ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 15.10.2020
Просмотров: 4468
Скачиваний: 11
Решение было не бесспорным. Его защитники доказывали, что современные дети
воспитываются телевидением и что, следовательно, «Channel One» является эффективным
средством пробуждения интереса к общественным делам и воспитания граждан. С другой
стороны, критики отмечали, что «Channel One» является очевидной рекламной пропагандой,
навязанной приневоленной аудитории. Некоторые указывали, что американская демократия
вряд ли нуждается в еще большем количестве обрывков новостей, но могла бы
воспользоваться более глубоким анализом актуальных проблем, выявляющихся во время
энергичных дискуссий в школьных классах.
* По отношению к советским школьным учебникам см., напр.: Ципенюк А. Опыт
прочтения букваря // Место печати, № 1, 1992. С. 78—87. — Прим. ред.
** В 1994 году «Channel One» был куплен компанией K-III Communications, владеющей
журналами для подростков «Seventeen» («Семнадцать», журнал для девушек 17 лет. — Прим.
пе-рев.) и «Weekly Reader» («Еженедельное чтение», используется в школах при обучении
чтению. — Прим. перев.) и, в свою очередь, принадлежащей компании Kohlberg Kravis Roberts
<& Co., которая знаменита тем, что закупила полностью компанию RJR Nabisco, использовав
25 миллиардов долларов кредита для биржевой игры.
Чего достиг «Channel One»? Последние исследования подтверждают опасения критиков.
Например, в одном исследовании, проведенном специалистом по образованию Нэнси Нельсон
Кнапфер и директором средней школы Питером Хайесом, учащиеся, которые целый год
смотрели «Channel One», не продемонстрировали никаких улучшений в общих знаниях о
текущих событиях (по сравнению с теми учащимися, которые не смотрели «Channel One»);
кроме того, на контрольных опросах, проводившихся меньше чем через сутки после
просмотра программы, большинство учащихся не могли объяснить, о чем рассказывалось в
новостях и почему те или иные новости были важными. Зато учащиеся показали, что
прекрасно помнят все рекламные объявления, представленные в этой программе4.
На практике оценка человеком конкретного набора рекомендаций как пропагандистского
или как просветительского в значительной степени зависит от его ценностей. Задумаемся на
минуту над типичным фильмом о злоупотреблении наркотиками, какие детей нередко
заставляют смотреть в средней школе. В таких фильмах обычно отмечают, что многие
закоренелые наркоманы начали с марихуаны. Большинство школьных чиновников, вероятно,
расценили бы представление подобного фактического знания как случай «передачи знаний», а
большинство тех, кто употребляет марихуану, возможно, оценили бы это как
«систематическое распространение доктрины» — поскольку данная информация
подразумевает, что курение марихуаны ведет к использованию «тяжелых» наркотиков,
вызывающих зависимость, не упоминая, что огромное большинство людей, попробовавших
марихуану (вроде бывшего президента Билла Клинтона), не стали закоренелыми наркоманами.
Кроме того, возьмем тему сексуального просвещения в школах, с одной стороны, с точки
зрения члена Christian Coalition (Христианской коалиции) и, с другой стороны, с позиции
редактора журнала Playboy. Для одного человека это пропаганда; для другого — просвещение.
Точно так же рекламодатели, как известно, доказывают, что их реклама далека от
обслуживания пропагандистских целей, а предназначена сообщать потребителю о марках
товаров и выгоде, которую можно из них извлечь. Задумайтесь в таком же духе о спорах по
изучению эволюции и креационизма в курсе биологии. Ученые рассматривают креационизм
как религию, которой нет места в научном курсе. Фундаменталисты считают эволюционную
теорию своего рода религиозной догмой и хотят подвергнуть альтернативные религии цензуре
или хотя бы получить равное с ними время.
Это не означает, что любая коммуникация осуществляется фатально необъективно и
односторонне. Скорее дело в том, что когда мы имеем дело с эмоционально задевающей
проблемой, мнения о которой решительно расходятся, практически невозможно составить
такое сообщение, которое признали бы справедливым и беспристрастным обе стороны.
Выявленные исследователями тенденции не удивляют: сторонники Израиля и сторонники
арабов оценили идентичные примеры освещения крупными телевизионными сетями
Бейрутской резни как несправедливо пристрастные по отношению именно к их стороне5.
Ваше мнение о пересчете голосов во Флориде во время президентских выборов 2000 года,
скорее всего, зависит от того, какого кандидата вы поддерживали. Если вы поддерживали Ала
Гора, то, вероятнее всего, сочли этот пересчет серьезной тренировкой в демократии, когда
имеют значение голоса всех людей и все они должны быть подсчитаны. В демократии не
должно быть спешки. Напротив, если вы поддерживали Джорджа У. Буша, тогда пересчет
голосов в специально отобранных округах Флориды с использованием сомнительных методов
подсчета равносилен попытке украсть победу на выборах. Двух пересчетов для демократии
вполне достаточно.
Исследования также показывают, что многие американцы считают вечерние новости
пристрастными, однако расходятся в оценках характера этого предубеждения6.
Расценивающие вечерние новости как пристрастные равномерно делятся на считающих их
слишком либеральными или слишком консервативными, слишком республиканскими или
слишком демократическими, слишком поддерживающими статус-кво или слишком
ориентирующимися на перемены. Дело в том, что в восприятии пристрастности
коммуникации часто действует правило «на вкус и цвет товарищей нет». (Опросы
общественного мнения показывают, что в целом представители журналистской элиты США
склонны быть более либеральными в вопросах культуры и более консервативными в
экономических проблемах, чем средний американец7.) Что именно клеймится как пропаганда
или объявляется просвещением, зависит от чьих-то собственных пропагандистских целей.
Книгу Протагора в его время сочли еретической. Сегодня подобная книга может быть названа
«учебником». Несомненно, некоторые читатели нашей книги могут подвергнуть сомнению
просветительские цели авторов, предпочитая увидеть в ней пропаганду применения
рациональных и справедливых методов убеждения.
Во многих отношениях опасно применять к коммуникации ярлыки «просвещение» и
«пропаганда» только на основании того, созвучна она вашим ценностям или нет. Рассмотрим
случай военной пропаганды с целью убедить нацию совершить акты агрессии против
злонамеренного врага. Если призыв окажется успешным, акт войны окажется совместимым с
нашими ценностями, а самая очевидная пропаганда получит наименование «новостей» и
«информации, необходимой для сплочения нации». В таких случаях мы можем ослабить свою
бдительность именно тогда, когда больше всего в ней нуждаемся. Рассмотрим
противоположный случай, когда мы узнаем о неприятном факте — например, что политика
выбранного нами президента во многих отношениях является причиной роста расизма и
бедности. Чтобы снизить диссонанс, мы именуем смущающую информацию «пропагандой» и
отвергаем обоснованность данного утверждения. Дискредитированный подобным образом
факт больше не рассматривается нами при принятии решений. В подобных случаях мы
упускаем возможность просветить себя в важных актуальных проблемах и, может быть, найти
более успешные варианты поступков.
Более пятидесяти лет тому назад Макс Вертхаймер — психолог, беженец из нацистской
Германии — предложил разграничение между пропагандой и просвещением, которое, по
нашему мнению, достойно глубокого внимания8. Согласно Вертхаймеру, пропаганда
стремится помешать людям мыслить и действовать в качестве личностей, обладающих
правами; она манипулирует предрассудками и эмоциями, чтобы навязать аудитории волю
пропагандиста. Просвещение, напротив, должно обеспечить людей умениями и навыками,
необходимыми для того, чтобы стоять на собственных ногах и принимать собственные
решения; оно должно поощрять критическое мышление. В рамках общей схемы Вертхаймера
программы типа «Channel One» являются пропагандой; они погружают учащихся в мир
потребительства и общедоступных «новостей» и не способны обеспечивать возможность
развития навыков, необходимых для участия в демократии.
Каким должен быть ответ в просветительском ключе? Нереалистично ожидать, что дети
обладают достаточной искушенностью, чтобы нейтрализовать влияние пропаганды, —
появляется ли она по телевидению, в рекламе или в их учебниках. Поэтому важно, чтобы
просвещение предлагало инструменты для понимания пропаганды. Рассмохрите излагаемые
ниже варианты реакции на «Channel One» (или любую другую форму пропаганды).
Предположим, что вместо того, чтобы проверять письменные работы, пока учащиеся смотрят
телепрограмму, преподаватель рассказывает, как именно делается реклама, какими техниками
пользуются рекламисты или как финансируется «Channel One». Предположим, преподаватель
записал программы «Channel One» на видеомагнитофон и предложил учащимся создать
«лучшие» последние известия — программу новостей, где проблемы рассматриваются глубже,
чем на «Channel One», и с различных точек зрения. Мы подозреваем, что подобные опыты
предупредили бы учащихся о том, как делается пропаганда, повысили бы их интерес и знание
текущих событий и поставили бы их в лучшее положение для принятия собственных решений
о том, что покупать и во что верить.
В основе взглядов Вертхаймера на просвещение лежит идея о критических дебатах и
групповой дискуссии, в ходе которых проблема исследуется с самых разных точек зрения. Как
это осуществить на практике? В 1950-х годах Н. Р. Ф. Майер, специалист по психологии
организаций, разработал принципы структурирования групповой дискуссии и группового
принятия решения9. Его исследование, наряду с тем, которое мы недавно закончили с нашей
коллегой Марлен Тернер, показывает, что одно лишь знакомство с этим принципами способно
усилить критическое мышление и повысить качество принятия решения10. Вот некоторые из
рекомендаций Майера, помогающие развернуть критическую дискуссию.
Не принимайте первый ответ, который услышите, в качестве единственного ответа.
Исследуйте альтернативы. Спросите: «Что еще следует рассмотреть? Что еще мы могли бы
делать?».
В любой дискуссии придерживайтесь обозначенной проблемы и не пытайтесь искать
оправдания или перекладывать вину за данную проблему на других. Избегайте выражений
типа «Это просто дурацкая идея».
Отслеживайте все предложения по решению проблемы или приданию ей нового смысла.
Каждое предложение следует изучить полностью.
Когда предложения по тому, как нужно браться за ту или иную проблему, собраны,
можно задавать проверочные и оценивающие вопросы. В их число могли бы войти
следующие: «Во что это выльется?», «Понимаю ли я проблему, или мне нужно поискать
дополнительную информацию?», «Не ошибаюсь ли я в своих предположениях об этой
проблеме?», «Каковы преимущества или недостатки каждого предложения?», «Существует ли
способ так скомбинировать предложения, чтобы добиться еще лучшего решения?».
Защищайте людей от личных нападок и критики, особенно если они представляют
меньшинство или иную точку зрения (в конце концов, они могут быть правы).
Поставьте перед собой цель разобраться в различиях мнений в группе и попытайтесь
устранить их.
Как показывает ход наших рассуждений, вопрос о том, является ли данная информация
просвещением или пропагандой, сложен и выходит далеко за пределы того, нравится нам ее
содержание или нет. Следовательно, нам нужно внимательнее рассмотреть, как тактики,
описанные в этой книге, применяются в конкретных пропагандистских кампаниях — задача,
которую мы решаем в этом разделе. Принимаясь за эту задачу, мы нацеливаемся на выяснение
вопроса: «Какие формы просвещения и убеждения будут лучше всего служить обществу и
нам?».
ЧТО СТАНОВИТСЯ НОВОСТЯМИ?
«Туфли Имельды Маркое». Практически любой человек, который был достаточно
взрослым к моменту падения режима Фердинанда Маркоса, поймет, о чем мы говорим,
пользуясь этой простой фразой. Большинство из нас тут же мысленно представят кладовую,
заполненную тысячами пар обуви различных цветов, стилей и назначения. Этот образ,
впервые появившийся в разделе «Nightline» («Ночная линия») программы новостей
телекомпании ABC (ABC News), послужил символом коррупции, характеризовавшей
длительное господство Маркоса в качестве президента Филиппин. Как символ, вид обуви
Имельды Маркое ярок и эффективен, но он и упрощен. И очень-очень практичен. Это
характерно для того типа новостей, которые мы обычно получаем — яркий образ в противовес
вдумчивому обсуждению.
В любой день мир полон событиями типа войн, бунтов, обмана потребителей, школьных
конкурсов по знанию орфографии, насилия в семьях, научных достижений, политических
речей и человеческих печалей и радостей. Разумеется, средства массовой коммуникации не в
состоянии осветить все эти события. Подсчитано, что в типичной ежедневной газете более
75% потенциальных новостей дня отсеиваются и никогда не появляются в печати. Для
общенациональных средств массовой коммуникации, например программ телевизионных
новостей, процент отсеянной информации намного выше. Например, каждый день в мире
происходит множество вооруженных конфликтов. Зритель вечерних новостей или читатель
ежедневной газеты обычно узнает приблизительно о двух или трех из них и, годами смотря
телепрограммы и читая газеты, может назвать, пожалуй, менее дюжины текущих войн.
Селекция новостей — начало пропаганды. Уолтер Липпманн однажды выразил это так:
«Без некоей формы цензуры пропаганда в строгом смысле слова невозможна. Для
ведения пропаганды необходим некоторый барьер между публикой и событием. Доступ к
реальной среде должен быть ограничен, или кто-то создает псевдосреду, которую он считает
разумной или желательной. Ибо пока люди, имеющие прямой доступ к событиям, могут
неверно понимать то, что видят, никто другой не может за них решать, как именно неверно им
следует это понимать, если только он не обладает способностью решать, где и на что они
должны смотреть1».
Любой революционный лидер или тот, кто хочет быть лидером, если он хоть на что-то
годен., знает, что важнейшей целью является обеспечение контроля за источником новостей
для публики. В самом начале своего существования национал-социалистическая партия
Германии создала собственную издательскую компанию Eher Verlag, которая в период
расцвета управляла более чем 150 издательствами, обеспечивала работой примерно 35 тысяч
человек и имела прибыль, превышающую 100 миллионов марок в год. В годы своего
господства Гитлер успешно держал прессу в узде, систематически вознаграждая угождающих
журналистов (путем привилегированных интервью, обеспечения карьеры и покровительства
партии) и наказывая тех, кто не соглашался с нацистской политикой (ограничивая их доступ к
новостям,
подвергая
правительственным
расследованиям
и
приостанавливая
профессиональные лицензии)2.
За пять лет до прихода к власти в результате Октябрьской революции 1917 года
большевики учредили газету «Правда». В течение более чем семи десятилетий, до падения
коммунизма, «Правда», что по иронии судьбы означает «истина», обслуживала Советскую
Коммунистическую партию, подвергая цензуре и фильтруя новости, которые получали
граждане России и Восточной Европы3.
«Управляемые» новости не являются исключительной прерогативой тоталитарных
режимов. Не нужно ходить далеко: президент Франклин Д. Рузвельт, подобно многим другим
американским президентам, стремился повлиять на новости, хотя более тонко, чем его
европейские коллеги, наводняя средства массовой коммуникации проправительственной
информацией. Например, в течение типичного квартала в 1936 году администрация Рузвельта
пользовалась услугами 146 агентов по связям с общественностью, занятых полный рабочий
день, и 124 агентов, занятых частично, которые выпустили 7 миллионов экземпляров
приблизительно 4800 публичных пресс-релизов и сообщений для печати. Одна только Works
Progress Administration* тратила на печатные материалы более миллиона долларов в год — все
это в стремлении побудить средства массовой коммуникации убеждать американский народ в
необходимости политики «нового курса»4.
Какие факторы определяют в современных западных демократиях конкретный выбор
новостей для телевидения, радио и для публикации в журналах и газетах? Там, где
господствуют тоталитарные режимы, новости обычно подвергаются цензуре правящих элит.
Такой явный контроль в западных демократических государствах является редкостью, и когда
это происходит, то часто дело кончается немедленными общественными протестами —
доказательством служат, например, реакции на цензуру текстов, исполняемых рэп-группами,
или популярность шуток о «цензоре сетевого вещания»**. Эти шутки попадают на
благодатную почву враждебности к подобной цензуре, хотя исследования практики сетевого
вещания обнаруживают, что к тому моменту, когда сценарий попадает к такому цензору,
требуются лишь незначительные изменения, если они вообще требуются, чтобы данное шоу
было признано «пригодным к эфиру».
* Администрация по развитию занятости — одна из правительственных организаций,
созданных для осуществления «Нового курса» Ф. Рузвельта. В ее задачи входило создание
новых рабочих мест в период экономического кризиса с помощью проектов по строительству
мостов, уничтожению комаров и т. п. — Прим. перев.
** Имеются в виду сети телестанций, принадлежащие той или иной телекомпании. В
телекомпаниях США есть должность цензора, следящего за тем, чтобы в эфир не попали
слишком сексуальные или оскорбительные для какого-то меньшинства или религии передачи.
С каждым годом строгость этой цензуры смягчается. — Прим. перев.
Однако существуют обстоятельства, при которых прямая цензура не только одобряется,
но, похоже, поощряется американскими гражданами. Нечто подобное имело место во время
войны в Персидском заливе, когда Пентагон установил правила, предназначенные для
регулирования информационного потока о ходе войны5. Журналистам разрешали освещать
театр военных действий в печати только в том случае, если они создавали пулы
(объединения), сопровождаемые офицером, — ситуация, удерживавшая их вдали от реальных
событий. Любой независимо работающий журналист подвергался аресту военной полицией.