Файл: Фалин В. - Конфликты в Кремле. Сумерки богов по-русски (Секретная папка) - 1999.pdf

вести до сведения генерального ультиматум:  или он

заявится лично,  или белорусы поставят вопрос о его  v

соответствии  занимаемым  постам.

Повторю,  мой чернобыльский демарш  1987  года

канул  в  омут.  Зато  М.С.  Горбачев  откликнулся  на

две другие записки того же  времени.  Одна касалась

Маттиаса  Руста,  другая  —  Л.М.  Кагановича.

О 

своих  попытках  упредить  доведение  дела  Ру­

ста до  суда  мне  уже  доводилось  говорить  и  писать.

Ястребам  не  терпелось  превратить  приключение

душевно  лабильного  юноши  в  масштабный  «заго­
вор»  непонятно  каких  кругов  ФРГ  и,  может  быть,

даже  НАТО.  Элементарное  разгильдяйство  д е­
журных  офицеров  на  региональных  и  центральных

постах  ПВО  послужило  предлогом  для  чистки  на­

чальственного  состава  Вооруженных  Сил  СССР,

начиная  с  министра  обороны  С.Л.  Соколова.  Со­
ветское  посольство  в  Бонне  засыпало  секретариаты

М.С.  Горбачева  и  Э.А.  Шеварднадзе  «доказатель­

ствами»  по  версии  заговора  и  упорно  рекомендо­
вало  проявить  жесткость.

Мое  предложение  отнестись  к  воздушной  про­

гулке  М.  Руста  в  Москву  великодушно  и  с  неко­

торой  долей  юмора  пришлось  явно  не  ко  двору.

Хабитус  Руста я  вычислял  по лентам информацион­
ных  агентств,  и  следователи  КГБ  были  совершен­
но  непричастны  к  доложенным  мною  М.С.  Гор­
бачеву  заключениям.  Но  поскольку  мои  оценки

в  главном  перекликались  с  выводами  следствия,

последнее  было  обвинено  в  «разглашении  тайны»

с  соответствующими  организационными  вывода­
ми.  Мне  же  дали  знать:  генеральный  гневается  и

27

ожидает,  что  я  свой  нос  за  пределы  вмененных

мне  обязанностей  высовывать  не  стану.

Л.М.  Каганович  —  один  из  ветеранов  россий­

ского  социал-демократического  движения,  пере­
живший,  наряду  с  В.М.  Молотовым  и  А.И.  Ми­
кояном,  все  мало  похожие  одна  на  другую  главы

советской  истории,  кроме  финальной.  Десятиле­
тия  он  был  близок  к  И.В.  Сталину  и  причастен  ко

всем  его  основным  деяниям.  В  1957  году  Кагано­
вича  списали  в  архив  вместе  с  группой  привер­
женцев  старой  школы,  соперничавших  с  Н.С.  Хру­
щевым.  Последнюю  четверть  своего  долгого  века

он  доживал  в  положении  отверженного.

В  конце  семидесятых  —  начале  восьмидесятых

годов  А.М.  Александров,  помощник  четырех  ге­
неральных  секретарей,  и  я  пытались  убедить

Л.И.  Брежнева и позднее  Ю.В.  Андропова в  необхо­
димости  и  желательности  «разговорить»  В.М.  Мо­
лотова,  чтобы  с  его  помощью  устранить часть  «бе­
лых  пятен»  в  летописании  советского  прошлого.

Не  являлось  секретом,  что  многие  из  судьбонос­

ных  решений  принимались  Сталиным  после  обме­
на  мнениями  с  Молотовым.  Часть  из  них  Моло­

тову  же  поручалось  исполнять,  нередко  без  того,

чтобы  процесс  выработки  позиции  как-то  отра­
жался  на  бумаге.  «Добро»  на  контакт  с  Молото­

вым  получено  не  было.  Молотов  умер  в  возрасте

девяноста  шести  лет,  как  если  бы  природа  не  от­

пускала  политика  на  покой,  пока  он  воспомина­
ниями  не  облегчит  свою  душу.

Завидной  жизнестойкостью  отличался также  Ка­

ганович.  Он  умер  в  1991  году,  не  дотянув  пары  лет

28

до  своего  столетия  и  сохранив  до  конца  ясный  ум

и  твердую  память.  Некоторые  научные  контакты

открыли  мне  доступ  к  этому  ветерану,  и  я  прозон­

дировал,  не  захочет ли  Каганович  обстоятельно  по­

беседовать по  ключевым  событиям двадцатых  —  со­

роковых  годов,  свидетелем  и  активным  участником

которых  он  являлся.  С  колебаниями  и  не  совсем

безусловно  Каганович  дал  согласие  на  встречу.

Составляю записку М.С.  Горбачеву и А.Н.  Яков­

леву  с  набором  доводов  в  пользу  положительно­
го  решения  относительно  моей  инициативы.  Если

Каганович  уйдет  из  жизни  неопрошенным,  то,  как

и  в  случае  с  Молотовым,  мы  упустим  уникальный

шанс  раскрыть  себе  и  другим  глаза  на  подоплеку

ряда  акций  Сталина,  необъяснимых  с  рациональ-  v

ной  точки  зрения.  По  истечении  двух-трехмесяч-

ной  паузы  получаю  через  заведующего  Общим  от­

делом  ЦК КПСС  В.И.  Болдина устное сообщение:

«Ваше предложение рассматривалось в Политбюро.

Признано нецелесообразным гальванизировать по­

литический  труп».

Бедная  история,  заложница  барских  капризов,

которых  правда  вчерашняя  еще  меньше  волнует,

чем сегодняшняя.  Еще бы:  она не  стареет и не про­
сто  будит  воспоминания,  а  настраивает  на  крити­
ческое  восприятие  настоящего.

Особо  досадно,  что  пока  я  лишен  возможности

ознакомить читателя  с  текстом  записки  о  праздно­

вании тысячелетия введения христианства на Руси.

Открывался  1988  год.  Минуло  полтора  года  с  мо­
мента,  когда  я  призвал  М.С.  Горбачева  и  его  кол­

лег достойно  отметить  этот юбилей  как общенаци-

29

ональное  событие.  Глас  вопиющего  в  пустыне  ни в

ком  не  высек  укора.  Для  воинствующих  атеистов,

что  окопались  в  Отделе  пропаганды  и  не  только

там,  тысячелетие  —  повод  покуражиться,  понудить

князей церкви вымаливать крохи.  Кому,  спрашива­
ется,  сдалась подобная фанаберия?  Обидно было за

Отчизну  и  куда  как  неспокойно  за  ее  завтрашний

день.  В  соответствующем месте я расскажу,  как все

дальше  сложилось.

1988  год  ознаменовался  роковыми  переломами.

XIX партконференция была ориентирована на сме­
ну  политической  системы  или,  если  угодно,  очи­
щение  ее  от  извращений  и  перекосов,  напласто­
вавшихся в годы военного коммунизма,  сталинской

диктатуры  и  при ее  преемниках.  В любом  варианте

в  повестку  дня  выдвигалась  задача  глубокого  пе­
реустройства  устоявшихся  и  закрепленных  в  Кон­
ституции порядков.  По сути, легализовалось дисси­

дентство,  бывшее на протяжении полутора-двух де­

сятилетий объектом яростного преследования.  Под

прицелом  оказались  не  частности,  не  уклонение

на  практике  от  свобод  и  прав,  которые,  соглас­
но  Основному закону,  формально  гарантировались

каждому  советскому  человеку,  но  принципы  и

устои  всего  строя  жизни,  в  том  числе  оплаченный

несметными жертвами социальный выбор. Джинна

выпустили  из  бутылки.  Вчера запретное  и  наказуе­

мое  —  «антисоветская  деятельность»  —  начало  за­

давать  тон  при  практическом  применении  нового

политического  мышления.  Низвержение  строя,  а не

его реформирование, не возврат к изначальным цен­
ностям,  вывернутым  Сталиным  наизнанку  и  пре­

30

вращенным  в  свою  противоположность,  а  их  изве-

дение  под  корень  —  эти  и  сходные  установки  шли

за символы прогрессивного и демократического на­
строя.  Все,  что  им  противостояло,  клеймилось  как

ретроградство  и  консерватизм.

В  этом  свете  отказ  от  планового  начала  в  эко­

номике  обретал  иную  тональность.  Он  являл  со­
бой  увертюру  к  какой-то  новой  расстановке  сил

и  средств,  которая,  возможйо,  прорисовывалась  в

голове  генерального  секретаря,  но  плохо  различа­

лась  извне.  Где-то  осенью  1988  года  в  невзначай

оброненной  реплике  А.Н.  Яковлева  промелькнет

понятие  «президентское  правление».  Пока  же  кон­
ференцию  соблазняли  лозунгом  возрождения  Со­
ветов  как  лучшего  вида  не  представительской,  а

прямой  демократии.

«Вся  власть  Советам!»  Законодательная  —  преж­

де  всего.  Это  можно  было  только  приветствовать.

Не образуй законность основу правопорядка в стра­

не,  говорить  об  истинных  сдвигах  к  демократии

было  бы  преждевременно.  Правление  посредством

директив  и  приказаний,  выносимых  келейно  или

единолично,  всегда  отдает  чрезвычайным  положе­
нием,  при  котором  не  практикуется  общих,  обяза­

тельных для  всех  правил  и  норм,  а  действительно­

стью является разделение не властей,  но прав.  Одни

присваивают привилегию подчинять, другим доста­
ется удел подчиняться и право строить при сем сча­
стливую  мину.

«Вся  власть  Советам!»  Не  впервые  в  России  это

требование  выдвигалось  в  центр  политических  тай­
фунов.  Советы,  рожденные,  как  известно,  в  рево-

31