ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 14.10.2020
Просмотров: 8320
Скачиваний: 1
Это определение отвечает основному методологическому требованию: дефиниция должна быть пригодной не только для определения вещи в целом, но также ни для чего другого кроме того, что определяетсяa. Определение, предложенное С. Трубецким, достаточно узко, чтобы не относить к миру религий предметы светской веры, и в то же время оно достаточно широко, чтобы не сводить религию только к христианской ее форме.
Оспорить тут можно разве что наличие признака «организованное». Спонтанная религиозность все же тоже есть религиозность. Возможны религиозные практики и теории, не предписывающие своим участникам именно в организованном порядке двигаться к своим высшим мистическим целям. Мистический анархизм хоть и не организован, но все же не может считаться светским феноменом.
Кроме того – есть «индивидуальные религии, которые индивид устанавливает для самого себя и которым он служит только для себя. Каждый оджибве имеет своего личного маниту, которого он сам себе выбирает и по отношению к которому он выполняет особые религиозные обязанности; у меланезийца с острова Банкс есть свой таманю, у римлянина – свой гений, у христианина – свой святой покровитель и свой ангел-хранитель и т.д. Все эти культы по определению выглядят совершенно независимыми от понятия группы. И эти индивидуальные религии не только очень часто встречаются в истории: некоторые задаются теперь вопросом, не призваны ли они стать ведущей формой религиозной жизни и не наступит ли день, когда не будет больше другого культа, кроме того, который каждый свободно выберет себе в глубине души»253.
Будь то коллективно организованная или личная религия - как вид человеческой деятельности от остальных ее видов отличается по своим целям. Религиозная деятельность есть та, при осуществлении которой преследуются именно религиозные цели. Как религиозные эти цели могут быть охарактеризованы только в том случае, если никакие другие виды человеческой деятельности не ставят своей целью их достижение. Таких целей существует две: 1) контакт с надчеловеческим духовным миром («высшими силами»)a; 2) преодоление смерти, понимаемое как следствие состоявшегося «контакта».
Признаюсь, что при таком определении религии возникает одна трудность: под него не подходит чисто магическая деятельность, если маг исходит из предположения, что он обращается к духовным силам, низшим, чем он («стихиалям», «элементалям» и т.п.).
Со фремен Фрэзера религия и магия различаются по образу отношения человека к объекту его веры. «Под религией я понимаю умилостивление и умиротворение сил, стоящих выше человека. Религия состоит из веры в существование высших сил и из стремления умилостивить их и угодить им… Магия часто имеет дело с духами, то есть с личными агентами, что роднит ее с религией. Но магия обращается с ними точно так же, как она обращается с неодушевленными силами, то есть, вместо того чтобы, подобно религии, умилостивлять и умиротворять их, она их принуждает и заставляет Магия исходит из предположения, что все личные существа, будь они людьми или богами, в конечном итоге подчинены безличным силам, которые контролируют все. но из которых тем не менее может извлечь выгоду тот, кто знает, как ими манипулировать с помощью обрядов и колдовских чар»a.
Тем не менее это возможное исключение не настолько смущает меня, чтобы понудить меня к отказу от предложенной дефиниции, ибо оно является чисто гипотетическим. В реальной истории религии магическое мировоззрение никогда не поставляет человека на вершине иерархии духов, но отводит ему срединное положение. Так что и в магических мирах есть духи, низшие человека, а есть - высшие его. Низшими он как маг повелевает, высших как «человек благочестивый» молит и слушается. Исключение - разве что магический мир Дж. Роулинг в ее сказках о Гарри Поттере. Не-исключение – миры Блаватской и Рерихов.
Религиозные представления о Высшем могут весьма разниться: проповедь может идти о Личном Боге и о безликом Абсолюте, о Дао и о мире духов, о мире предков или о "Космической Иерархии". Но там, где ставится задача контакта с этим нечеловеческим и выше-человеческим духовным миром, там также есть религияb.
Смерть и способы ее преодоления также могут быть совершенно различными в разных религиях. Поиск Нирваны или Царства Божия, лучшей реинкарнации или растворения в Брахмане, воскрешение на полях Иалу или странствия в Аиде, переселение на «райские планеты» или обретение вечной жизни на Земле - это разные представления о посмертной судьбе человека. Но там, где предлагаются некие средства, с помощью которых в ходе земной человеческой жизни можно оказать влияние на свою посмертную участь - там есть религия. По слову русского богослова М. Тареева, «Религия - творческая деятельность духа, имеющая целью его самосохранение в мировом круговороте»254 (парадокс состоит в том, что в ряде религиозных концепций – прежде всего пантеистического толка – «сохранить» предлагается лишь божественное зернышко, плененное телесно-психической дробностью и тяжестью и, соответственно, так поставленная задача «сохранения» будет означать стремление к стиранию всякого индивидуирующего начала).
Со времен Боэция религию понимают как «обратную связь» (re-legare). Религия - стремление мира, экспульсированного вне божества (иллюзорно или нет; в первом случае перед нами пантеистический вариант, во втором — персоналистический вариант религиозного сознания; в пределе - дуалистический), возвратиться к источнику своего существования.
Э. Сэпир видит сущность религии "в навязчивом сознании собственной крайней беспомощности в непостижимом мире и совершенно иррациональном убеждении в том, что можно обрести мистическую безопасность, если как-то отождествить себя с тем, что навсегда останется непознаваемым"255.
Процитируем в качестве примера месопотамское заклинание, в котором человек стремился пропитать каждую часть своего тела неуязвимостью при помощи отождествления себя с богами и священными символами: "Энлиль моя голова, лик мой - полдень! Шея моя - ожерелье богини Нинлиль! Две руки мои - месяца западный серп! Пальцы мои - тамариск, кости небесных богов! Не допустят они колдовства в мое тело! Боги Лугальэддина и Латарак - мои грудь и колени Мухра - мои неустанно бегущие ноги"256. В другом заклинании человек стремился слиться в одно целое с Землей и Небом: "Я - Небеса, не коснешься меня! Я - Земля, не околдуешь меня!". Человек пытается отвести чары от своего тела; внимание его сосредоточено на единственном качестве Земли и Неба - их священной неуязвимости. Когда он станет с ними одно, это свойство перейдет к нему и сольется с его существом, а тем самым он будет защищен от злых чар.
Аналогичные декларации, отождествляющие человека с божеством и тем самым переводящие его из мира тленной переменчивости в мир вечной стабильности есть во всех религиях (наиболее известны, пожалуй, древнеегипетские заклинания из Книги Мертвых, настойчиво отождествляющие умершего с Озирисом).
Отождествление человека с Богом (богами, мифическими Предками) через тождество имени или образа (маска), через тождество энергий, ситуаций и поступков – это основная религиозная деятельность. Осознай свое родство или единство с Тем, что выше страданий – и ты получишь избавление от страданий.
Все религии исходят из идеи иерархичности бытия. Есть мир вторичный, тварный, мнимый, дробно-множественный, мир теней и образов, мир «пещер», мир двусмысленности, страданий и несвободыa. И есть Бытие подлинное, Единое, Свободное, Вечное. Между этими двумя планами бытия возник зазор. На линии разлома и находится человек. Он тяготится тем, что он впадает в ошибки, что он порой утрачивает даже знание о себе самом. Он тяготится тем, что им владеют смерть и страсть, голод, жажда и сексуальная зависимость. Он тяготится тем, что он по условиям своего быта – не Бог. Путь к устранению изначальной порчи человеческого бытия – в том, чтобы восстановить присутствие Божественного в себе и в мире. Поэтому религиозный культ ищет средства к тому, чтобы привлечь вечные божественные энергии в наш мир, мир людей (или расширить их присуттвие хотя бы во внутреннем мире человека) и через это принести освобождение, силу и бессмертие религиозному человеку…
Итак, признаком религиозной деятельности является стремление достичь специфически религиозной цели, каковой признается контакт с надчеловеческим духовным миром, понимаемый как имеющий значение для определения судьбы человека по смерти его тела. Деятельность, направленная на установление такого личного контакта - это религиозная практика (религиозный обряд, церемония, богослужение). Концептуальное осмысление такого рода деятельности – это религиозное вероучение. Распространение сведений о вероучении, имеющее целью привлечение людей к участию в религиозной практике, - это религиозное обучение, воспитание, проповедь.
Надеюсь, что этим размышлением я ответил на замечание выце-президента МЦР Л. В. Шапошниковой, сказавшей в одном из своих выступлений: “Есть несколько решений всяких духовных семинаров, которые прошли под главенством патриархии, о том, что рериховское движение — это секта. Но, простите, дьякон даже не сформулировал: а что такое религия?”257.
В свою очередь я мог бы поинтересоваться у рериховцев, каким определением религии пользуются они. Как им удается понимать религию столь своеобразно, что их собственная деятельность оказывается внерелигиозной?
Уже не один год я собираю коллекцию тех определений религии, которые дают рериховские активисты.
Вот суждение С. Р. Аблеева, «проректора Юридического колледжа Российской секции Международной полицейской ассоциации»: «для ортодоксальной религии характерны четыре важнейших признака: 1) возведение Веры в принцип и подчинённое положение Знания; 2) допускается возможность «чуда» – то есть сверхъестественного, непричинного и необъяснимого силами разума явления; 3) наличие обрядов, ритуалов и культа; 4) наличие Священного Писания и последующих догматов, которые расцениваются в качестве абсолютной и непреложной истины в последней инстанции. Ни по одному из этих признаков Живая Этика не подпадает под разряд религиозных учений»258.
Г-н Аблеев дает определение тому термину, который сам же и вводит - «ортодоксальная религия». Если же его приложить не к созданному им «артефакту», а к религии как таковой, то это определение не сработает. Шаман не скажет «я верю»; он скорее скажет «я знаю» (знаю, что если произнести такое-то заклинание, то будет такой-то результат). Вообще, только развитая религия, способная к развитой философской рефлексии и интеллектуальной честности, может определить предмет своего упования как веру, а не как несомненное «знание» или как само собой разумеющееся следование «закону» (не случайно, что в первых шести книгах Ветхого Завета вообще нет слова «вера»). Как раз примитивные религиозно-магические практики на этот шаг неспособны…
Кроме того, в самих теософских доктринах немало того, что никак нельзя проверить, уточнить и подтвердить по тем критериям, по которым в современной науке некий тезис переводится из разряда веруемых «гипотез» в разряд доказанных знаний. Как охарактеризовать с точки зрения научной методологии утверждение, будто «Человекообразный тип обезьян произошел от совокупления человека с самками животных»259? Требований веры и подчинения, отметания всяческих сомнений в рериховских текстах также содержится немало:
«Итак, приступим к трансмутации всех наших энергий. Начнем с самой упорной энергии эгоизма, этого свирепого дракона самости со всем его хвостом - самомнением, себялюбием, опасением, сомнением и тому подобными украшениями, и заменим его крыльями утверждения единства, полной солидарностью со всеми сотрудниками, признанием Иерархии, радостным закреплением дел данных, признательностью к справедливым указаниям и заключим доверием до конца. Вся эта трансмутация так облегчается, когда сердца горят преданностью и любовью к Позвавшему нас на строительство и Указавшему путь к Башням!»260. «А сейчас хочу просить, вернее молю, всех близких, ввиду грозного времени, проникнуться чувством великого доверия к Великому Владыке, такого доверия, которое не допускает никаких уклонений, никаких мимолетных сомнений и устремлений. Кстати вспомним и о подвиге Е. П. Блаватской, которая являла, именно, пример полного доверия и верности. Ее львиное сердце не знало ни страха, ни сомнения. Она мужественно несла свое поручение, и там, где ей было нечто неясно, она шла так же твердо, ибо великая несломимая вера жила в ее сердце. Много ли таких учеников, которые ни разу не допустили в глубинах своего сознания шевеления маленькой змейки сомнения или осуждения?»261. «Разъедающий червь недовольства должен быть изгнан из каждого кооператива» (Братство 1,544).
“Урусвати (это оккультное имя Е. И. Рерих, каковым ее именуют беседующие с ней духи – А.К.) может спокойно принимать все. Насколько самоуверенность в действии благословенна, настолько самомнительность губительна. У вас нет самомнительности”262. “Вам будут твердить об ужасных оккультных тайнах, но вы будете подходить просто, твердые в себе. Неизвестное узнаем, приближаясь к нему. Нечего говорить о нем заранее, ведь даже границ его не знаем” (Знаки Агни Йоги, 303)a.
Вообще все оккультные, теософские, йогические трактаты наполнены советами духовного бесстрашия: начните эксперименты, вступите в область духов без оглядок, и ни о чем не беспокойтесьb. “Без чудес, беспоклонно найдете ясную реальность и киркою испытателя будете вскрывать закрытые глубины” (Община, 121). Это очень интересная постановка задачи: надо войти в мир Высшего, но — “беспоклонно”; войти в Храм — но не поклониться Святыне… Впрочем, духи, познакомившиеся с Еленой Рерих, производили на нее такое впечатление, что она вообще кланяться не могла: у нее появлялось ощущение собственной буквальной несгибаемости. “После известной ступени нельзя нагибаться, ибо как ртуть в стекле градусника, подымается столб энергии” (Знаки Агни Йоги, 302)c.
В принципе «беспоклонно» – это и в самом деле основа научного исследования. Психолог, изучающий «измененные состояния сознания» (пусть даже и на своем опыте) именно так и должен вести протоколы собственных переживаний и их анализ. Как врач, прививший себе болезнь, спокойно и объективно отмечает признаки ее протекания («повысилась температура. … появилась сыпь… к утру были кошмары…»). Но если этот врач отнесется к своим кошмарным сновидениям как к источнику высшей истины, если для него пережитые им видения станут критерием истины, то в этой своей убежденности он уже перестанет быть врачем, став уже пациентом…
В принципе «беспоклонно» – это и в самом деле основа научного исследования. Психолог, изучающий «измененные состояния сознания» (пусть даже и на своем опыте) именно так и должен вести протоколы собственных переживаний и их анализ. Как врач, прививший себе болезнь, спокойно и объективно отмечает признаки ее протекания («повысилась температура… появилась сыпь… к утру были кошмары…»). Но если этот врач отнесется к своим кошмарным сновидениям как к источнику высшей истины, если для него пережитые им видения станут критерием истины, то в этой своей убежденности он уже перестанет быть врачем, превратившись в пациента…
Понимаю, что тут мы входим в пространство напряженнейших философских дискуссий о том, что такое «реальность», как соотносятся между собой «реальность внешняя» и «реальность внутренняя». Конечно, «наука» есть социально обусловленный (и тем самым ограниченный) институт, конечно «реальность», которую исследует наука, есть та реальность, которая была смоделирована с помощью переданных нам мыслей и знаний социальной группой, к которой мы принадлежим.