Файл: Уроки сектоведения часть 1.doc

Я же скажу проще: сектантской в моем понимании является любая религиозная деятельность, осуществляемая вне Церкви и в противостоянии ей.

При этом сразу же следует сделать два уточнения:

Первое: нужно уточнить, что четких границ Церкви не сможет провести, пожалуй, ни один богослов или иерарх. Церковь есть жизнь в Боге, жизнь во Христе. Любой медик знает, как непросто установить грань жизни и смерти. Биолог понимает, что граница между живым и неживым не так очевидна, как кажется первокурснику биофака. И все же понятно, что череп уже не живет. И все же понятно, что асфальт, укатываемый в дорогу, не есть живая материя. Так же очевидно, что Аум Синрике или Агни Йога — это не христианство, это то, что за пределами Церкви Христовой.

Второе необходимое уточнение: не являются сектой буддизм или индуизм, возникшие до Евангелия и не в противостоянии ему. Однако являются сектами необуддизм и неоиндуизм, пытающиеся в западном мире возродить неевангельскую религиозность и утверждающие себя уже в очевидной и неизбежной полемике с христианством.

Здесь можно сказать еще более точно: не всякая проповедь буддизма или индуизма на Западе является сектантской деятельностью. Сектантский душок появляется, когда некая нехристианская мировоззренческая система пробует утилизовать для своих целей Евангелие. Если некий “Центр по изучению тибетской культуры” просто рассказывает о религиях Тибета — это всего лишь обычная деятельность нехристианской религии. Но если при этом повествуются сказки о том, что Христос был в Тибете, что Он был посвящен в буддистские мистерии, что христианство в древности было буддизмом и лишь затем стало православием — это уже сектантская деятельность, прямо направленная на разъедание христианских начал в людях и в обществе.

Рериховец, укрывшийся за псевдонимом «Александр Владимиров» приписывает мне: «Кураев после пробных статей по хулению учения Рерихов все упорнее и настойчивее продолжал вдалбливать в сознание общественности, что рериховцы - "нелегальная религиозная секта", и она же, вкупе с иными сектами, - тоталитарна и деструктивна, несмотря на полную абсурдность таких заявлений»⁹⁷⁹. Ксения Мяло действует по той же методе: “Прежде всего бросается в глаза, что Кураев не приводит никаких доказательств того, что рериховцы - и особенно сами Рерихи - по своим методам действия как-либо могут подпадать под то определение деструктивных сект и культов, которое дано в Постановлении Европарламента”⁹⁸⁰.

Однако, термины “деструктивная секта”, равно как “деструктивный культ”, не встречались в моих книгах по рериховской тематике. Поскольку я не высказываю такого обвинения в адрес рерихианства, то я и не привожу никаких доказательств этого…

Я говорил о теософии как о секте. И в нашем, богословском лексиконе (как и в лексиконе Блаватской и Рерихов) «секта» и «тоталитаризм» – не одно и то же. Не всякая секта тоталитарна, то есть осуществляет свою деятельность с нарушением свобод и прав человека. Но и семена тоталитаризма в агни йоге есть. И потому лишь теперь, впервые, после приведенных выше свидетельств, говорю с предельной осторожностью: не являясь (по крайней мере на своем социально-заметном, экзотерическом уровне) тоталитарным сообществом, рериховское движение все же помечено печатью тоталитарных идеологий первой половины ХХ века, а социальный проект, которые вынашивали Рерихи, является тоталитарным. Это означает, что если некие настроенные фундаменталистски (то есть склонные к буквальному исполнению всех заветов основоположников) руководители рериховского движения однажды получат власть над людьми (или в государстве, или же в одной из изолированных групп людей), то сообщество, сконструированное ими, будет именно тоталитарным. Общество, отрицающие выборный принцип формирования власти и при этом преследующее людей за инакомыслие («невежество»), желающее руководить всеми сферами человеческой жизни, нельзя назвать иначе как тоталатирным.

---

Что же касается термина «секта», то, дабы избежать излишних споров, я готов пользоваться не только богословским его определением, но и тем его пониманием, которое было присуще Е. П. Блаватской и Е. И. Рерих.

Вот лишь несколько выписок из их творений, контекст которых позволит уяснить смысл, которы они вкладывали в слово «секта». «Мне кажется, правильнее было бы сказать, что хотя закон перевоплощения был краеугольным в каждой древней религии востока и, конечно, религия евреев не составляла исключения, но уже в дни Иисуса закон этот претерпел искажения от рук князей религии и сохранялся в своей первоначальной чистоте лишь среди отдельных сект»⁹⁸¹. «Махаяна в Тибете подразделяется на две многочисленные секты: желтые шапки, или гелугпа, преимущественно распространенная в Тибете и Монголии, основателем ее был великий реформатор Цонг-Капа в 14-м веке, и другая, более древняя, секта красных шапок, или ньин-ма; дугпа одно из подразделений ее, они населяют весь Сикким и Малый Тибет; основана она была учителем индусом Падма-Самбхава. Далай Лама и Таши Лама, и все правительство в Тибете принадлежат к секте гелугпа»⁹⁸². «О Солнечном синтезе религий и систем вещал Учитель М. через Е. П. Блаватскую, - но Теософическое Общество превратилось в узкую оккультную секту»⁹⁸³. «Мы можем показать путь происхож­дения каждой Христианской конфессии, каждой, даже самой ма­ленькой, секты. Последние являются маленькими веточками или побегами, выросшими на более крупных ветвях; но побеги и ветви берут начало от одного и того же ствола - РЕЛИГИИ МУДРОСТИ”⁹⁸⁴. “По крайней мере, именно таково Учение Сиамской Секты, ко­торое сейчас считается самой чистой формой экзотерического Буддизма”⁹⁸⁵. “Однако первые (верные буддисты Си­амской секты, во всяком случае) не верят ни в Бога, ни в буду­щее вознаграждение вне этой Земли. Они не молятся - ни жрецы, ни миряне. "Молиться!" - воскликнут они в глубоком удивлении, - "Кому или чему?". Спрашивающий. Тогда они настоящие атеисты. Теософ. Это невозможно отрицать, но также они самые любящие доб­родетель и добропорядочные люди во всем мире”⁹⁸⁶. “Hiraf’у следовало бы добавить к названию «розенкрейцеры» слова «как особая секта», потому что это все-таки была секта, одна из многих ветвей единого древа»⁹⁸⁷. «Когда мы говорим о "буддистах", мы не включаем сюда многочисленные еретические секты, распространенные повсюду в Китае и Японии, которые утратили всякое право носить такое название. С ними мы не имеем ничего общего. Мы подразумеваем лишь буддистов Северного и Южного храмов - так сказать, католиков и протестантов в буддизме»⁹⁸⁸.

Итак, можно ли сказать, что в понимании основательниц теософии слово «секта» означает тоталитарное общество, совершающее «непомерные финасовые поборы», разрушающее семейную жизнь и психику своих адептов?

---

В понимании теософинь слово “секта”, если оно употреблялось не просто в историко-религиозном смысле, означало некую “ограниченность” (словосочетание “сектантское ограничение» характерно для текстов Е. Рерих^a). Ну что ж, употребляя именно в таком смысле слово «секта», нельзя не заметить, что оно вполне приложимо и к самому теософскому и рериховскому движению^a.

Ведь отделяет же себя теософия от церковного христианства – вот уже и есть «ограниченность». Сколь нетерпимым бывает теософское отношение к Церкви, можно судить по такому, например, эпизоду. Из Америки пришла весть о кончине одной из русских рериховских сотрудниц. «Очень тронуло меня, что она пожелала, чтобы ее тело было предано сожжению и без особого религиозного обряда, который выродился в никому не нужную тягость»⁹⁸⁹.

Понимаю, что для Е. Рерих церковный обряд отпевания пуст. Понимаю, что и в восприятии ее учениц он может быть излишним, тягостным и бессмысленным. Но откуда же эта странная дерзкая решимость говорить от лица всех людей? – Мол, обряд «никому» не нужен; он всем в тягость?!

Даже Лев Толстой, лично отвергавший церковную обрядность, и тот хотя бы иногда понимал ее значение для других людей: «Ну, хорошо. Мы отвергаем обряд. Но вот умирает у нас дорогой человек. Что же, позвать кучера и приказать вынести его куда-нибудь подальше? Нет, это невозможно. Тут необходим и розовый гроб, и ладан, и даже торжественный славянский язык»⁹⁹⁰. А вот слова человека (новомученика), чьим мнением Е. Рерих не поинтересовалась, выдавая тотальное осуждение церковному обряду прощания с усопшим: «Удивительные слова... В эти ужасные минуты когда близко умерший, как-то не хочется говорить, а молчать - молчание страшно и тягостно... Но вот Церковь нашла слова именно те, какие нужно. Она одна не растерялась, и простые и таинственные как сама смерть, звучат ее молитвы»⁹⁹¹.

Так отчего же Е. Рерих, столь склонная изыскивать «эзотерический» смысл в самых странных восточных обрядах, с таким пренебрежением говорит об обряде православном?^b При защите языческих молитв она призывает – «Никто не должен насмехаться над молитвой. Если она будет даже первобытна, она все-таки будет знаком духовности. Неуместно человеку поносить лучшее устремление собрата. Не имеет права усмехаться человек, когда возносится приношение Высшему. Обычно люди низкие особенно нападают на молитву других. Для них АУМ и другие молитвы будут лишь источником недопустимых шуток» (Аум. 29). Но сама не прочь представить христианские молитвы и обряды в качестве «бессмысленных»…

Христианская отчетливость в конечном итоге гораздо более плюралистична, чем теософская “веротерпимость”. Теософ во что бы то ни стало старается свою веру обнаружить везде, изнасиловать как угодно тексты — лишь бы найти свои «оккультные аксиомы» там, где их никогда не признавали. Христианин же спокойно готов признать, что индусы верили так, как никогда не верили евреи и христиане. В теософии же осуществляется не столько «экзегетика» (толкование, объяснение) текстов, сколько их “изогетика” (от isogesis – “вчитывание” в тексты интерпретации толкователя, который желает в чужом тексте найти нечто тождественное - iso - своему верованию).

---

Какая схема истории религии более тоталитарна: теософская, пытающаяся всех подстричь под одну, свою, гребенку, или христианская, которая свидетельствует свое отличие от других, но тем самым и не старается подогнать остальных под себя?

Григорий Померанц однажды предложил интересный критерий для определения фундаменталистской идеологии: “агрессивный редукционизм,.. агрессивное насильственное упрощение жизни, втискивание развития в прокрустово ложе мифа. Какого именно мифа — вопрос второстепенный”⁹⁹².

Так вот, по этому критерию мода на религиозный синкретизм — это именно агрессивное движение. Все должны быть единомысленны и единоверны. Христианство должно подравняться под шаблоны буддизма. Теософскому переосмыслению должны быть подвергнуты все практики и все тексты всех религий — как бы они этому ни сопротивлялись. Это искушение агрессии на историю. Происходит как бы посмертное обращение всех великих религиозных проповедников прошлого в модную сегодня веру. Если сегодня интеллигенции нравится теософия — Христос обращается в стопроцентного теософа. Есть мода на пантеизм — и Христос оказывается обязан также быть пантеистом (ибо ведь как-то неудобно признать, что столь выдающийся “Учитель” мыслил иначе...).

У утопий есть своя логика. Если нечто не укладывается в их мерку — этот “излишек” должен быть отсечен. Рериховская утопия “синтеза всех религий” также много что грозит оставить за бортом.

Рериховцы, провозглашая объединение религий, не любят уточнять — на какой именно основе они мыслят это объединение. Чаемое ими слияние религий возможно только на основе всеобщего принятия теософских догм. “Нет религии выше Истины” — их первая и громкая декларация. Менее громкое, но достаточно внятное утверждение гласит, что теософия это и есть истина. И — уже шепотом — вывод: “нет религии выше нашего оккультизма”.

Способ объединения очень прост: убрать все лишнее (то есть то, что отличает данную систему верований от теософии, объявив эти отличия «искажениями») и добавить недостающее (те теософские мифы, которые отсутствуют в данной религии, объявляются ее «эзотерическим» достоянием, о наличии которого сами верующие просто не догадывались). По этому же рецепту поклонник любого божка может сказать: именно мое божество принимало разные облики, вдохновляя создателей конкурирующих религий^a; именно мое божество воплощалось в величайших исторических деятелей и ученых. Такого рода самовольная приватизация мировой культуры и есть «ключ к теософии»^b. Достаточно сказать: «Все великие Учения идут их Единого Источника»⁹⁹³, а про себя подумать: именно этот «Источник» и стучит по нашему столику...

Теософы приписали себе право как угодно толковать, урезать и дополнять священные писания любой из религий. Для этого достаточно сказать, что подлинным автором или героем того ли иного сакрального повествования был кто-то из теософских «махатм»^c. В случае с христианством право на любую степень подобного волюнтаризма обосновано у них весьма мощной цепочкой из четырех мифов:

---

1. Христос в первые 30 лет Своей жизни путешествовал в Индию и там был посвящен в эзотерические тайны.

2. Проводником Иисуса в Индию был некий махатма Россул Мория⁹⁹⁴, он же - Аполлоний Тианский (“Аполлоний – современник Иисуса из Назарета”⁹⁹⁵; “Аполлоний Тианский, будучи Ибн Рагимом, сам проводил Христа в Братство”⁹⁹⁶.

3. Затем Мория (он же – Ибн Рагим, он же Апполоний) воплотился в преподобном Сергии Радонежском⁹⁹⁷.

4. “Новое космическое Учение Агни Йога дано Великим Учителем, в одном из своих прежних Воплощений бывшим нашим Преподобным Сергием Радонежским”⁹⁹⁸.

“Великое счастье для Елены Ивановны было осознавать, что ее Учитель — Владыка Шамбалы — наш Преподобный Сергий Радонежский!”⁹⁹⁹. В таком случае, правда, никак нельзя говорить о каком бы то ни было “философском наследии Рерихов”.

Тот, кто некогда обучал Иисуса азам эзотерики, две тысячи лет спустя естественно заявил о своем полном праве рисовать Его портрет по памяти и с натуры, а также разъяснять, во что верил, а во что не верил Христос. Ему и только ему принадлежит право поправлять ошибки и Христа, и Его учеников... И теперь рериховцы «зацементированно» твердят: поскольку мы имеем личный контакт с Махатмой, то есть с тем Высшим Иерархом, у которого Христос заимствовал свое учение, то мы можем напрямую узнать о Его учении то, что все остальные узнают из книжек; слова нашего Учителя много веков назад были плохо поняты и записаны вашими духовными предками – апостолами там и другими… Все, дискуссия закончена. “Сам сказал”^a.

«Конечно» тут ставится вместо аргументов. Такая система абсолютно недоступна для критики. Просто потому, что это беспримесный, чистый миф, находящийся не на границе науки, а просто далеко за ее пределами…

Весь это беспардонный исторический маскарад довольно странен с точки зрения ученого, да и просто обычного европейца. И все же посмертный прозелитизм – это очень древняя традиция, весьма распространенная в Индии. Она была чужда брахманизму, но, будучи разработанной буддистами, была затем перенята и индуизмом¹⁰⁰⁰.

Ведущий германской индолог Пауль Хакер заметил в индийской религиозной истории то свойство, которое столь ярко проявилось в теософии: инклузивизм – особую стратегию индуистов и буддистов, позволяющую им выдавать чужие учения за элементы собственных, а чужую веру за частичное проявление, порожденное источником их собственной веры. По определению П. Хакера, инклузивизм означает искусную религиозную стратегию, направленную на “субординацию” чужих философских или религиозных доктрин в рамках собственной. “Инклузивизм имеет место, когда кто-то истолковывает определенное ключевое понятие чужой религиозной или мировоззренческой группы как идентичное тому или иному ключевому понятию той группы, которой принадлежит он сам. Преимущественно к инклузивизму относится эксплицитное или подразумеваемое утверждение, что чужое, которое истолковывается как идентичное своему, определенным образом подчинено последнему или уступает ему”¹⁰⁰¹. В качестве примера этой стратегии Хакер привел интерпретацию вишнуитским поэтому Тулсидасом (XVI-XVII вв.) Шивы в качестве адепта Рамы – воплощения Вишну, а также используемые индуистами наглядные образы: когда собственная традиция уподобляется океану, в который впадают реки других “сект”, или, как в случае с шактистами (индуистский тантризм), с исполинским следом слона, в котором “растворяются” следы других животных (Маханирванатантра XIV.180), ср. позиция вишнуитов-панчаратриков, у которых Веды, Араньяки, а также тексты санкхьи и йоги представляют лишь “дополнительные части” в рамках истины их религии – Махабхарата XII.336.76, ср. 237.18 и т.д. Классическая формулировка той же стратегии – в знаменитой “Бхагавадгите”, где Кришна утверждает, что даже почитатели других богов, не зная того, приносят жертву ему (IX.23-24). То же утверждается и в важнейшем тексте вишнуитов-панчаратриков “Ахирбудхнья-самхита” (XIII.16-24). Инклузивистская “философия религии” была достаточно популярна и в собственно философских текстах. Например, известнейший трактат по эпистемологии ньяйи “Ньяякусуманджали” Удаяны открывается стихом, по которому Хари (Вишну) – тот, кого шиваиты почитают как Шиву, ведатисты – как Брахмана, мимансаки – как обрядовую действенность, джайны – как архата, а буддисты – как Будду (следовательно в культ Вишну “инклузивируются” и прямые оппоненты индуизма). Наибольшие “методологические” возможности для “философского инклузивизма” содержались в различении у Нагарджуны и Шанкары различных уровней истины: если уровень абсолютной истины мог быть реализован лишь самими мадхьямиками или ведантистами, то уровень истины относительной позволял включать положения других систем на правах “частичных истин” в контексте их собственных доктрин.

---