ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 23.10.2020
Просмотров: 224
Скачиваний: 1
126
ВОСТОК (ORIENS) 2011 № 5
С
О
О
Б
Щ
Е
Н
И
Я
ВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИЯ
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О “ВИКТИМНОСТИ” В ТАНСКОМ ПРАВЕ
© 2011
В. М. РЫБАКОВ
Досконально разбираясь с теми предписаниями уголовного Кодекса династии Тан
“Тан люй шу и”, где назначаются наказания, например, для сложных случаев пося-
гательства на имущество, время от времени приходится сталкиваться с тем, что
некоторые нормы кажутся нам странными и нелогичными. Однако ясно, что танские
законодатели наверняка имели свою логику. Более того, все говорит о том, что они
скрупулезно проводили ее в жизнь с таким старанием, таким тщанием, до каких евро-
пейская культура редко поднималась. Просто эту логику мы плохо видим или, по край-
ней мере, ее не понимаем. Возможно, она базируется на каких-то иных аксиомах.
Доказательность подобного рода интерпретаций, как я и сам понимаю, не слиш-
ком-то велика. Но попытка объяснить сухие и скупые предписания права, разглядеть за
ними то, какими соображениями, мотивами, психологическими установками они были
в свое время обусловлены, какая картина мира скрывается за мало что говорящими
и уму, и сердцу количествами палок или лет каторги, – самое, пожалуй, интересное и
даже волнующее, что сулит, на мой взгляд, исследование правового текста.
Ключевые слова
: традиционное право, преступник, жертва, социальные связи,
виктимность поведения.
При исследовании права средневекового Китая синологи обнаруживают идеи, ко-
торые кажутся странными при сравнении их с европейскими правовыми нормами.
Вот некоторые из подобных странностей.
Основополагающая статья о кражах гласит:
Кража имущества [другого] человека – это незаметное или тайное взятие. [Попытка] хи-
щения, при которой не было получено имущества, наказывается 50 ударами легкими палками.
Если было получено имущество стоимостью в 1 чи – 60 ударов тяжелыми палками. За [каждую
последующую] 1 пи наказание увеличивается на 1 степень, т.е. за 1 пи 1 чи – 70 ударов тяже-
лыми палками, и [дальше] наказание раз за разом увеличивается. Когда стоимость присвоения
достигает полных 5 пи, чи более не учитываются, и наказание становится [равным] 1 году ка-
торги. За каждые [последующие] 5 пи наказание увеличивается на 1 степень. За 40 пи – ссыл-
ка на 3000 ли. За 50 пи – ссылка с дополнительными работами. ...В тех случаях, когда были
совершены многократные хищения из одной семьи или же одновременное хищение из многих
семей, [стоимости] всегда суммируются (
лэй
), и наказание определяется, исходя из половины
[полной стоимости присвоения] (
бэй лунь
) [
Тан люй
..., 1939, ст. 282]
1
.
1
См. также [
Уголовные
..., 2005, с. 94]. Величина, или стоимость вещей, присвоенных в результате
имущественных преступлений, выражалась в танском Кодексе в единицах шелковой ткани – либо в штуках
шелка
пи
, либо, если при своение было небольшим, в отрезах чи . Одна штука шелка определяется в Ко-
дексе как единица шелковой ткани длиной в 40 чи и шириной в 1 чи 8 цуней ([
Тан люй
..., 1939, ст. 418]. См.
также: [
Уголовные
..., 2008, с. 60]). При том, что танские
чи
и
цунь
составляли соответственно около 31.1 см и
3.11 см [Кроль, Романовский, 1982, с. 227], нетрудно подсчитать, что штука шелка имела длину 1244 см при
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О “ВИКТИМНОСТИ” В ТАНСКОМ ПРАВЕ
127
То есть если некий вор за один раз утащил из чьего-то дома имущество стоимостью
от 20 до 25 пи, он должен был быть наказан 2.5 годами каторги. В последней же фразе
фактически сказано вот что: тот же самый вор мог утащить имущество той же самой
стоимости по кусочкам, по мелочи – либо из нескольких домов разом, либо из одного
дома, наведавшись туда несколько раз в течение некоего достаточно недолгого време-
ни, такого, что дела о каждом хищении могли бы быть, говоря современным языком,
объединены в одно производство. Например, в течение одной ночи он мог поживиться
в нескольких близлежащих домах или, наоборот, из ночи в ночь целую неделю залезать
в один и тот же дом. В обеих подобных ситуациях такой вор оказывался ни много ни
мало вдвое менее виноват и должен был понести наказание, как если бы украл не на
20 пи вещей, а всего лишь на 10 пи, а полагалось ему по закону уже не 2.5, а всего лишь
1.5 года каторги.
Почему к ситуациям рецидивов, т.е. когда, казалось бы, надлежало ужесточать
наказание многократному вору (или уж хотя бы не облегчать его участь), танские зако-
нодатели проявляли подобную снисходительность? С чего бы? Чем многократный вор
лучше однократного? В логике нашей юриспруденции должно было быть наоборот.
Или вот еще хороший, хотя и несколько запутанный, а потому сложный для восприя-
тия пример. Он связан с хищениями, совершенными родственниками у родственников.
В Кодексе есть статья, посвященная ситуации, когда кто-то из младших родственников
некоей семьи и какой-то посторонний человек, с которым младший родственник нахо-
дился в сговоре, совместно украли что-то из имущества данной семьи.
Всякому живущему вместе [со старшими] младшему родственнику, который с [посторон-
ним] человеком совершил хищение из имущества своей семьи, наказание определяется как за
частным порядком самоуправно (
сы чжэ
) совершенное использование имущества с уве-
личением на 2 степени. Постороннему человеку наказание уменьшается на 1 степень относи-
тельно [полагающегося за] обычное хищение [
Тан люй
..., 1939, ст. 288]
2
.
Определенная снисходительность права к младшему родственнику более или менее
понятна – в ее основе представления о семейной солидарности, о том, что имущество
семьи в каком-то смысле есть общее достояние семьи, и об ответственности старших
за младших [Кычанов, 1986, с. 150]. Есть отдельная статья, на которую в данном слу-
чае ссылается Кодекс:
Всякий раз, когда живущие вместе [со старшими] младшие родственники частным поряд-
ком самоуправно использовали имущество, за 10 пи наказание – 10 ударов легкими палками. За
[каждые последующие] 10 пи наказание увеличивается на 1 степень. [Увеличение] наказания
ограничивается 100 ударами тяжелыми палками [
Тан люй
..., 1939, ст. 162]
3
.
Наказание за такое самоуправство, как и при обычных имущественных преступ-
лениях, зависело от стоимости использованного имущества, но было гораздо легче,
чем наказание за кражу. Достаточно сказать, что здесь наказание не могло превысить
100 ударов тяжелыми палками, хотя предельным наказанием за кражу по танскому пра-
ву были ссылки – наиболее тяжелые не убийственные наказания, непосредственно тя-
желее которых были уже только удавление и обезглавливание. В данном случае то, что
младший родственник не единолично совершил хищение, но совместно с посторонним
вором, рассматривалось как отягчающее обстоятельство, и наказание увеличивалось
на 2 степени – т.е., например, за хищение в размере 10 пи следовало наказать не 10, а
30 ударами легкими палками, и ограничение возрастания наказания наступало не при
100 ударах тяжелыми палками, а при 1.5 годах каторги. Такое утяжеление вполне ло-
гично: стакнулся с чужаком против семьи, стащил с ним вместе семейное достояние...
ширине в 55.98 см. Один отрез
чи
, надо полагать, представлял собой отрезок этой ткани длиной в 1 чи при
стандартной ширине в 1 чи 8 цуней.
2
См. также: [
Уголовные
..., 2005, с. 108 –109].
3
См. также: [
Уголовные
..., 2001, с. 133].
128
В. М. РЫБАКОВ
Но почему постороннему человеку, участвовавшему в совместной с младшим
родственником краже имущества семьи, наказание уменьшалось на 1 степень отно-
сительно наказания за обычную кражу? Фактически – относительно того наказания,
какое полагалось бы тому же самому вору за то же самое хищение, если бы оно было
совершено им без участия младшего родственника. В чем причина того, что в данном
случае посторонний вор считался как бы несколько менее виновным, чем если бы про-
сто украл сам?
Вообще говоря, обычно наказание уменьшалось на 1 степень соучастнику по срав-
нению с главарем, т.е. инициатором или главным исполнителем преступления – но в
данном случае о подразделении на главаря и соучастника нет речи, и точно так же
речи нет о зависимости строгости наказания от того, кто инициировал хищение, кто
выдвинул идею украсть что-то из хозяйства данной семьи – посторонний человек или
младший родственник.
Или вот еще, на первый взгляд совсем обыденное и не способное насторожить
предписание, устанавливающее наказание за мошенничество в сфере имущества.
Всякому, кто обманом или плутовством получил имущество у должностного или частного
[лица], наказание определяется сообразно хищению (чжунь
дао
лунь
) [
Тан люй
..., 1939,
ст. 373]
4
.
Казалось бы, уравнять воровство, т.е. тайное, скрытное взятие чужого имущества, и
его выманивание, жульническое отъятие, взятие вроде бы явное, но под вымышленным,
тайным предлогом – это вполне логично. Но стоит только поподробнее разобраться в
том, какие наказания должны были назначаться при отсылке “сообразно хищению”,
логика становится менее понятной. Дело в том, что эта формулировка предусматрива-
ла неполноценное, ограниченное применение указанной в отсылке статьи. В Кодексе
сказано по этому поводу:
... [Совершенное преступление] не приравнивается к фактическому совершению [упомяну-
того в указании пре ступления]. ... При [указаниях] такого рода наказание всегда ограничивается
ссылкой на 3000 ли. ... [Преступления] никогда не подпа дают под [действие] норм о разжалова-
нии, лишении должностей или лишении занимаемой должности, а также [возмещении] двойной
стоимости присвоения и не подпадают под [действие] норм об увеличении наказания полномоч-
ным или заведующим чиновникам, а также [норм] ссылки с дополнительными работами [
Тан
люй
..., 1939, ст. 53]
5
.
Пусть наказание за кражу и без того не могло достигнуть смертной казни, но оно
вполне могло достигнуть наказания ссылкой с принудительными работами, что было
тяжелее обычной ссылки на 3000
ли
. Здесь эта угроза снималась. Кроме того, если во-
ром был человек, имеющий чиновничий ранг, ему при отсылке
чжунь дао лунь
не могли
грозить должностные наказания, состоявшие, грубо говоря, во временном увольнении
со службы и понижении в ранге, а при обычных кражах они чиновнику очень даже
грозили. Отсылка “сообразно хищению” исключала также возможность взыскания с
вора компенсации стоимости украденного и, как мы видим, предусматривала еще ряд
послаблений по сравнению с наказаниями за фактические хищения той же стоимости.
Чем отъем имущества с помощью мошенничества был менее предосудителен, не-
жели отъем того же имущества посредством кражи? Даже из трех приведенных при-
меров возникает ощущение, что в основе всех указанных облегчений лежит какая-то
однотипная мотивация, только очень трудно сформулировать, какая именно.
Возможно, тогдашнюю правовую логику поможет понять хорошо известная и ча-
сто упоминаемая в литературе статья о ситуации ночного вторжения в чужой дом.
4
См. также: [
Уголовные
..., 2005, с. 338–339].
5
См. также: [
Уголовные
..., 1999, с. 274–276].
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О “ВИКТИМНОСТИ” В ТАНСКОМ ПРАВЕ
129
5 Восток, № 5
Всякий, кто ночью беспричинно вошел к человеку в дом, наказывается 40 ударами легкими
палками. Если хозяин тут же убил [вошедшего], наказание ему не определяется. Если он знал,
что [это не с целью] нанести материальный или физический ущерб и тем не менее убил [вошед-
шего] или нанес [ему] телесное повреждение, он наказывается как за убийство или нанесение
[данного] телесного повреждения в драке с уменьшением на 2 степени. ... Имеется в виду, знал,
что [вошедший] заблудился, ошибся или [вошел к нему] из-за того, что пьян до потери разумения
или же является старым, малым, больным и испытывающим страдания, или же женщиной, т.е. не
способен нанести материальный или физический ущерб, – и тем не менее убил [вошедшего] или
нанес [ему] телесное повреждение [
Тан люй
..., 1939, ст. 269]
6
.
Другими словами, если кто-то до того, как успел сообразить, что вообще проис-
ходит, с перепугу или от неожиданности прибил на месте того, кто забрел на его двор
или в какую-то из его жилых либо хозяйственных построек, он вообще не подлежал
ответственности. Это более или менее понятно: мой дом – моя крепость. Но даже если
жилец успел оценить ситуацию и заметить, что забредший в его дом ночью человек
совершенно не представляет опасности, но тем не менее по какой-то причине взял да
и убил либо искалечил пришельца, то не нес ответственности даже как за нанесение
телесных повреждений в обычной драке. Даже по сравнению с наказаниями за нане-
сение в драке телесных повреждений или травм, несовместимых с жизнью, наказание
уменьшалось еще на 2 степени. О полной невиновности убийцы речь, конечно, не шла.
Но облегчение наказания было весьма значительным. Перекладывая описанную в Ко-
дексе ситуацию на язык более нам понятной конкретики, можно представить в качест-
ве примера такую ситуацию: некто, заслышав шум у себя во внутреннем дворе, вышел,
увидел постороннего, убедился, что это дряхлый старик, случайно сюда попавший и
не представляющий никакой опасности, а затем хладнокровно сломал беспомощному
человеку руку. За это он должен был по суду получить наказание, на 2 степени более
легкое, чем если бы точно так же сломал руку равному противнику в честной, обоюдо-
опасной драке на нейтральной территории.
Почему?
Все словно бы перевернуто с ног на голову. Казалось бы, нанести телесное по-
вреждение человеку, который беспомощен и не сопротивляется, куда более бесчело-
вечно, чем нанести то же самое повреждение в стычке, получая удары самому. Нет
иного объяснения, кроме как учет неадекватности поступка самого пришельца. Да, его
занесло в чужой дом безо всякого злого умысла. Да, возможно даже, он сам искал по-
мощи. Но вообще-то приличные люди по ночам в чужие дома не шляются. Вести себя
так не надлежит. Ненадлежащее поведение жертвы является очевидным смягчающим
обстоятельством для преступника.
Попробуем под этим углом зрения проанализировать облегчения наказаний за иму-
щественные преступления, приведенные в качестве примеров выше.
Итак, случай первый: когда были совершены многократные хищения из одной се-
мьи или же одновременное хищение из многих семей, стоимости всегда суммируются
и наказание определяется, исходя из половины суммарной стоимости присвоения. То
есть если кто-то ухитрился повадиться в один и тот же дом и раз за разом неоднократно
там поживиться или, наоборот, в течение некоего неразрывного срока, практически
единомоментно (например, за одну ночь), обойти несколько соседних домов и из каж-
дого из них что-что унести, для определения наказания прежде всего стоимости всех
похищенных вещей надлежало суммировать. Получиться могла вполне кругленькая
сумма, например в 30 пи. Однако наказание затем следовало определить не в соответ-
ствии с этой суммой, а лишь с ее половиной, то есть не с 30 пи, а лишь с 15. Получает-
ся, что вор, разом укравший имущество на 30 пи, должен был быть наказан ссылкой на
2000 ли, а вот вор, укравший в одной семье имущества на 30 пи за несколько раз или
6
См. также: [
Уголовные
..., 2005, с. 66–67].
130
В. М. РЫБАКОВ
укравший на те же 30 пи имущество из нескольких семей, с каждой из них взяв, так
сказать, по мелочи, за эти самые 30 пи получал всего лишь два года каторги.
Несколько проще объяснить облегчение наказания во втором случае, то есть когда
хищение более или менее единомоментно осуществлено было из нескольких семей.
Тяжесть нанесенного ущерба здесь раскладывалась на несколько хозяйств, и выходило,
что каждое из них понесло не такой уж существенный убыток. Получалось, что, хотя
хищение могло быть относительно крупным, материальный ущерб каждой отдельной
обворованной семьи был относительно невелик и не мог существенным образом гро-
зить ее благосостоянию; во всяком случае, грозил ему куда в меньшей степени, чем
если бы хищение того же размера было осуществлено из хозяйства одной семьи. Право
косвенным образом учитывало это, и получается, что даже при незаметной, тайной,
безопасной для жизни и здоровья потерпевших краже величина украденного сама по
себе оказывалась все же не единственным фактором, с которым должно было быть
соотнесено наказание вора. Принималось в расчет и то, насколько легко кража могла
быть пережита хозяйством обворованных.
Ситуация же уменьшения наказания (ни много ни мало – вдвое) в ситуации, если
хищение было совершено из одного и того же хозяйства не единовременно, а в резуль-
тате серии монотонно повторяющихся мелких хищений, похоже, не может быть объ-
яснена не чем иным, как тем, что право косвенным образом возлагало определенную
часть вины за понесенный материальный ущерб на самих потерпевших. В самом деле,
если к тебе в дом повадился вор, который раз за разом с успехом уносит твое добро, а
ты ни сном ни духом не замечаешь этого и не можешь толком обеспечить безопасность
своей семьи и неприкосновенность своего имущества, тебе остается лишь пенять на
себя. Если ты такой олух, вор не так уж и виноват, пусть даже он поживился изрядно.
В тогдашних танских понятиях твое поведение прямо можно было бы определить как
“неправильное”, “не соответствующее” тому, как должны бы были вести себя рачи-
тельные, бдительные, умело хозяйствующие подданные. Говоря же современным язы-
ком, оно может быть названо “виктимным”.
Это далеко не единственный в танских законах случай, когда объект того или иного
преступного деяния, если его предшествующее этому деянию поведение (или поведе-
ние, сопровождавшее преступное деяние, или вообще так или иначе с ним связанное)
могло быть сочтено не вполне надлежащим, получал в скрытой форме сам воздаяние
за свою неумелость, нерадивость, неспособность постоять за себя в той степени, какая
была ему дозволена законом и нормами поведения. Конечно, впрямую он не подлежал
наказанию – ведь никаким криминальным деянием он себя не запятнал, однако его
неадекватность (выразившаяся, например, в том, что какой-то воришка повадился к
нему, как на свой склад) влекла за собою так или иначе вводившуюся в право снисхо-
дительность к преступнику.
Второй пример: при совместной краже имущества из семьи младшим ее родствен-
ником и посторонним человеком наказание этому постороннему уменьшалось на одну
степень относительно полагающегося за обычное хищение. Казалось бы, кража и кра-
жа, а посторонний и есть посторонний. Какая разница, что он совершил эту кражу со-
вместно с младшим родственником той семьи, имущество которой в итоге пострадало?
И снова, как ввиду столь же необъяснимых ситуационных послаблений, напрашивает-
ся вывод, что смягчающее обстоятельство тут можно найти лишь одно: в абсолютно
правильную, добропорядочную семью младший родственник чужака для совместной
кражи не приведет. Совершение подобного преступления бросало тень подозрения на
старших, которые так дурно воспитали своих младших. Формально наказывать, ска-
жем, главу семьи было, разумеется, не за что. Он не совершил никаких конкретных
противоправных или хотя бы аморальных поступков. Но что-то в семье этой было не
то. И потому посторонний вор оказывался не столь уж и виноват – во всяком случае, на
одну степень менее виноват, чем если бы пришел и украл сам.