было желательно для него. Как можно полагать, в эти минуты он полностью уходил из постоянно избива­вшей его жизни, пребывал в состоянии эйфории и пе­реживал удовольствие, даже наслаждение, чего был почти полностью лишен в реальной жизни. Иначе го­воря, абсолютный переход на другой уровень бытия и был одной из причин того, что после каждой крова­вой оргии он успокаивался и был счастлив, ему уже больше ничего не хотелось. Все это давалось путем глобального уничтожения—людей, их одежды, расте­ний и т. д., и именно уничтожение было необходимо для этого отчужденного, замкнутого, погруженного в свои проблемы и переживания, в свой внутренний мир интроверта. Можно предположить, что он даже нравился себе в этом качестве; этой своей тайной жиз­нью, в которой он выступал полным господином. Сле­довательно, есть все основания считать Чикатило на-рциссической самолюбующейся натурой, причем боль­ше асексуального плана, поскольку он никак не мог гордиться собой как самцом, а только как безжалост­ным мужчиной, своими руками создавшим себе иную реальность и долгие годы жившим в ней. В то же время сексуальные переживания занимали в его внут­ренней жизни ведущее место.

Моменты экстаза были ему неизъяснимо дороги еще и потому, что он, жалкий импотент и неудачник, всеми пинаемое ничтожество, жил в эти минуты пол­ной жизнью, господствуя над другими. Неважно, что это были слабые женщины, иногда алкоголички, де­бильные лица или подростки, они ведь носители жиз­ни, представители рода человеческого, от которого он терпел одни унижения и оскорбления, который изгнал его. Но и в роли господина Чикатило оставался нич­тожеством: некоторым мальчикам, которых обманом уводил в лес, связывал руки и объявлял, что он парти­зан и берет их в плен как «языков», причем во всех случаях говорил весьма знаменательную фразу—«я отведу тебя к начальнику отряда», после чего и начи­налось дикое насилие. Как мы видим, даже здесь, в лесу, где он мог назваться даже маршалом, этот человек брал на себя лишь рядовую роль, а коман­диром делал какого-то воображаемого, другого.

В целях объяснения причин кровавых преступлений Чикатило необходимо поставить вопрос о том, почему он так упорно стремился убивать с особой

281

---

жестокостью, расчленять и кромсать трупы, съедать отдельные кусочки человеческого тела, носить по лесу отчлененные части и т.д. Ответ надо искать в некрофилии этого преступника, свойственной, кста­ти, не только ему, но и другим жестоким, особенно сексуальным, убийцам. Этот преступник может быть отнесен и к сексуальным, и к асексуальным не­крофилам, он—полный некрофил. Конечно, он не вступал в половые сношения с убитыми им людьми, но только в силу импотенции, однако, как будет показано ниже, разными способами пытался ком­пенсировать свое половое бессилие.

Можно высказать еще одно очень важное пред­положение: он вызывал явную антипатию у знавших его людей в первую очередь потому, что был некрофи­лом, т. е. врагом всего живого, носителем смерти. Окружающие чувствовали это инстинктивно, хотя и не могли объяснить, почему так относятся к нему, но такое их отношение диктовалось его цветом лица, монотонной, неэмоциональной речью, всегдашним от­сутствием улыбки, неумением и нежеланием шутить, всем его внешним обликом. Отнюдь не исключено, что многим Чикатило внушал страх и именно этим опре­делялась агрессия к нему.

Он получал половое удовлетворение от агонии жертвы, от ее мучений, от расчленения ее тела, т.е. проявлял садистские наклонности. Между тем о таких людях мало что известно, исключая, конечно, блестя­щий труд того же Э. Фромма о Гитлере. О сексуальной же некрофилии как сексопатологическом явлении на­писано достаточно много, но это не имеет прямого отношения, во всяком случае нет оснований так ду­мать, к асексуальным ее формам.

Какой вывод можно сделать из прожитой этим человеком жизни, как он сам оценивает ее? Лучше всего послушать его самого: «Всю жизнь меня унижа­ли, топтали, я отчаялся, я бесхарактерный, не мог защититься от ребят, помню, прятался в бурьяне, пока не придет мать. Они меня били из-за моей неуклюже­сти, замедленности действий, рассеянности, называли растяпой, размазней, бабой, не мог я дать им сдачи. Был всегда худой, немного поправился только в ар­мии. Детство помню, войну, бомбы, убитых, кровь. Отец тихий, скромный, я больше похож на него. Он защищал меня, но не очень, поэтому я старался не

282

---

лыходить на улицу. Я молился богу, чтобы отец побы­стрее вернулся из ссылки (после плена) и защитил меня. У меня еще старший брат был, его в голод в 1933 г. съели в Сумской области, так мне рассказы­вали и отец, и мать. Я помню голод после войны, хоронили без гробов, я помню покойников. С мамой отношения... нормальные, в общем хорошие. Она ни­когда не наказывала, но и не ласкала, да и какие там ласки, когда на работе от зари до зари. Тогда все от голода вымирали, так что главная ласка был кусок хлеба. После того как я провалился на вступительных экзаменах на юрфак, домой я не вернулся, было стыд­но, стал жить один в Курской области. Мне было уже 24 года, когда я впервые переспал с женщиной, я ведь всегда их стеснялся, да и одет был плохо, очки носил. Я сказал «переспал»? Это не так, потому что у меня тогда ничего не получилось, и женщина стала надо мной смеяться. Через несколько лет женился, и с же­ной было легче вступать в половую связь, потому что она мне спокойно помогала и не издевалась. Впрочем, в последние годы она говорила мне: «Идиот, пойди лечись, тебе давно пора». Я уже много лет не вступал с ней в половые сношения».

Этот рассказ требует оценки и скрупулезного анализа.

Прежде всего отметим кровавый фон детства Чика­тило, которое протекало рядом с убитыми, умершими от голода, покойниками, кровью. Для понимания не­крофильской натуры этого убийцы чрезвычайно важ­ное значение имеет тот факт, что ему еще с ранних лет было известно, что его старший брат был съеден голо­дающими. Съедение человека было для него реально­стью, а не абстракцией, как для подавляющего боль­шинства людей. То, что до него дошло в рассказе, не играет существенной роли, поскольку поведали ему об этом отец и мать, к тому же о родном брате. Можно полагать, что ото прочно осело в его психике и во многом направляло поступки, хотя он не отдавал себе в этом отчета. К тому же в детские, наиболее вос­приимчивые годы он вообще видел много покойников и смертей, и смерть давно стала для него чем-то близким и понятным.

Данное обстоятельство проливает свет на чудо­вищные злодеяния «хозяина леса», как называл себя Чикатило, но, полагаем, только этим они вряд ли

283

---

объясняются, поскольку многие некрофилы не имели подобных детских впечатлений. С другой стороны, те, которые в детстве тоже пережили подобные ужас­ные события, тем не менее не проявляли в дальнейшем никакой агрессивности. Очевидно, столь ужасные по­следствия могли наступить лишь в том случае, если перечисленные кровавые факты произошли в жизни именно такого человека, как Чикатило, и чья жизнь затем сложилась именно так, как она сложилась у него. Поэтому детские впечатления, особенно съедение бра­та голодающими, следует должным образом оценить в контексте объяснения поступков этого убийцы-не­крофила.

Он был слаб и неуклюж, не мог защитить себя, что его сверстники чувствовали еще в детстве. Однако его совсем не защищали родители. Отец был «тихий, скромный», в нем Чикатило не мог найти даже психо­логическую опору. Мать, как можно заключить из его рассказа, занимала вроде как нейтральную позицию — не наказывала, но и не ласкала, а это позволяет предпо­лагать ее равнодушие к сыну, что, конечно, было губи­тельно для ребенка, особенно если его злобно пресле­довали другие мальчишки. Могут возразить, что в те суровые годы кусок хлеба был важнее материнской ласки, но с этим нельзя согласиться ни в коем случае, поскольку родительская любовь особенно нужна, поис­тине жизненно необходима как раз в тяжелые времена.

Вот почему с самых ранних лет у Чикатило воз­никает и закрепляется представление не просто о чуж­дости и непонятности, а и о враждебности окружающе­го мира. Естественно, у него формируется и страх быть уничтоженным, вполне реальная опасность за себя, иными словами—страх смерти. В этой связи следует подчеркнуть, что вся его последующая жизнь только укрепляла этот страх, поскольку состояла из непрерыв­ной череды унижений, побоев, сексуального насилия, отчуждения от людей.

Страх смерти типичен для убийц. Это не клиниче­ский симптом, и его очень редко можно наблюдать в форме прямого, открытого высказывания самого человека. Этот страх быть уничтоженным связан с наи­более глубоким онтологическим основанием бытия личности — права и уверенности в своем существова­нии, в своей самоидентичности, автономии «Я от «не-Я». Подобный страх почти всегда бессознателен, но он

284

---

создает личностную диспозицию, определенное виде­ние мира, свою философию^ причем начинает все это формироваться с детских лет при отсутствии чувства безопасности в случаях непринятия другими людьми, прежде всего родителями. У Чикатило страх смерти мог появиться не только из-за равнодушия к нему родителей и жестокого обращения сверстников, но и потому, что в те ранние годы он постоянно сталки­вался с голодом, смертями, покойниками, точнее—не просто сталкивался, а жил в том мире.

Страх смерти не удел убийц. Он способен быть мощными стимулом труда и творчества: преодолевая его, человек может стремиться к накоплению жизнен­ных благ, чтобы передать их детям и внукам, созда­вать произведения искусства и литературы, активно работать в науке, чтобы его труды пережили его. Можно думать, что чадолюбие, столь украшающее человека, своими глубокими корнями тоже связано с созидающей силой страха смерти.

Жизнь Чикатило могла бы развиваться дальше по иному сценарию, и вообще его преступное поведение хотя и не случайно, но и не фатально. Но тут появля­ется новый и исключительно мощный разрушитель­ный фактор—импотенция. Она окончательно губит последние попытки хоть как-то приспособиться к этой жестокой и бессердечной для него среде, например путем удачного брака. Напомним, в этой связи, что первое убийство он совершил после наступления пол­ной половой слабости. К смерти же у него свойствен­ное, амбивалентное отношение типа «тяготение—от-вергание», т. е. он отвергает ее—и это страх смерти, но в то же время испытывает тяготение к ней, столь близкой с раннего детства. В этом тяготении к смерти, которое находит свое выражение во множестве крова­вых убийств, преодолевается его страх перед ней, по­скольку каждой такой расправой он как бы еще боль­ше породняется с ней и ищет у нее милостей. Возмож­но, что как раз в этом лежит объяснение того, что убийца заглатывал кончики языков и другие неболь­шие части тела, а также долго не мог расстаться и носил с собой по лесу куски расчлененных им покой­ников: он мог воспринимать части трупов в качестве символов смерти.

В то же время обращает на себя внимание, что в большинстве случаев Чикатило съедал те части

285

---

Смотрите также файлы

• Skachat_Sitkovskaya_O_D___Novye_napravlenia_sudebno-psikhologicheskoy_expertizy.doc

• Skachat_Sitkovskaya_O_D___Psikhologia_svidetelskikh_pokazaniy.doc

• Stelmakh_V_Yu_Problemy_protsessualnoy_reglament.pdf

• Taktika_ugolovnogo_presledovania_i_professionalnoy_zaschity_ot_nego.doc

• Ugolovny_protsess_A_V_Grinenko_Bakalavr.pdf