Файл: Rybakov.pdf

Сделать презентацию

Скачать файл (0,08Мб)

Заказать решение

ВУЗ: Не указан

Категория: Не указан

Дисциплина: Не указана

Добавлен: 23.10.2020

Просмотров: 225

Скачиваний: 1

ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О “ВИКТИМНОСТИ” В ТАНСКОМ ПРАВЕ

131

Третий пример: тому, кто обманом или плутовством вытянул у кого-то имущество,

наказание определялось лишь сообразно хищению, т.е. не тяжелее ссылки на 3000 ли,
без применения должностных наказаний и с некоторыми иными послаблениями.

Танское право, крайне озабоченное идеей справедливости, т.е. соразмерности воз-

мездия проступку, старалось всемерно учитывать равенство возможностей субъекта
и объекта преступления, точнее, равенство способности жертвы противостоять пре-
ступлению и способности преступника совершить это преступление. Нагляднее всего
это видно при назначении наказания за нанесение телесных повреждений в обоюдных
драках: если оба дрались на равных, просто руками и ногами, вариации наказания
того, кто в итоге избил противника, были весьма легки. Но стоило одному взять в руки
хотя бы палку, равенство возможностей нарушалось, и вооружившийся драчун нес уже
гораздо большую ответственность. Нанесение одной и той же травмы просто руками
и ногами (принципиально как бы одинаковыми у всех мужчин) либо с применением
постороннего предмета (явившегося фактором нарушения справедливости при драке)
наказывалось в первом и втором случаях весьма различно.

Нечто подобное, видимо, учитывалось и при совершении имущественных пре-

ступлений. Неспособность воспрепятствовать грабежу, т.е. отъему имущества, осуще-
ствляемому посредством непреодолимой силы, или неспособность воспрепятствовать
единократной краже, заметить которую порой невозможно и самому бдительному че-
ловеку, считалась, очевидно, нормальной и не могла быть поставлена в упрек ограб-
ленному или обворованному.

Но то, что кто-то поддался на обман, не раскусил мошенника, не заметил фаль-

шивки, похоже, свидетельствовало о проявлении им некоей халатности, пусть еще не
преступной, но тем не менее предосудительной. Жулик и объект жульничества были на
равных, оба дееспособны, оба зрячи, но тем не менее объект позволил себя обжулить.
И то, что он оказался настолько доверчив и наивен, что не распознал хитрости или
подлога и позволил себя обворовать, не украшало его в глазах танского права. Сама
по себе эта халатность не делала жертву преступления виновной, но она делала менее
виновным преступника.

Осознавали танские законодатели это в категоричных формулировках типа “на

хорошего человека кирпич не упадет” или “того, кто бдит, обмануть невозможно”, или
нет – трудно сказать; думается, что скорее всего не осознавали. Но ощущение такого
рода они, похоже, испытывали, и оно не раз и не два проникало в создаваемые ими
законы, раз от раза трансформируясь и видоизменяясь, но оставаясь в сущности своей
неизменным: “виктимность” объекта преступления снимала с субъекта этого преступ-
ления толику вины.

Понятие виктимности относительно ново для современной правовой мысли.

Но, в общем, в последние годы виктимность понимается как склонность субъекта к
поведению, повышающему шансы на совершение преступления именно в отношении
него, как свойство личности, которое заключается в предрасположенности быть жерт-
вой обстоятельств или воздействия других людей.

Китайская мысль, в частности правовая, по-видимому, внутренне никак не могла

воспринимать отдельное человеческое существо как изолированный от окружающего
социума объект. Не было и не могло быть отдельных человеческих существ. Чело-
век всегда включен в какие-то единства, функционирует как часть в каких-то связях.
Старший–младший, начальник–подчиненный, мужчина–женщина, учитель–ученик...
В каждой из этих пар у каждого из их элементов были свои специфические обязанно-
сти и специфические возможности. Это были динамические единства, исполненные
взаимозависимости, и каждому поступку одного из членов пары соответствовали опре-
деленные надлежащие (и не соответствовали столь же определенные ненадлежащие)
реакции, отклики. Поведение одного обусловливалось поведением другого. Не могло
быть поступка одного из членов единства, который рассматривался бы и оценивался

132

В. М. РЫБАКОВ

сам по себе, изолированно от того, чем он был вызван и что, в свою очередь, вызвал он.
Ощущать единство взаимосвязанных индивидуумов как процесс взаимодействия стало
совершенно естественным. Ощущать членов пары иначе, по отдельности, стало просто
невозможно. Получается, что акт совершения преступления на какой-то момент соз-
давал единство “преступник–жертва”, и ни один из членов этой пары не мог рассмат-
риваться и оцениваться отдельно от другого. Танское право стремилось к филигранно
отградуированной справедливости и поэтому в принципе не могло рассматривать пре-
ступника в отрыве от жертвы.

Приходится признать, что архаичная (и с точки зрения демократических ценно-

стей – бесчеловечная) идея, в основе которой лежит отрицание индивидуальной са-
модостаточности, гуманистического самостояния отдельного человека, еще много
веков назад вывела китайских правоведов и законодателей на более чем современные
идеи, сходные с нынешней европейский идеей виктимности. Более того, слово у них
не расходилось с делом, и они учли эту идею в конкретных уголовных законах с целью
облегчить участь преступника, сделать уголовные законы по возможности более мило-
сердными, чего не произошло еще и в нынешних процветающих демократиях.

С П И С О К Л И Т Е РА Т У Р Ы

Кроль Ю.Л., Романовский Б.В. Опыт систематизации традиционной китайской метрологии //

Страны и

народы Востока

. Вып. XXIII: Дальний Восток (История, этнография, культура). М., 1982.

Кычанов Е.И.

Основы средневекового китайского права

(VII –XIII вв)

. М., 1986.

Тан люй шу и

(