ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7528
Скачиваний: 2
Но и кроме всего этого, несмотря на ту тесную связь, которая существует между рядами явлений психических и физических, необходимо признать, что в организме могут наблюдаться такие нервные перемены, которые не представляют собой, однако, ни в каком отношении явлений психических. Мы не сознаем, несомненно, нервной деятельности наших внутренних органов и, с другой стороны, наблюдаем, что некоторые нервные перемены, имеющие субъективную сторону, теряют ее со временем. Не следует, кроме того, забывать, что количественное отношение между чувством и нервною переменою имеет место только в известных пределах и что, вообще, полная пропорциональность между ними вряд ли может быть доказана, а вместе с этим делается в некоторой степени спорным и то предположение, что чувствования я нервная деятельность суть внутренняя и внешняя сторона той же самой перемены*(181).
Перейдем, однако, к оценке гипотезы спиритуалистической и проследим, не является ли эта попытка сведения всего сущего на явления духовные более пригодной и последовательной, чем гипотеза материалистическая.
Относительно спиритуализма допустимо, прежде всего, то же возражение, что и относительно материализма. И спиритуализм не разрешает вопроса о взаимоотношении явлений психических и физических и постулат его, что единственно реален дух, не может быть проверен по соображениям, о которых мы говорили уже во вступительных замечаниях к этому отделу. Но мало того. Спиритуализм, как гипотеза, оказывается иногда бессильным объяснить некоторые явления, которые удовлетворительно объясняются с точки зрения материализма.
Опираясь на закон сохранения вещества и энергии, на учение о физиологической непрерывности, опираясь на закон, о сущности которого мы ниже сделаем несколько замечаний, материализм не встречает препятствия для объяснения того, что деятельность духовная, сознательная не составляет собой непрерывной цепи, в которой налицо все отдельные, связывающие ее звенья. Для материалиста жизнь образует непрерывный поток, в котором, под влиянием разных благоприятных условий, то вспыхивает, то угасает свет сознания. Спиритуалист, между тем, уже должен прибегать к натяжкам для доказательства того, что цепь явлений сознания никогда не прерывается. Для спиритуалиста уже служит серьезнейшим препятствием в объяснении им явлений сущего то, что явления психические постоянно прерываются в состоянии сна, бессознательности и проч. Но и кроме того, против допустимости гипотезы спиритуализма говорит целый ряд доводов. Принятие ее постулирует существование, помимо известных нам форм восприятий, совершаемых нами при помощи наших органов чувств, еще таких восприятий, которые не зависят от нашей физической природы. Но опыт не убеждает нас в существовании таких восприятий, а тем менее делает возможной поверку их существования.
Вообще, спиритуалистическая теория ведет с необходимостью к принятию того предположения, что взаимная связь явлений может обходиться без физической причинной связи. Гипотеза эта вводит в цепь причинности, на правах отдельных ее звеньев, такие явления, которые мы знаем очень мало, но то, что мы о них знаем, мы видим совершающимся нередко при посредстве физического. Но раз это так, то самые элементарные требования, которые могут быть предъявлены к спиритуализму, как гипотезе, постулируют, чтобы учением этим не игнорировался закон сохранения энергии, господствующий в сфере физических явлений. Не считаться с ним спиритуализм не может уже потому, что это было бы равносильно построению такой гипотезы, которая не находится в соответствии со всеми особенностями наблюдаемых явлений.
Сущность закона, сохранения энергии сводится к тому, что, вместо определенного количества затраченной нами силы, не поддающейся более наблюдению, постоянно возникает определенное количество другой. энергии, причем рабочая сила этой энергии не изменяется в своей величине, независимо от того, сколько раз бы ни происходила перемена приложения энергии в отношении ее направления,-времени, через которое это приложение имеет место и проч. Энергия эта не изменяет своей величины, но меняет только те формы, в которых она для нас проявляется.
Наш организм, как и всякие другие организмы, является частью внешнего мира. Вместе с тем, должно быть признано физическое существование и за нашей нервной системой. Но принятие всего этого постулирует, что наш организм и те части его, чрез которые действует наш дух, не могут рассматриваться, как изъятые из действия закона о сохранении энергии. Наш организм получает новые запасы энергии из мира его окружающего, главным образом, в форме химических сил питательных веществ. Эти последние претворяются внутри организма самым разнообразным образом, не утрачивая, однако, той энергии, которая им присуща, но претворяя ее только в другие формы энергии, под самыми разнообразными видами возвращающейся наружу в область мира внешнего. Сталкиваясь со случаями перехода внутренней энергии организма в мир внешний, что мы имеем, между прочим, и в некоторых случаях психической деятельности, мы ни в каком случае не можем и не имеем права предполагать, что в этих комбинациях мы встречаемся со случаями, относительно которых должно полагать, что они представляют собой исключения из закона о сохранении энергии. В этих случаях мы имеем такой же разряд содержащейся в организме энергии, как и в случаях обыкновенного толчка. Если допустить, что дух наш способен вызвать нервное движение и разряд энергии вне того запаса, который имелся в организме и который, вообще, имелся налицо при данных обстоятельствах, то мы имеем дело с новым особенным видом энергии. Тогда отыскание perpetuum mobile не представляло бы загадки, над которой приходится ломать голову по тому простому основанию, что каждый человек являлся бы его воплощением. Но раз только запас известной силы способен разряжаться под влиянием толчка, то было бы совершенно необъяснимо, если бы в психической жизни какое-то неизвестное начало производило тот же эффект, что и толчок, не будучи силой, не будучи элементом, способным освободить ту энергию, которая содержится в связанном состоянии в организме. Возможно, конечно, такое объяснение спиритуализма, при котором духовная сила является видом особой энергии, еще никем не исследованной, но аналогичной силе световой, электричеству, тепловой энергии и проч.; но такое конструирование спиритуализма будет материалистическим, т. е. созданным по аналогии со свойствами материи. Чисто же духовный спиритуализм неспособен объяснить тех феноменов проявления энергии, с которыми мы встречаемся в психической деятельности, и потому, как мы уже заметили выше, в качестве гипотезы, противоречащей части того, что мы знаем о мире физическом, должен быть отвергнут в смысле гипотезы научной.
3
Гипотезы материалистическая и спиритуалистическая не являются, таким образом, объясняющими сколько-нибудь удовлетворительно те ряды явлений, которые представляют собой феномены физические и психические. Но материализм и спиритуализм не выступают в качестве единственно возможных ответов на вопрос об отношении физических феноменов к психическим.
Рядом с ними, одним из способов разрешения этой проблемы является дуализм, т. е. постановка рядом двух различных субстанций: души и тела. Учение это предполагает, что обе субстанции, и дух, и тело, отличны друг от друга не только в качественном отношении, но и по самой форме их деятельности. Обе они, кроме того, не могут быть выведены друг из друга и не могут совместно быть выведены из чего-нибудь третьего*(182).
Древность не знала такого резкого противоположения духа материи. Только христианство, думают авторитетные историки человеческой мысли, подняло так высоко принцип нематериальности, что возникло в представлении некоторых полное противоположение и непроходимая пропасть между областью души и тела. Дуализм, как доктрина в строгом смысле, возникает только у Декарта. В Германии картезианству предшествует дуализм по учению Марбургской школы. На вопрос о том, должно ли распространить понятие душевной субстанции на всю психическую деятельность души, или только на ее разумную часть- mens, различно отвечали, с одной стороны, Vultejus и R. Goekel, настаивавшие на таким распространении и, с другой стороны, Verro, высказывавшийся за распространение понятия душевного только на область mens. Под влиянием, по-видимому, доктрины бл. Августина, Кассманн*(183) определяет человека, как совокупность двух субстанций. Дуалистическим по существу является, между прочим, учение Лейбница с принимаемой им предустановленной гармонией. В новейшее время на почве дуализма стоят еще Шлейден*(184), настаивающий на том, что имеющий всеобщее распространение закон причинности или закономерности не применим к целой категории явлений, а именно с явлениям психическим, а равно также и Ваддингтон*(185).
Доктрина дуализма предполагает, таким образом, что мы имеем в факте связи психического и физического два совершенно разнородных элемента и что, с одной стороны, сознание, а с другой - мозг или душа и тело действуют друг на друга, как два различные существа или субстанции. Но против санкционирования такой формы взаимодействия психического и физического говорят очень многие соображения.
Прежде всего, является совершенно произвольным, о точки зрения феноменологической, утверждение того факта, что существует самостоятельная, отдельная от тела, душа. Если бы, однако, и согласиться с этим, то пришлось бы для объяснения факта взаимодействия между душой и телом считаться с тем, что причинное отношение между духовными и телесными явлениями находится в противоречии с законом сохранения энергии. В тех случаях, когда телесный нервный процесс должен превращаться в душевную деятельность, исчезала бы некоторая сумма физической силы, не заменяясь соответственной величиной той же энергии. Если бы утверждать, что при переходе в душевную деятельность мы взамен эквивалента физического получим эквивалент психической природы, то это было бы недопустимым расширением закона сохранения энергии: в той форме, в которой мы имеем право о нем говорить, он выступает законом чисто физическим. Расширение его за эти пределы предполагает возможность найти общий масштаб для телесных и духовных явлений и было бы поэтому отступлением от принципов дуализма и переходом к одному из учений, нами уже рассмотренных. Ясно, таким образом, что одним из главных препятствий к принятию дуализма является невозможность объяснить в полном согласии с тем, что мы знаем о феноменах психических и физических, ту связь между двумя элементами, которая предполагается учением дуализма. Мы имеем дело в этом учении с двумя элементами. Один из них нам известен более или менее, о другом мы знаем только то, что он отличен от элемента, нам отчасти известного, и определяется, следовательно, другими принципами. Допущение между элементами этого рода какой-нибудь связи всегда будет покупаться ценой отождествления противоположного, по своим свойствам, элемента с тем элементом, который нам ближе известен. С точки зрения материализма, не возникает трудности для объяснения перехода физического в психическое, равно как отчасти для спиритуализма - в объяснении перехода духовного в материальное, но эта трудность становится невозможностью, когда приходится пользоваться понятием причинности для соединения двух элементов, не допускающих одного и того же масштаба*(186).
Влияние души на тело предполагает, кроме того, что физиологический процесс при известных условиях прерывается психологическим. С точки зрения дуализма, это должно иметь место в тех комбинациях, когда нервное раздражение становится ощущением для нашей души, чтобы потом вновь начаться при измененных условиях, когда душа оправляется после телесного возбуждения и отвечает на него волевым актом. Таким образом, если допустить возможность перехода от тела к душе, то приходится признать, что в отношении физиологическом предполагается перерыв, что вряд ли допустимо с точки зрения физиологического объяснения материальных явлений, как непрерывного круговорота.
Отсюда следует, что дуализм мог бы все-таки быть допустимым, если бы возможно было усомниться во всеобщем значении закона сохранения энергии, этого руководящего принципа новейшего естествознания.
4
Если наблюдение взаимной зависимости психического и физического может приводить, как мы видели, или к сведению физического на психическое, или, наоборот, психического на физическое и к дуализму, то этим еще не исчерпываются все мыслимые случаи. Возможна еще четвертая комбинация, в силу которой душа и тело, сознание и мозг рассматриваются, как различные проявления одной и той же сущности. Одной из возможных форм выражения такого взаимоотношения психического с физическим является утверждение, что психическое и физическое протекают параллельно*(187) и что такое констатирование их взаимоотношения дает, само по себе, единственно удовлетворительное разрешение вековой проблемы.
Вряд ли, однако, думается нам, такое решение вопроса выдерживает сколько-нибудь строгую критику. Идея параллелизма не заслуживает серьезного внимания уже в виду ее неточности в качестве научной формулы. И в области материализма, как доктрины, дающей свой ответ на вопрос об отношении психического к физическому, может быть речь о параллелизме физического и психического. Материализм, настаивая на том, что психическое есть форма проявления физического, отнюдь не утверждает, конечно, что феномены психические не имеют физической подкладки. Напротив, в психическом материализм видит только действие физического, а следовательно и здесь может быть речь о параллелизме. Но то же, mutatis mutandis, может быть сказано и о спиритуализме. О параллелизме может быть, наконец, речь и в тех случаях, когда рассматривают и физическое, и психическое, как два разнородных элемента, параллельно друг другу протекающих. Наконец, и в той комбинации, в силу которой психическое и физическое рассматриваются, как формы проявления одной сущности, можно вести речь о параллелизме разнородных проявлений, постижимой только для ума, субстанции*(188). При такой неточности выражения, легко видеть, что идея параллелизма, в лучшем случае, пригодна, как временное пособие при начале исследования вопроса о взаимоотношении духовного и материального в нашей природе и деятельности.
Непригодность термина параллелизма физического и психического выражать собой сущность взаимоотношения психического и физического не значит еще, однако, что неправильна та конструкция отношения физического и психического, для выражения которой употребляется этот термин. Напротив, неудовлетворительность учений материализма, спиритуализма и дуализма приводит к следующему. Раз переход из физического в психическое и наоборот противоречит закону сохранения физической энергии, но и психическое, и физическое являются, тем не менее, для нашего опыта феноменами различными, то ничего больше не остается, как признать, что и психическое, и физическое развивается соответственно своим законам, но что в основании их лежит, тем не менее, идентичность и что оба эти порядка явлений выступают только различными проявлениями одного и того же элемента. Это дает, в свою очередь, право говорить о взаимном соотношении и взаимной зависимости духовного и физического существования человека, насколько они доступны нашему познанию. Взаимодействие физического и психического подтверждается всеми теми данными опыта, которые находятся в нашем распоряжении, не противореча ни одному из них. Все то, что мы узнаем из прогресса физиологии и других, смежных с психологией, точных наук, только укрепляет мысль о существовании взаимодействия физического и психического, и нет никакого основания думать, что и самые высшие формы нашей психической деятельности не имеют чисто физической подкладки. "Тогда как отдельные чувственные ощущения, даже по мнению самых решительных спиритуалистов, пишет Гефдинг*(189), связаны с физиологическими процессами, многие все-таки думают, что этого нельзя допустить относительно деятельности, которая сравнивает и обсуждает ощущения. Между тем... невозможно установить прочной и неизменной границы между первоначальным данным и его обработкой, между абсолютным содержанием и отношениями, которым подлежат составные части этого содержания..."
Вообще, можно безошибочно сказать, что вся история успехов психологии сводилась к выяснению физиологических сопровождений психических феноменов. Психология совершенно была лишена прочной почвы под ногами, когда изучала явления психические вне связи с их сопровождениями, когда, следуя Гербарту, ограничивала влияние тела на деятельность нашего духа тремя известными пунктами: давлением (Druck), отзвуком (Resonanz) и, наконец, помощю при действовании (Milwirkung im Handeln)*(190). С далеко более близким к истине конструированием взаимоотношения физического и психического мы встречаемся у Лотце. Он говорит уже о нервной системе и ее центральном органе, как носителях и элементах, содействующих нарождению психических феноменов*(191) Но Лотце все-таки продолжает настаивать на нетождественности физиологических и психических процессов, констатируя только их параллелизм*(192) Допущение Лотце параллелизма психического и физического имеет для нас тем большую цену, что философ этот далеко не являлся сторонником монистического воззрения. Он признает, что между психическим и физическим лежит бездна и что между этими двумя категориями нет причинности. На последней консенвенции Логце, впрочем, не настаивает, но в метафизическом обосновании своего учения он ссылается только на взаимодействие между духовными субстанциями, но не между духовной и телесной*(193).