у него часто возникают перепады настроения, неожи­данно на фоне хорошего самочувствия появляются раздражительность, злобный оттенок в настроении, «внутреннее недовольство, неустроенность». Подчер­кивает, что часто в эти минуты ссорится с женой, наказывает сына, возникают мысли о нападении на женщин. Кроме этого, такие состояния обычно сочета­ются с навязчивыми представлениями сцен изнасило­вания, предшествующих половому акту. Эти представ­ления были сильны и мучительны, не мог найти себе места, старался выполнять тяжелую физическую рабо­ту, чтобы как-то отвлечься от них. Сообщает, что вначале он мог бороться со своими желаниями, проти­водействовать им, но в последнее время утратил эту способность, нападал на женщин в трезвом состоянии, не мог удержаться и пройти мимо женщины. Сообща­ет, что в последнее время нарастала частота таких действий, которая достигла 1 раза в неделю. Связыва­ет это нарушение с неудачным первым половым актом в 17-летнем возрасте, постоянным опасением своего «падения», субъективным ощущением низкой потен­ции, желанием «подавить» партнершу. Однако указы­вает на начало возникновения подобных желаний в пе­риод отбытия наказания, когда стал перед засыпанием представлять сцены, в которых догонял незнакомую женщину, закрывал ей рот, душил, а добившись ее подчинения, срывал одежды, дотрагивался до груди и половых органов. Такого рода сцены стали возникать в сновидениях, завершавшихся поллюциями, а также сопровождать мастурбаторные акты. Подобные фан­тазии участились через год после освобождения. Ут­верждает, будто желание осуществить свое влечение возникало каждый раз неожиданно для него, после таких действий чувствовал раскаяние, появлялись мыс­ли о самоубийстве, был раздражен, мог в таком со­стоянии ударить жену. Частота реализованных нападе­ний в последнее время достигла 1 раза в неделю, реже — в месяц, ограничиваясь чаще хулиганскими действиями. Алкоголь всегда являлся провоцирующим фактором и усиливал эти стремления, но в последние годы часто бывал при этом трезвым. Часто не помнил последовательности событий нападения на женщину, после случившегося испытывал раскаяние, «мучила со­весть», возникали суицидальные мысли. Первые две недели пребывания в отделении был вял, плаксив, асте-

46

---

низирован, предъявлял жалобы на трудности при засы­пании, сонливость днем, много времени проводил в пределах постели. В дальнейшем состояние его улуч­шилось. При экспериментально-психологическом ис­следовании обнаруживается достаточно высокий уро­вень обобщения со способностью использовать су­щественные свойства объектов при обобщении, оперировать категориальными абстрактными поняти­ями, условными смыслами. По данным теста Розенц-вейга, исследования «Самооценки», теста Кеттелла, вы ступают ориентация на социально одобряемые нормы, устоявшиеся мнения, традиции с некоторыми трудно стями принятия нового, склонность фиксироваться на неудачах. Отмечается конформность испытуемого, тенденция учитывать точку зрения окружающих. На фоне стремления к контролю своих эмоциональных проявлений обнаруживается эмоциональная неустой­чивость с возможностью возникновения реакций раз­дражения. Выявляется ситуационно обусловленное по­вышение тревожности, напряженности, сниженный фон настроения.

Парафилии, хотя и связаны с социальными условия­ми, в большей степени обуславливаются биологически­ми факторами, которые, конечно, не непосредственно приводят к преступлению, а проходят личностный фильтр. Поэтому количество сексуальных преступле­ний стабильно, а их предупреждение актуально для всех стран. Именно аномалии сексуальности, и прежде всего парафилии, определяют совершение как наиболее тяжких, так и наиболее рецидивных правонарушений. В этом заключается их способность, отличающая пара филии от иных психических аномалий. Если последние выступают в роли вероятностного условия совершения антиобщественных действий, то парафилии почти од­нозначно ведут к совершению уголовно наказуемых деяний, ибо нет извращения без активности, нарушаю­щей половые стандарты. Содержание противоправных действий при этом часто целиком исчерпывается имею­щейся патологией сексуальной сферы, тогда как другие психические расстройства лишь влияют на формирова­ние мотивов противоправного поведения. Очевидно, что в любом другом криминальном акте также отра­жается некая потребность. Однако при парафилиях имеется изначальная патология потребностной сферы, в связи с чем ее опосредование личностью затруднено,

47

---

а чаще всего она не способна обеспечить социально приемлемую сексуальную активность. Подобная нера­зрывность потребностной и деятельностной сторон па-рафильного синдрома комплекса приводит к тому, что существующее уголовное право, по существу, наказы­вает не столько за совершаемое человеком правонару­шение, сколько за имеющееся у него расстройство. С этой точки зрения, обоснованность наступления уго­ловной ответственности лиц с парафилиями в принци­пе представляется сомнительной: если психическая аномалия является причиной общественно опасных действий, то нет преступления.

Может показаться, что подобная позиция вступает в противоречие с основополагающей концепцией о ве­дущей роли социальных элементов поведения, в том числе его антиобщественных и противоправных форм. Однако это противоречие легко устраняется, если учесть, что в случаях парафилий нормами права ста­вится рискованная задача дать оценку биологическому функционированию человека, пусть даже в той или иной степени измененному. Другое дело, что не всякое аномальное сексуальное поведение обуславливается имеющимися парафилиями, однако если они выявля­ются, возникает необходимость определения как степе­ни вины, так и меры ответственности.

Существует по меньшей мере сорок различных па­рафилий, имеющих свои названия. Не все из них связа­ны с уголовно наказуемыми сексуальными деяниями. Большинство же включены в упомянутую американ­скую классификацию как парафилий неопределенного типа. Среди них под своим собственным названием фигурируют сексуальный садизм, мазохизм, педофи­лия, эксгибиционизм и некоторые другие извращения. Данная классификация, наиболее адекватно отражаю­щая особое место парафилий среди других психических расстройств, конечно же, является условной. Особенно это стало очевидным в свете последних данных, по­скольку исследователи стали обращать внимание на практически обязательное сочетание у одного больного сразу нескольких типов парафильного поведения, в по­следовательной смене которых отражаются определен­ные закономерности развития данной патологии. При­мером может служить приводимое ниже наблюдение.

Д., 31 год, обвинялся в двух разбойных нападениях, одно из которых сопровождалось нанесением тяжких

48

---

телесных повреждений, повлекших смерть потерпе­вшего.

Раннее развитие протекало без особенностей. В воз­расте 11 лет попал под поезд и в связи с ушибом головы долго лечился в больнице, пропустил занятия в школе и был оставлен в 3-м классе на второй год. Рос общительным, возбудимым. С 14 лет в группе с другими сверстниками участвовал в совершении гомосексуальных актов с одним из подростков. В даль­нейшем старался уединиться с ним, чтобы совершать гомосексуальный акт одному. Окончил ПТУ. В 19 лет начал служить в армии, быстро выдвинулся на командную должность. Имея в своем распоряжении служебное помещение, использовал его для совер­шения гомосексуальных актов с подчиненными со­служивцами. Особенно постоянными стали отношения с одним из солдат. При половом акте с ним заметил, что стоны партнера вызывают у него большее воз­буждение, а удовлетворение было тем выраженнее, чем громче тот кричал. В последующем сам заставлял его стонать, бил по голове, добиваясь, чтобы он «выгибался дугой» от боли. После увольнения в запас стал злоупотреблять алкоголем, вскоре был осужден за разбойное нападение. Продолжал прибегать к го­мосексуальным актам, в связи с чем был осужден за мужеложство. После этого стал более осторож­ным, однако иногда желание возникало настолько остро, что не мог удержаться. Однажды ночью в таком состоянии увидел во дворе щенка, попытался ввести половой член в его анус. После неудачи сделал надрез на шее собаки и совершил половой акт в рану. Вступая затем в половые отношения с одним из осужденных, обратил внимание на его белого цвета носки, которые вызвали яркое воспоминание о белых ногах убитой собаки. Понимая неестественность своих сексуальных переживаний, надеялся на изменение на­правленности влечения после освобождения, сразу женился. Однако уже в ночь после свадьбы вновь возникло острое желание, ушел из дома, уехал в со­седний город. Встретив там парня с собакой, заманил его в уединенное место, стал предлагать вступить в половую связь. На его отказ отрезал собаке голову, после чего принудил его к половому акту, во время совершения которого нанес ему ранения, проведя ножом по спине. В дальнейшем пытался всячески

49

---

разнообразить половую жизнь с женой: просил ее изда­вать во время полового акта звуки, специально одевал ее в нравившееся ему белье, пробовал несколько раз совершить анальные половые акты, от чего она отка­зывалась. Вместе с тем влечение к гомосексуально-садистическим действиям не исчезало, при них получал более выраженное удовлетворение. Не реже 1 раза в месяц совершал попытки таких действий, в поисках партнеров обычно посещал рестораны или винно-во­дочные магазины, особо привлекали юноши и мужчи­ны в белых носках. Обычно заводил выбранную жертву в подвал, где сначала предлагал близость, а в ответ на обычный отказ начинал избивать партнера, чаще всего добивался совершения полового акта.

Обвинялся в разбойном нападении, которое совер­шил в алкогольном опьянении с соучастниками, а так­же в нанесении тяжких телесных повреждений муж­чине, с которым участвовал в распитии спиртного. При этом потерпевший был обнаружен во дворе дома полуобнаженным.

После помещения в НИИ общей и судебной психиа­трии им. В. П. Сербского вызвался на беседу, был взволнован, наблюдалась общая дрожь тела, крупно­размашистый тремор рук. Сообщил, что у него начина­ется «тягун»—выраженное половое возбуждение с вле­чением к соседу по палате. Опасаясь изнасилования намеченной уже жертвы, просил изолировать его от других испытуемых. В последующем подробно расска­зывал об особенностях своего сексуального влечения, отмечал, что подобное состояние наблюдается у него примерно раз в месяц, начинаясь с раздражительности, злобности. В такие периоды искал повод для ссоры с женой, после чего уходил из дома на поиски жертвы. Пояснял, что при встрече с очередным юношей возни­кало страстное и неудержимое желание «измять» все его тело, при этом никогда не достигал ожидаемого ощущения и удовлетворения, после свершившегося ис­пытывал равнодушие к партнеру, который становился ему безразличен. При расспросах о правонарушениях волновался, плакал, говорил, что у него не было наме­рения грабить и убивать потерпевшего, пытался объяс­нить содеянное возникшим в тот момент влечением к нему, после чего ни о чем уже думать не мог.

Как видим, в данном случае формирование садизма происходило одновременно с изменением объекта сек-

50

---

Смотрите также файлы

• Skachat_Sitkovskaya_O_D___Novye_napravlenia_sudebno-psikhologicheskoy_expertizy.doc

• Skachat_Sitkovskaya_O_D___Psikhologia_svidetelskikh_pokazaniy.doc

• Stelmakh_V_Yu_Problemy_protsessualnoy_reglament.pdf

• Taktika_ugolovnogo_presledovania_i_professionalnoy_zaschity_ot_nego.doc

• Ugolovny_protsess_A_V_Grinenko_Bakalavr.pdf