao-tung), Ма Менг (Ma Meng), Говард
Бурман (Howard Boorman), Конрад Брандт (Conrad Brandt) и A. Доак Барнетт (A. Doak
Barnett).
Литературные консультации и насущный хлеб любви моей жены, Бетти Джин Лифтон
(Betty Jean Lifton), едва ли можно обосновать документально. Мой отец, Гарольд A. Лифтон
(Harold A. Lifton), также усиленно поощрял эту научную работу.
Первые семь месяцев гонконгское исследование финансировалось (XIV:) Фондом Азии
(Asia Foundation), а остальную часть года — Вашингтонской Школой психиатрии (Washing-
ton School of Psychiatry). Рукопись была завершена благодаря грантам от Фонда Форда (Ford
Foundation) и Фонда средств для исследований в области психиатрии (Foundation's fund for
Research in Psychiatry). Оба гранта были предоставлены через Гарвардский университет.
Наконец, я должен выразить признательность моим сорока субъектам исследования, ки-
тайским и западным, чей личный опыт «исправления мышления» является основой данного
труда. Степень их интеллектуального сотрудничества в этой работе очевидна в биографиче-
ских главах. В них я изменил некоторые детали, чтобы защитить анонимность объектов ис-
следования; но ни одно из этих изменений не влияет на существенно важные психологиче-
ские модели.
Часть первая. Проблема
(1:) Как это опьяняет, воодушевляет — чувствовать
себя Богом-отцом и раздавать направо и налево кате-
горические характеристики дурного нрава и склонно-
стей.
Альбер Камю
Только простые и спокойные речи созревают сами
по себе. Ибо смерч не длится целое утро. И ливень с
грозой не длится целый день. Кто их автор? Небеса и
земля. Но даже они не могут заставить эти неистовые
явления продолжаться долго. Насколько же истинно
это для поспешных, опрометчивых усилий человека.
Лао-Цзы (3:)
Глава 1. Что такое «промывание мозгов»?
Сталкиваясь с бесконечной дискуссией о сущности «промывания мозгов», я иногда вспо-
минаю сентенцию дзен-буддизма: «Чем больше мы об этом говорим, тем меньше это пони-
маем». Путаница начинается с самого этого слова, такого нового и в то же время уже превра-
тившегося в очень значительной степени в часть нашего повседневного языка. Впервые его
использовал американский журналист Эдвард Хантер для перевода (китайского) разговорно-
го выражения
hsi nao
(буквально оно означает «промывать мозг»). Это выражение он цитиро-
вал с подачи своих китайских консультантов, описывавших его применение после коммуни-
стического переворота
1
.
Термин «промывание мозгов» вскоре зажил собственной жизнью. Хотя первоначально он
применялся для описания китайских методов индоктринации, его быстро стали использовать
по отношению к российским и восточноевропейским подходам, а затем вообще ко всему, что
бы и где бы ни делали коммунисты (как это иллюстрируется утверждением одной известной
американской леди, заявившей после поездки в Москву, что русские «промывают мозги» бу-
дущим матерям, готовя их к естественным родам). Это слово с неизбежностью проявилось на
породившей его территории, иногда со спасительным привлекательным качеством юмора
(карикатуры и комиксы
New Yorker,
посвященные детям, «промывающим мозги» родителям,
и женам, «промывающим мозги» мужьям), но в других случаях с более мстительным эмоци-
ональным оттенком, когда южные сегрегационисты обвиняли всех, кто одобряет расовое ра-
венство (включая Верховный Суд Соединенных Штатов), в том, что они находятся под влия-
нием «левого промывания мозгов»; или при столь же (4:) безответственном его использова-
нии теми, кто выступал против фторирования, против законодательства о психическом здо-
ровье или группами, выступающими почти против чего угодно, нацеливавшими этот термин
против своих реальных или воображаемых противников.
Существует сенсационная жутковатая мифология, выросшая вокруг этого термина: «таин-
ственный восточный прием, коварный замысел» или обдуманное применение результатов,
полученных Павловым на собаках. Есть и другой вариант мифа, утверждение, что ничего по-
добного не существует, что это всего лишь фантазия американских корреспондентов.
Наконец, существует более ответственный — даже терзающий — самоанализ, заставляю-
щий профессионалов спрашивать себя, не оказываются ли они в процессе своей деятельно-
сти виновными в «промывании мозгов»: педагоги — в преподавании, психиатры — в тренин-
гах и психотерапии, теологи — в своих собственных методах исправления. Противники тако-
го рода деятельности без какого-либо подобного мучительного разбора весьма бойко могут
провозгласить еѐ «всего лишь промыванием мозгов». Другие видят «промывание мозгов» в
американской рекламе, в учебных программах крупных корпораций, в частных средних шко-
лах (для подготовки в высшее учебное заведение) и в исследованиях, проводимых Конгрес-
сом. Эти опасения не всегда лишены основания и наводят на мысль, что существует некий
континуум от нашего предмета до куда менее крайних видов действий; но беспорядочное
употребление данного термина только запутывает поставленный вопрос.
За этой паутиной семантической (и не только семантической) путаницы скрывается образ
«промывания мозгов» как всесильного, непреоборимого, непостижимого и магического ме-
тода достижения полного контроля над человеческим сознанием. Разумеется, оно не является
ничем подобным, и такое вольное применение превращает это слово во вдохновляющую
идею, объединяющий принцип для страха, негодования, побудительных мотивов к подчине-
нию, оправдания неудачи, безответственного обвинения и всего обширного диапазона эмо-
ционального экстремизма. Справедливо было бы прийти к заключению, что данный термин
далеко не точен и обладает весьма сомнительной пригодностью; вполне можно даже впасть в
искушение и забыть о данном предмете в целом, вернувшись к более конструктивным заня-
тиям.
Однако поступать подобным образом означало бы недооценивать одну из главных про-
блем нашей эры — проблему психологии и этики направленных попыток изменять людей.
Ибо, несмотря на злоключения термина «промывание мозгов», процесс, который дал повод
для возникновения данного выражения, является очень даже реальным: официальная китай-
ская коммунистическая программа
szu-hsiang kai-tsao
(по-разному переводимая как «идеоло-
гическое переформирование (пересоздание, превращение)», «идеологическое перевоспита-
ние (исправление)», или, как мы даем в данной работе, «исправление мышления») фактиче-
ски появилась как одна из самых мощных среди когда-либо предпринимавшихся попыток
манипулирования (5:) человеком. Безусловно, подобная программа ни в коем случае не явля-
ется абсолютно новой: навязанные догмы, инквизиция и массовые движения по обращению в
иную веру существовали в каждой стране и в каждую историческую эпоху. Но китайские
коммунисты придали своей программе более организованный, всесторонний и продуманный
— более
тотальный
— характер, а также обеспечили еѐ уникальной смесью сильнодейству-
ющих и остроумных психологических методов.
Западный мир слышал о «исправлении мышления» преимущественно в применении к во-
енной обстановке: полученные во время Корейской войны от персонала Организации Объ-
единенных Наций признания в ведении военных действий с применением синтетического
бактериологического оружия и коллаборационизм, которого удалось от них добиться в это же
время. Однако это были всего лишь экспортные версии программы исправления мышления,
нацеленной прежде всего не на жителей Запада, а на самих китайцев, и энергично приме-
нявшейся в университетах, школах, специальных «революционных колледжах», тюрьмах,
деловых и правительственных учреждениях, рабочих и крестьянских организациях. В «ис-
правлении мышления» сочетаются это впечатляюще широкое распространение с сфокусиро-
ванной эмоциональной силой. Мало того, что оно охватывает четвертую часть населения ми-
ра, оно еще и стремится вызвать существенный личностный переворот в каждом, кого затра-
гивает.
Независимо от конкретных обстоятельств «исправление мышления» состоит из двух ос-
новных элементов:
признание вины,
разоблачение и отречение от прошлого и настоящего
«зла»; и
перевоспитание,
переделка человека в соответствии с коммунистическим образцом.
Эти элементы тесно взаимосвязаны и частично совпадают, поскольку оба приводят в дей-
ствие ряд вариантов давления и призывов — интеллектуальных, эмоциональных и физиче-
ских — нацеленных на социальный контроль и личностное изменение.
Американская пресса и общественность были очень обеспокоены этой темой в целом, и
вполне справедливо. Но слишком часто информация, предоставляемая о ней, была сенсаци-
онной по характеру, искаженной из-за недостаточной, неполноценной осведомленности или
запутанной благодаря сильным эмоциям, пробуждаемым концепцией промывания мозгов, по-
видимому, у всех поголовно. Еѐ аура страха и таинственности больше способствовала поле-
мике, чем объяснению и пониманию.
Тем не менее, продолжают возникать жизненно важные вопросы: можно ли заставить че-
ловека изменить свои верования и убеждения
i
? Если такая перемена происходит, как долго
она продлится? Как китайские коммунисты добиваются этих странных признаний? Верят ли
люди в собственные признания, даже когда они являются ложными, неискренними? Насколь-
ко успешно «исправление мышления»? Одинаково или по-разному реагируют на него граж-
дане Запада и китайцы? Существует ли какая-нибудь защита против него? Имеет ли оно от-
ношение к (6:) психотерапии? К религиозному обращению в иную веру? Китайцы нашли но-
вые непонятные методы? Как все это связано с Советской Россией и международным комму-
низмом? С китайской культурой? Как это связано с другими массовыми движениями или
изысканиями, религиозными либо политическими? Каково значение «исправления мышле-
ния» для образования? Для психиатрической и психоаналитической подготовки и практики?
Для религии? Как можно распознавать аналоги «исправления мышления» в рамках нашей
собственной культуры, и что мы можем с ними сделать?
Именно с этими вопросами в своем сознании я прибыл в Гонконг в конце января 1954 го-
да. Всего несколько месяцев назад я принимал участие в психиатрической оценке репатрии-
рованных американских военнопленных в ходе обменных действий в Корее, известных как
Большой обмен
(военнопленными); потом я сопровождал группу этих людей на транспорт-
ном военном судне назад в Соединенные Штаты
2
. По описаниям пережитого репатриантами
я собрал немалую информацию о китайских коммунистических методах достижения призна-
ний и перевоспитания и был убежден, что этот процесс порождал некоторые существенно
важные человеческие проблемы; но практические соображения и требования военной ситуа-
ции не позволяли изучать их с необходимой глубиной и тщательностью. Тогда я думал, что с
самыми важными вопросами лучше всего было бы разбираться, работая с людьми, которые
прошли через «исправление» непосредственно в самом Китае.
Тем не менее, я прибыл в Гонконг без каких-либо ясных намерений осуществить это об-
стоятельное исследование. Я планировал только краткую остановку по пути из Токио назад в
Соединенные Штаты после того, как прожил на Дальнем Востоке почти два года в качестве
штатного психиатра военно-воздушных сил в Японии и Корее. Но планы могут меняться; и
такая перемена иногда служит выражением внутреннего плана, еще не вполне осознанного
самим планировщиком. Таким образом, пока я был в Гонконге, я решил провести некоторые
научные изыскания по предмету, казавшемуся столь важным.
Как только я этим занялся, то обнаружил, что ряд западных ученых и дипломатов, нахо-
дящихся там, задали себе такие же вопросы. Они были потрясены результатами программ
идеологической обработки, применяемыми в материковом Китае. Они рассказывали мне о
западных миссионерах, которые приезжали в Гонконг после сенсационных «шпионских»
признаний в тюрьме, чрезвычайно сильно сбитые с толку в отношении того, во что они вери-
ли; о молодых китайских студентах, нарушающих самые священные заповеди своей культу-
ры, публично осуждая родителей; об (7:) известных профессорах с материка, отказывающих-
ся от своего «преступного» прошлого, даже переписывающих свои академические книги с
марксистской точки зрения. Мои западные знакомые были и встревожены, и увлечены этими
i
В оригинале использовано понятие ―beliefs‖, которое часто (практически всегда) переводится как
«убеждения». В своих переводах и переводах под моей редакцией я предпочитаю смысл «верова-
ния», лишь иногда по контексту добавляя «и убеждения». Реально люди руководствуются в основ-
ном именно верованиями (отнюдь не только религиозными), и именно поэтому во многом возмож-
но эффективное «Исправление мышления», представляющее, как убедится читатель, манипуля-
тивно-насильственную смену одних верований на другие. То, что на русском языке можно было бы
точно определить как «убеждения» — вещь чрезвычайно редкая среди людей. В любом случае,
чтобы не заниматься бесконечным самообманом, желательно употреблять более точные, более от-
вечающие реальному положению термины. Кроме того, основное значение английского понятия
―belief‖ — именно «вера», «верование». —
Прим. научн. ред.
событиями, и одобряли мой интерес к данной проблеме. По моей просьбе они устроили мне
встречи с несколькими людьми из числа похожих на тех, кого они описывали.
Воздействие этих первых встреч было не из тех, что легко забываются: пожилой европей-
ский епископ, наклоняющийся вперед в больничной кровати, так глубоко пораженный могу-
ществом тюремной программы «исправления мышления», через которую он только что про-
шел, что способен только осудить еѐ как «союз с демонами»; молодая китайская девушка, все
еще потрясенная групповой ненавистью, направленной против неѐ в университете в Пекине,
и при этом все же сомневающаяся, не проявила ли она эгоизм, уехав оттуда.
Я понял, что эти два человека прошли через наиболее фундаментальные китайские про-
граммы «исправления мышления»; и что эти программы были гораздо более мощными и
всеобъемлющими, чем те модификации, которые применялись к войскам Организации Объ-
единенных Наций в Корее. Я также понял, что Гонконг предлагал уникальную возможность
изучения «исправления мышления», хотя, как это ни удивительно, никто не воспользовался
этим преимуществом. Я занялся поисками средства остаться там, чтобы предпринять дли-
тельное и систематическое исследование данного процесса; и с помощью двух исследова-
тельских грантов мое пребывание в Гонконге затянулось на семнадцать месяцев волнующих
психиатрических изысканий
.
(8:)
Глава 2. Исследование в Гонконге
Гонконг был не совсем обычным местом для психиатрического исследования. Возникла
масса проблем, некоторые из них я мог предвидеть, с другими мне пришлось справляться по
ходу дела, но все они требовали подходов, значительно отклоняющихся от обычного психи-
атрического протокола. Основная задача состояла в том, чтобы отыскать людей, прошедших
через интенсивный опыт «исправления» и найти с ними общий язык, содержательный и эмо-
ционально глубокий. Ибо я чувствовал, что это был лучший способ изучать психологические
особенности и воздействие на человека этого процесса «перевоспитания». Я изучал не «пси-
хическое заболевание» или модели невроза; я изучал личностные достоинства, источники
силы, а также человеческую уязвимость.
Я скоро выяснил что те, кто подверглись подобному опыту, делятся на две обширные
группы: граждане западных стран, прошедшие «исправление» в тюрьмах, и китайские ин-
теллектуалы, которые подверглись «исправлению» в университетах или «революционных
колледжах». В обеих группах сразу же стало ясно, что интенсивная работа с относительно
небольшим количеством людей была гораздо ценнее, чем поверхностные контакты со мно-
гими. «Исправление мышления» было сложным личным опытом, пагубным для личного до-
верия; требовалось время, чтобы субъект исследования, особенно в такой пропитанной подо-
зрением среде, как Гонконг, стал достаточно мне доверять, чтобы раскрыть внутренние чув-
ства, которыми он не обязательно гордился. А с китайскими субъектами исследования это
усугублялось восточно-азиатской культурной моделью, требовавшей (и как форма приличий,
и как средство (9:) личной защиты) говорить то, что, по мнению говорящего, желает услы-
шать его слушатель. На нескольких первых сессиях именно китайцы с наибольшей вероятно-
стью предлагали тщательно разработанные антикоммунистических клише; только неделями
или месяцами позже они раскрывали истинные внутренние конфликты, стимулированные
коммунистической реформой.
Все эти двадцать пять западных и пятнадцать китайских субъектов исследования, с кото-
рыми я беседовал, обладали опытом, подпадавшим под категорию «исправления мышления».
Но я не мог игнорировать различия в этих двух группах, различия и в типе программ, кото-
рым их подвергли, и в их культурном и историческом происхождении, воспитании, среде.
Эти различия были важными факторами, которыми я руководствовался при проведении
научных изысканий и при оценке материала, мне пришлось принять их во внимание и при
определении структуры данной книги: Часть II относится только к западным субъектам ис-
следования, Часть III — только к китайцам, а в Части IV я занимаюсь рассмотрением основ-
ных проблем, порожденных «исправлением мышления» в целом.