и угрозой¹. Его можно рассмотреть на примере по­ведения зябликов. В начале брачного сезона самец зяблика начинает угрожать другим птицам в стае. Самки, готовые образовать брачную пару, не улетают. Самец же постепенно воздерживается от проявлений агрессивности и переходит к ухаживанию. Если вна­чале он принимал позу угрозы, то теперь он стоит боком к самке. Такая перемена связана с изменением в доминировании: первоначально самец доминирует над самкой, но теперь самка постепенно берет верх и начинает отгонять его от корма. На более поздних стадиях ухаживания самец приближается к самке толь­ко после некоторых колебаний. Он подходит к ней мелкими шажками, идет не прямо, а зигзагами, многие его попытки спариваться оканчиваются безрезульта­тно из-за страха перед самкой. Таким образом, самка может вызвать у самца реакции нападения, бегства и половое поведение. Какое именно поведение возо­бладает, зависит от стимулов, исходящих от самки, и от внутреннего состояния самца. В самом начале брачного сезона самец ведет себя по отношению к сам­ке в основном агрессивно. По мере усиления полового возбуждения равновесие между тенденциями к напа­дению и бегству постепенно сдвигается в сторону по­следней, и самец начинает вести себя так, словно бо­ится самки. Когда же позднее перевешивает первая тенденция, самец делает садку, но после спаривания тут же улетает, издавая характерный крик, которые он обычно издает при виде летящего хищника.

У животных, образующих пару хоть на какой-то срок, агрессия и страх имеют тенденцию к исчезнове­нию по мере того, как партнеры узнают друг друга, однако они редко исчезают совсем. Таким образом, все разнообразие угрожающего поведения и поведения ухаживания можно понять, исходя из предположения о существовании небольшого числа амбивалентных (двойственных) поведенческих тенденций.

Наиболее известным поведенческим феноменом, возникающим в конфликтных ситуациях, является сме­щенная активность, привлекающая все большее внима­ние психиатров для объяснения целого ряда чисто

¹ См.: Хайнд Р. Поведение животных. Синтез этологии и срав­нительной психологии.— М., 1975; Макфарленд Д. Поведение животных. Психобиология, этология и эволюция.— М., 1988.

86

---

психопатологических явлений. Этим термином обычно обозначается поведение, которое никак не связано ни с одной из конфликтных тенденций, явно не соответст­вует обстановке, в которой реализуется, и большин­ство видов которого представляет собой наиболее лег­ко вызываемые и наиболее часто выполняемые поведе­нческие акты. Для объяснения данного типа поведения первоначально была предложена «гипотеза расторма-живания», отводившая конфликту подавляющую роль, когда из-за взаимной несовместимости не возникают те виды активности, которые должны были бы по­явиться в первую очередь, а возникают акты поведе­ния, которые иначе были бы подавлены.

В настоящее время показано, что смещенная актив­ность проявляется обычно в точке равновесия между двумя различными мотивационными тенденциями и проявляется в трех различных ситуациях: при физи­ческом сдерживании аппетитивного (подготовительно­го) поведения; при сдерживании консумматорного (за­вершающего) поведения и при одновременной актива­ции несовместимых тенденций. Тинберген подразу­мевал, что смещенная активность может при этом облегчать напряжение и действовать как отдушина для выхода нервной энергии, часто связана с инстинктом комфорта. Смещенная активность, как правило, бывает незавершенной и более короткой по сравнению с обыч­ными однородными действиями, часто наблюдается при половых или агрессивных столкновениях, когда прежде всего и возникают мотивационные конфликты. Одной из основных черт смещенной активности является ее ритуа-лизация, в основе которой, как полагают, лежит эволю­ционный процесс, благодаря чему определенные компле­ксы поведения модифицируются таким образом, чтобы осуществлять коммуникативную функцию. В процессе ритуализации формы поведения претерпевают различ­ные изменения, становятся стереотипными и неполны­ми. Движения становятся незавершенными и порой превращаются просто в символические акты.

Хотя сексуальная агрессия сравнительно редка сре­ди человекообразных обезьян, есть несколько наблю­дений подобного поведения. Так, имеются случаи, ког­да дикие шимпанзе загоняют самок на деревья, с кото­рых те не могут убежать. Исследователи также указывают, что поведенческий репертуар ухаживания у шимпанзе включает ряд элементов, свойственных

87

---

агрессивным проявлениям. Однако чаще всего агрес­сивное сексуальное поведение обнаруживают молодые самцы. Причем обычно это те особи, которые оказы­вались отделены от своих матерей или других членов сообщества, когда не происходит обучения менее аг­рессивным способам сексуального взаимодействия.

Отзвуки конфликтной природы сексуального вза­имодействия и его связи с агрессией можно увидеть в немудреных сексуальных легендах австралийских аборигенов. Например, у мифического предка Ньира-ны при случае детородный член—Юлана^::—отделялся и начинал преследовать женщин. При этом Юлана ухитрялся ползать, зарываясь в песок, вращать гудел-ку, удлиняться до невероятных размеров, пробивать трещины в скалах, стремясь добраться до женщин. В мифах этот ор^ан порой олицетворяется в образе питона, как бы вовсе отделяясь от человека и обретая полную свободу.

Таким образом, элементы агрессивности в сексуаль­ном взаимодействии присутствуют изначально. Одна­ко это не означает, что она неизбежна и закономерна, поскольку ее проявления регулируются многими со­циальными и индивидуальными факторами. Вместе с тем, если в мире животных агрессия так или иначе носит признаки целесообразности, у человека данные потенции преобразуются в совершенно иные формы. Богатство человеческих эмоций, соединенное с изощ­ренностью сознания, привело к утере инструменталь­ного характера агрессии и насилия, ставших самоцен­ными, значимыми сами по себе. Поэтому когда сади­ста называют зверем, а его деяния — нечеловеческими, это не более чем неудачная метафора, совершенно не отражающая действительности, поскольку именно это поведение — одно из характернейших признаков чело­века, отличающего его от животных. Вряд ли возмож­но, к примеру, представить в мире животных развитые некрофильные тенденции, примером которых служит приводимое ниже наблюдение.

С, 1967 г. р., обвиняемый в совершении развратных действий и актов мужеложства в отношении малолет­них мальчиков. В Центр поступил 13.04.90 г.

Два дяди по линии матери неоднократно лечились в психиатрических больницах, один из них покончил жизнь самоубийством. Мать по характеру активная, властная, конфликтная. Отец длительное время зло-

88

---

употреблял алкоголем, в состоянии опьянения бывал вспыльчив, жесток, агрессивен, избивал испытуемого, нападал на него с ножом. Испытуемый родился пер­вым из трех детей от беременности, протекавшей с токсикозом, резуС-конфликтом. Мать дважды лежала на сохранении. Родился переношенным с явлениями гемолитической желтухи. В детском возрасте перенес корь, ветряную оспу, эпидемический паротит, ослож­нившийся менингитом, дизентерию, неоднократно — ушибы головы с потерей и без потери сознания. До подросткового возраста страдал ночным и дневным недержанием мочи, энкопрезом. Посещал дошкольные детские учреждения, в садике был спокойным, но лени­вым. Дома капризничал, часто плакал, не слушался, : отличался упрямством. В дошкольном возрасте близ­ких друзей не имел, играл в одиночестве, большую часть времени проводил с бабушкой, часто ходил с ней в церковь. В школе начал обучаться своевременно. В первом классе успевал плохо, на уроках быстро утомлялся, вставал с места, ходил по классу. Во вто­ром классе поведение и успеваемость его резко ухуд­шились, он не мог сосредоточиться на уроках, громко разговаривал, смеялся, пел, залезал под парту, ходил на руках. Каких-либо интересов не имел, с товарища­ми по классу не дружил, часто дрался, избивал детей, был агрессивен. В связи с таким поведением с 4-й четверти находился на домашнем обучении, однако успеваемость и поведение его не улучшились, и он был переведен во вспомогательную школу. С этого же вре­мени состоит на учете в ПНД с диагнозом «Олигофре­ния», тогда же был проконсультирован в диспансер­ном отделении детской психиатрической больницы, где ему был установлен диагноз: «Задержка психического развития, синдром двигательной расторможенности В результате раннего органического поражения цент­ральной нервной системы». В дальнейшем обучался во вспомогательной школе. Учеба по-прежнему давалась с трудом, оставался трудным в поведении, после кон­фликтов с родными убегал из дома. После смерти бабушки, к которой был очень привязан, поведение его изменилось. Стал ежедневно ходить на кладбище и в церковь, плохо спал по ночам, часто плакал. Через несколько дней после похорон «услышал» стук в окно, сказал родным, что стучит бабушка, затем почувст­вовал, что кто-то сел к нему на кровать, отчетливо

89

---

увидел бабушку, которая гладила его по голове. Силь­но испугался, долго не мог уснуть. С этого времени* у испытуемого появились периоды сниженного на­строения, которые продолжались 1—2 дня, в эти дни ничем не занимался, не выходил из дома, залеживался в постели. С И —12 лет увлекся ботаникой и зоологи­ей, собирал гербарии, коллекции бабочек. Много вре­мени проводил на кладбище, приносил домой кости, подолгу рассматривал их, искал их описание в учеб­никах и атласах по анатомии. Принес домой медицин­ские инструменты, ходил в морг, наблюдал вскрытие трупов, рассказывал родным, что знакомый врач раз­решил ему вскрыть труп самостоятельно. Дома вскры­вал и препарировал мертвых птиц и животных, из^:. готавливал чучела. Некоторых животных хоронил, де­лал для них маленькие гробы. Любил рассматривать покойников на кладбище, собирал фотографии мерт­вых людей. Был лишен чувства брезгливости — мог сесть за стол с испачканными кровью руками, отличал­ся неряшливостью, не заботился о своем внешнем виде. Любил бродить по помойкам, приносил домой всякий хлам. Школьные занятия прогуливал, успева­емость оставалась низкой, поведение несколько улуч­шилось, хотя периодически отмечались аффективные вспышки. Близких друзей не имел, общался с детьми на несколько лет младше себя, любил детские игры. В 9-м классе перестал посещать школу, в течение года нигде не учился и не работал. Постоянно конфликто­вал с родными, дрался с отцом. При посещении его на дому в 1982 г. работником ПНД высказывал желание работать на кладбище, жаловался, что его туда не берут. Говорил, что не отказался бы также работать с животными или по озеленению городов. Внешне был неряшлив, грязен. Охотно показывал свою коллек­цию— в темной комнате хранил свечи, иконы, различ­ные предметы с кладбища, человеческие кости, скелет собаки и медицинские инструменты. В феврале 1983 г. устроился работать учеником токаря. В марте этого же года был привлечен к уголовной ответственности за кражу государственного имущества. В период следст­вия подвергался амбулаторной судебно-психиатриче-ской экспертизе в Институте им. В. П. Сербского. Дер­жался свободно, был манерен, временами дурашливо улыбался. Самодовольно рассказывал о своих увлече­ниях, говорил, что его с детства интересовало строение

90

---

Смотрите также файлы

• Skachat_Sitkovskaya_O_D___Novye_napravlenia_sudebno-psikhologicheskoy_expertizy.doc

• Skachat_Sitkovskaya_O_D___Psikhologia_svidetelskikh_pokazaniy.doc

• Stelmakh_V_Yu_Problemy_protsessualnoy_reglament.pdf

• Taktika_ugolovnogo_presledovania_i_professionalnoy_zaschity_ot_nego.doc

• Ugolovny_protsess_A_V_Grinenko_Bakalavr.pdf