в крайнем случае. Тем более трудно заставить самку спариваться, так как у большинства видов она должна принять при этом особую позу. Для самок проблема заключается в выборе такого полового партнера, кото­рый способен обеспечить потомство наилучшими шан­сами на выживание и,размножение. Наилучший способ поведения для самки—быть осторожной и продлить период ухаживания. Ухаживание превращается в свое­образный спор между самцом, навязывающим товар, и самкой, не желающей его брать.

Здесь можно провести аналогию между животным миром и человеком, а также объяснить некоторые механизмы отклоняющегося сексуального поведения. К. Фройнд, исходя из общих закономерностей преко-пулятивного поведения животных и человека, пред­ложил для понимания парафилий теорию расстройств ухаживания, согласно которой причины аномального полового поведения коренятся в нарушениях сексуаль­ного прекоитального взаимодействия. Она исходит из положения, что обычное сексуальное взаимодействие представляет собой непрерывную последовательность четырех сменяющих друг друга фаз. Первая заключа­ется в выборе потенциального партнера и ограничива­ется его визуальным изучением. Вторая—претактиль-ного взаимодействия—включает принятие соответст­вующей позы, улыбку и вербальную (словесную) коммуникацию. Третья фаза включает тактильное вза­имодействие, и четвертая—генитальную связь. В свете этой теории каждая аномалия сексуального поведения может быть рассмотрена как преувеличение, искаже­ние или карикатура одной из четырех нормальных фаз.

Близкой к этой концепции является гипотеза В. В. Гульдана, заключающаяся в. том, что одним из основных факторов формирования сексуальных извращений является условная блокада адекватного опредмечивания сексуальной потребности. Данная ги­потеза базируется на том факте, что у человека, в отличие от животных, личностный смысл полового акта более разнообразен, а сексуальное поведение окрашено различными мотивами. Выделяется несколь­ко таких мотивов, среди которых приводятся, на­пример: прокреативный (деторождение), реактивный (гедонистический), коммуникативный (личностное сближение), самоутверждения, ритуальный, компен­саторный, познавательный, релаксации, достижения

81

---

внесексуальных целей. Согласно В. В. 1ульдану, у лиц с парафилиями чаще всего оказывается заблокиро­ванным коммуникативный мотив полового акта.

Приводимое ниже наблюдение может служить на­глядной иллюстрацией обеих этих теорий.

К., 29 лет, обвинялся в развратных действиях и угрозе убийством.

Отец по характеру добрый, мягкий, длительное время злоупотреблял алкоголем, воспитанием сына занимался мало. Мать—строгая, жесткая, очень лю­бит порядок, воспитывался в основном ею. К. был общительным, однако практически все время прово­дил в компании девочек, очень любил играть в «дочки-матери». Примерно с 7 лет заикается, в течение многих лет наблюдался ночной энурез. В школе был акти­вен, много занимался спортом. Однако с 9 лет пере­стал посещать эти занятия, т. к. в семье появились сестры-близнецы и он был вынужден много помогать матери. Со своими сверстниками в этот период общал­ся мало, мальчики его возраста обзывали его «мамень­киным сыночком» и часто били. Стеснялся своего за­икания, насмешки одноклассников были неприятны. Для того чтобы чувствовать себя увереннее, решил заниматься спортом и с 14 лет посещал секцию воль­ной борьбы. С 12 лет наблюдался хирургом по поводу варикоцеле. В 14 лет у него был диагностирован фи­моз. С этого же возраста стал мастурбировать, фанта­зируя о своих сверстницах. В 16 лет пытался совер­шить половой акт с девушкой, однако из-за слабой эрекции потерпел неудачу. Тяжело переживал, боялся, что никогда не сможет жить нормальной половой жизнью. Окончил 8 классов, а затем ПТУ. Во время службы характеризовался положительно. Получил травму левого глаза. Ему был установлен диагноз «Травматическая катаракта левого глаза. Тотальная отслойка сетчатки». Находясь в госпитале в армии, К. познакомился с мальчиком 12 лет. Много играл с ним, при этом сначала случайно, а затем специально прика­сался к половым органам, раздевал его, ласкал поло­вой член и ягодицы. Это было «необычно и интерес­но». Позже в госпитале он стал общаться с 19-летним юношей, вместе с которым мылся в душе, глядя на него мастурбировал, а также совершал с ним орально-генитальные акты, которые заканчивались семяизвер­жением. После увольнения из армии тяжело переживал

82

---

потерю зрения, считал, что никому такой не нужен, постоянно появлялись мысли о своей неполноцен­ности. Работая пионервожатым в школе, занимался подготовкой команды мальчиков от 10 до 14 лет к иг­ре «Зарница», видел их раздетыми после тренировок, заметил, что ему нравится смотреть на них. Вечером, перед сном, стал фантазировать, как трогает их поло­вые органы, совершает орально-генитальные акты, при этом мастурбировал до эякуляции. В последу­ющем подобные фантазии и сновидения возникали практически ежедневно. Старался придумать предлог для того, чтобы пригласить мальчиков к себе в ком­нату и заставить раздеться. Однажды под предлогом плохого поведения трех мальчиков вызвал их к себе, просил их раздеться, разделся сам, глядя на них масту­рбировал, предлагал взять половой член в рот, расска­зывал о половых актах, показывал фотопленку, где был сфотографирован голым, а также порнографичес­кие открытки. За это был осужден на 3 года лишения свободы. После освобождения вскоре повторно было возбуждено уголовное дело в связи с тем, что К. вновь совершал развратные действия в отношении малолет­них. После отбытия наказания поступил в ПТУ по специальности «озеленитель». Мать заметила, что сын стал часто приходить домой раздраженным, он жало­вался на головные боли, пил таблетки. Иногда по ночам не спал, был возбужденным, «нервным». Стал покупать газеты с эротическими снимками. В возрасте 28 лет К. познакомился с помощью специальной служ­бы с женщиной старше себя, встречался с ней на про­тяжении двух месяцев, по ее инициативе совершал с ней половые акты, ни один из которых не закончился семяизвержением. При этом регулярно совершал наси­льственные сексуальные действия с мальчиками: захо­дил с ними в лифт, где, угрожая ножом, заставлял подниматься на чердак дома. Там требовал, чтобы они разделись и мастурбировали, производил те же дей­ствия сам, одновременно трогая их половые органы и заставляя их брать свой половой член в рот.

При обследовании в Институте им. В. П. Серб­ского на вопросы отвечал охотно, не всегда по­следовательно, излишне подробно, с трудом пе­реключался с одной темы на другую, заметно за­икался. К концу разговора заметно уставал, детально восстанавливал формирование у себя сексуального

83

---

влечения к мальчикам 10—14 лет. Считал, что в те­чение последнего года стал более агрессивным со своими жертвами, стремился подчинить их своей воле, нравился процесс принуждения, их сопротив­ление, попытки убежать вызывали азарт, усиливали половое возбуждение. Каждое утро брал с собой нож-секатор «на всякий случай», выходил специально на поиски мальчиков, «как на охоту». Если раньше пытался бороться с собой с помощью тяжелой физической работы, то в последнее время понял бесплодность этих попыток.

Несмотря на явное нарушение коммуникативных способностей у К. и кажущееся соответствие при­веденного наблюдения концепциям К. Фройнда и В. В. Гульдана, они вряд ли могут рассматриваться в качестве основной теории формирования парафилий и в том числе садизма. Объясняя в лучшем случае одну из характерных черт парафильного поведения, а имен­но — предпочтение анонимного взаимодействия с жертвами и трудности гетеросексуального сближе­ния, эти теории не могут прояснить причины возник­новения подобных нарушений самих по себе. На самом деле природа этих расстройств заключается в более глубоких нарушениях, связанных с первичной патоло­гией потребностно-мотивационной сферы.

В экспериментах П. Мак-Лейна на котах и самцах крыс обнаружилось, что у животных можно вызвать поведенческие акты, характерные для предваритель­ных фаз «социализации» и непосредственно предшест­вующие совокуплению, путем раздражения определен­ных структур мозга. Причем этими структурами ока­зались подкорковые отделы мозга, которые отвечают за эмоции. В своей совокупности эти структуры состав­ляют лимбическую систему, которую иногда называ­ют «животным мозгом», поскольку ее части и функции в своей основе сходны у всех млекопитающих.

В состав лимбической системы входят несколько связанных друг с другом образований. К ней относятся некоторые ядра передней области таламуса, а также расположенный ниже небольшой, но играющий одну из важнейших ролей, участок мозга—гипоталамус. Он, в частности, контролирует большинство физиоло­гических изменений, сопровождающих сильные эмо­ции. Етубоко в боковой части среднего мозга лежит миндалина (миндалевидное ядро) — клеточное скопле-

84

---

ние величиной с орех, которая ответственна за агрессив­ное поведение или реакцию страха. По соседству с мин­далиной находится гиппокамп, повреждение которого приводит к нарушению памяти—к неспособности запо­минать новую информацию. Многочисленные функции, выполняемые лимбическим комплексом, могут быть сведены к двум важнейшим задачам: сохранение соб­ственной жизни особи и сохранение популяции и вида.

Сближение на уровне мозга структур, отвечающих одновременно за сексуальность, страх и агрессию, объ­ясняет неразрывность всех этих феноменов в поведе­нии. У низших млекопитающих борьба включается в стереотипы, предшествующие как пищедобыватель-ным, так и сексуальным формам поведения. У слепых щенков можно наблюдать проявления ярости в едино­борстве со своими собратьями за обладание материн­ским соском, тесно связанные с возникновением у них в этой ситуации спонтанных (самопроизвольных) эрек­ций. В опытах с погруженными электродами на про­странстве, разделенном долями миллиметра, можно получить резкий переход от сексуальной установки с выраженной эрекцией к стереотипам страха и ярости. Разрушением у собак части лимбической системы были смоделированы спаянные в едином поведенческом сте­реотипе такие полярные эмоциональные феномены, как виляние хвостом и оскаливание клыков. Решение при­роды сблизить все эти феномены выглядит особенно мудрым, если учесть их неразрывную связь в поведе­нии. Нанесение повреждений другой особи обычно со­пряжено с риском пострадать самому, и нападение на соперника часто сопровождается самозащитой. Поэто­му часто тенденция к нападению одновременно связана с тенденцией к бегству, а во многих позах угрозы отражаются обе тенденции. Более того, позы угрозы, за которыми может последовать нападение на соперни­ка, встречаются вперемежку с позами подчинения. Та­ким образом, нападение, угроза, подчинение, бегство образуют сложный комплекс, который часто называют «агонистическим поведением», выделить из которого собственно агрессивное поведение достаточно трудно.

При наличии таких одновременных тенденций к двух несовместимым типам поведения обычно го­ворят, что они находятся в конфликте. Один из зна­чимых конфликтов, характерных для всех видов мле­копитающих, существует как раз между ухаживанием

85

---

Смотрите также файлы

• Skachat_Sitkovskaya_O_D___Novye_napravlenia_sudebno-psikhologicheskoy_expertizy.doc

• Skachat_Sitkovskaya_O_D___Psikhologia_svidetelskikh_pokazaniy.doc

• Stelmakh_V_Yu_Problemy_protsessualnoy_reglament.pdf

• Taktika_ugolovnogo_presledovania_i_professionalnoy_zaschity_ot_nego.doc

• Ugolovny_protsess_A_V_Grinenko_Bakalavr.pdf