ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 23.10.2020
Просмотров: 4738
Скачиваний: 30
В самом общем виде в рассматриваемом в данной лекции аспекте, на мой взгляд, эта проблема может быть сформулирована следующим образом: закономерности собирания и исследования доказательств изучает теория доказательств или криминалистика, либо — и этой позиции я придерживаюсь, — и теория доказательств, и криминалистика.
Свою позицию я достаточно подробно, как представляется, изложил и обосновал в нескольких работах (см.: Баев О.Я. Предмет криминалистики и теория судебных доказательств // Правоведение. 1983. № 3; Конфликтные ситуации на предварительном следствии. Воронеж, 1984). Потому здесь изложу ее тезисно и лишь в необходимых для уяснения рассматриваемого вопроса пределах.
Информация, циркулирующая в рамках уголовного судопроизводства — всего лишь один из видов информации в широком значении этого понятия. В результате совершения преступлений возникают не доказательства как таковые в уголовно-процессуальном смысле, а информация, связанная с совершением преступлений, с фактами изменения вследствие этого реальной действительности. Такая информация существует объективно, вне сознания лица, расследующего преступление (или иного субъекта уголовно-процессуальной деятельности). Ее возникновение, сохранение, возможности собирания и исследования подчиняются определенным объективным закономерностям.
Только сознание следователя (здесь и далее под ним, если иное не будет оговариваться, я буду иметь в виду и других профессиональных субъектов уголовно-процессуальной деятельности), его целенаправленная деятельность, обращение его к информации на основе познания как названных закономерностей, так и закономерностей формирования судебных доказательств позволит придать части объективно возникшей в результате совершения преступления информации (ее в науке называют уголовно-ревалентной — т.е. криминалистически-значимой информацией) доказательственную силу, включить ее в этом качестве в процесс доказывания.
Самые общие информационные закономерности (возникновения, существования, использования и т.д. информации) изучаются, конечно же, не теорией доказательств и не криминалистикой. Они изучаются наукой, приобретающей в наше время все большее и большее методологическое значение — теорией информации, предмет которой и составляют «законы и способы измерения, преобразования, передачи, использования и хранения информации» (см. Философская энциклопедия. Т. 5, М., 1970, С. 210). В сущности, и теория доказательств, и криминалистика изучают те же закономерности. Но! Во-первых, относительно специфического, уголовно-релевантного вида информации; во-вторых, каждая из них изучает эти закономерности в своих целях.
Цель изучения информационных закономерностей теорией доказательств — учет их самих и результатов их проявления в возникновении и развитии норм доказательственного права, его институтов и систем. На этой основе, как верно отмечалось в литературе, в частности В. Я. Колдиным, «теория доказательств исследует процесс доказывания как динамическую систему правоотношений». Иными словами, теория доказательств изучает общественные отношения, связанные с процессом доказывания в уголовном судопроизводстве.
Но процессуальные
отношения и процессуальные институты
не охватывают и в принципе не могут
охватить всей многогранной далеко не
инвариантной деятельности по собиранию,
исследованию, использованию и оценке
уголовно-релевант-
ной информации.
Подобно тому как скажем теория шахматной
игры не в состоянии формализовать все
ситуации, возникающие и которые могут
возникнуть в практике игры, как военное
искусство не может предугадать все
перипетии предстоящего сражения, так
и теория доказательств не может облечь
в форму соответствующих правоотношений
весь процесс доказывания, формализовать
(в лучшем смысле этого слова) всю
информационно-познавательную деятельность
по исследованию преступлений.
Более того, даже соблюдение всех процессуальных норм и предписаний без наполнения их криминалистическим содержанием — еще не расследование, не исследование преступлений. «Очень многие следственные производства, — писали семьдесят лет назад В. Громов и Н. Лаговиер, — являясь удовлетворительными с точки зрения соблюдения процессуальных форм, в тоже время совершенно неудовлетворительны с точки зрения основной цели всякого расследования — раскрытия материальной истины. Процессуальные нормы внешним образом соблюдены, следствие по делу закончено, а «след» — тот самый — безнадежно утерян... Но что было сделано, чтобы «след» найти, чтобы запутанный клубок распутать? На первый взгляд, сделано все: свидетели допрошены, длинная цепь протоколов налицо. Но более внимательное ознакомление с делом показывает, что в действительности следователь брал лишь те доказательства, которые, если так можно выразиться, сами плыли ему в руки... В сущности, вместо доподлинного расследования и искания истины оказывается чисто обрядовая регистрация всевозможных фактов, которые всплыли сами собой» (Громов В., Лаговиер Н., Искусство расследования преступлений. М., 1927. С. 130-131). К сожалению, по причинам, требующим глубоких специальных исследований (освещение которых явно выходит за пределы темы настоящей лекции), это наблюдение одних из первых российских криминалистов не только не потеряло, но и приобрело большую актуальность в настоящее время.
Возникновение криминалистики, ее постоянное и поступательное развитие как раз и обусловлены необходимостью познания средств и методов, структуры информационно-познавательной деятельности в данной специфической области, и, в первую очередь, закономерностей, лежащих в ее основе; именно они составляют сердцевину предмета криминалистики. Следовательно, последняя изучает закономерности возникновения, сохранения, переработки информации при доказывании, но в иных целях, чем теория доказательств — в целях оптимизации средств и методов информационно-познавательной деятельности при процессуальном исследовании преступлений.
Тот же бесспорный факт, что отдельные средства и методы информационно-познавательной деятельности и порядок их реализации предусмотрены уголовно-процессуальным законом, никоим образом не меняет их качественного, именно информационно-познавательного, криминалистического характера. Они обязательны для исполнения как потому, что предусмотрены законом, так и потому, что они, на взгляд законодателя, оптимальны для всесторонности, полноты и объективности доказывания во всех мыслимых ситуациях расследования любых преступлений (и именно в связи с этим введены в закон). Совершенно прав В.Я. Колдин, утверждавший, что «в тех случаях, когда информационно-познавательные процессы становятся предметом правового регулирования, происходит пересечение, но не совпадение предметов рассматриваемых наук (уголовно-процессуальной науки и криминалистики — О.Б.)» (Колдин В.Я. Предмет криминалистики // Сов. гос. и право. 1979. № 4. С. 33).
Отсюда следует, что под специальными средствами и методами криминалистики следует понимать основанные на познании указанных выше закономерностей средства и методы информационно-познавательной деятельности субъектов исследования преступлений, реализуемые в рамках системы правоотношений, установленных уголовно-процессуальной формой.
Для кого же эти специальные криминалистические средства создаются и разрабатываются, кем используются?
Принципиально очень значимым и, думается, недостаточно оцененным в литературе является то, что Р. С. Белкин, давая определение предмета криминалистики, как о ее предметной области говорит не только о расследовании преступлений (к изучению и обсуждению которого традиционно ранее сводили криминалистику), а оперирует значительно более широким понятием — «судебное исследование преступлений».
Я всецело согласен с таким подходом. В то же время очерченный Р.С. Белкиным круг субъектов этой деятельности («судебного исследования преступлений»), на мой взгляд, вызывает серьезные возражения. Попытаюсь обосновать свою позицию по этому принципиальному вопросу.
По Белкину под судебным исследованием преступлений понимается «совокупная деятельность органов дознания, следствия, суда, экспертных учреждений по установлению истины по делу» (Белкин Р.С. Курс… С. 84).
Нет сомнений, что следователь, органы предварительного следствия, специалисты, эксперты и экспертные учреждения являются субъектами, более того, основными субъектами судебного исследования преступлений криминалистическими средствами в сформулированном выше их понимании. Именно для них в основном эти средства и разрабатываются, ими они в основном и используются.
Замечу в то же время, что еще более двенадцати лет назад А.Р. Шляхов, а затем А.И. Винберг и Н.Т. Малаховская, высказали прогрессивную, на мой взгляд, мысль о том, что в перспективе возможно «отпочкование» от криминалистики самостоятельной научной дисциплины, целенаправленно изучающей и обслуживающей деятельность специалистов, экспертов и экспертных учреждений; последние из названных авторов предлагают именовать эту научную дисциплину «судебной экспертологией». Но это, если и произойдет, — дело достаточно отдаленного от нас будущего.
Деятельность
же органов дознания является предметной
областью криминалистики лишь в достаточно
узком смысле понятия «дознания» —
только как формы предварительного
расследования преступлений. Собственно
розыскная и оперативно-розыскная
деятельность, составляющая основные
функции органов дознания, в предметную
область криминалистики не входят. Они
является объектом изучения не
криминалистики, а иной научной дисциплины —
теории оперативно-розыскной деятельности.
Это обусловлено тем, что данные виды
деятельности осуществляются специально
уполномоченными на то и привлекаемыми
к ней лицами в ином правовом режиме и
весьма специфическими (преимущественно,
негласными) средствами, чем деятельность
криминалистическая. И потому не
крими-
налистика, а теория ОРД изучает
вышеперечисленные закономерности,
которым подчиняется уголовно-релевантная
информация в целях оптимизации именно
этих видов деятельности именно таковыми
средствами.
Одновременно хочу заметить следующее: опираясь на практику правоохранительной деятельности, я полагаю, что предотвращение преступлений, включаемое Р.С. Белкиным и большинством других ученых в предметную область криминалистики, осуществляется преимущественно не криминалистическими, а именно оперативно-розыскными средствами и методами, и потому как таковое в предмет криминалистики не входит — оно составляет часть предметной области теории оперативно-розыскной деятельности.
В то же время я принципиально не согласен с тем, что в число субъектов криминалистики, в число субъектов судебного исследования преступлений криминалистическими средствами (как бы это на первый взгляд не казалось парадоксальным) включается суд. И хотя эту позицию я, как мне представляется, достаточно подробно (применительно к криминалистической тактике) обосновал в нескольких опубликованных работах (О понятии и предмете криминалистической тактики // Материалы международной научно-практической конференции. Иркутск, 1995; Криминалистическая тактика // Актуальные проблемы правоведения. Екатеринбург, 1992), в силу концептуальной значимости отстаиваемого нами положения остановимся на этой проблеме подробней.
Начнем с напоминания того, что судебное рассмотрение уголовных дел долгие годы оставалось «полем битвы» криминалистов. Наиболее фундаментальные исследования в этой области принадлежат Л.Е. Ароцкеру, который в своих работах 60-х гг. XX в. по сути дела создал целостную концепцию использования данных криминалистики в судебном разбирательстве уголовных дел (Ароцкер Л.Е. Использование данных криминалистики в судебном разбирательстве уголовных дел. М., 1964). Во многом на его работах базируются последующие исследования этой проблемы В.М. Бозрова, Г.А. Воробьева и других криминалистов.
В то же время диаметрально противоположные взгляды на возможность применения в уголовном суде криминалистических средств, приемов и рекомендаций высказывались А.Н. Васильевым и Р.С. Белкиным. Если первый полагал, что для суда не требуется разработки особых тактических приемов и методов применения научно-технических средств, достаточно тактических и технических приемов, разработанных для предварительного расследования преступлений (Васильев А.Н. Следственная тактика. М.,1976. С.19-20), то второй считал, что «задача заключается в разработке тактики именно судебного следствия, и эта задача определяет в настоящее время одну из важных тенденций развития криминалистической тактики» (Белкин Р.С. Курс… С. 298). Таким образом, при принципиально различном подходе этих ведущих ученых на сущность «криминалистики суда», они были едины в одном: как А.Н. Васильев, так и Р.С. Белкин не сомневались в том, что таковая не только реально существует, но и теоретически имеет право на существование и поступательное развитие.
Ни в коем случае не пытаясь навесить какие-либо идеологические ярлыки, могу лишь предположить, что такое единство в этом принципиальном вопросе возможно обусловливалось той системой уголовно-процессуальных координат, которая существовала в нашей стране весьма длительное время, когда многие криминалисты как аксиому воспринимали положение, что суд является органом борьбы с преступностью (В.М. Бозров и др).
И в настоящее время большое количество судей (по результатам нашего исследования — более половины), к сожалению, продолжают расценивать свою деятельность по отправлению правосудия именно с этих позиций. Мы убеждены, что значительная часть неправосудных обвинительных приговоров, фактов необоснованного возвращения уголовных дел для дополнительного расследования (право на которое суды имели по УПК РСФСР, т.е. до вступления в действие с 1 июля 2002 г. УПК РФ), крайне нечастые случаи постановки оправдательных вердиктов обусловливаются такой психологической установкой судей на борьбу с преступностью, что с логической неизбежностью действительно предполагает наличие тактики этой борьбы.
Я неоднократно выражал свое категорическое несогласие с таким подходом, и потому здесь сформулирую свое видение этой проблемы лишь в двух следующих тезисах:
1. Задача суда — единственного органа осуществления правосудия по уголовным делам — слушать, исследовать и принимать законное и обоснованное решение. Суд по определению должен решать задачи не поискового, а чисто исследовательского характера. Он должен проверить имеющиеся в деле доказательства «на прочность», подвергнуть тщательному анализу доказательства, впервые представляемые ему сторонами на стадии судебного следствия, выслушать мнения состязающихся в процессе сторон о доказанности обвинения, его юридической оценке, личности подсудимого, наказании по другим связанным с обвинением вопросам, а затем на этой основе, руководствуясь законом и совестью, правилами проверки и оценки доказательств, по своему внутреннему убеждению (ст.17,87,88 УПК РФ) решить дело.