ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7504
Скачиваний: 2
В своих психологических работах Бенеке стремится, кроме того, реабилитировать теорию способностей, некогда господствовавшую единственно и нераздельно в области науки о духе. Несмотря на то, что учение о способностях в психологии считается бесповоротно решенным в отрицательном смысле, еще до сих пор, однако, иногда раздаются голоса, склоняющиеся в сторону допущения способностей в сфере психологии, как начал, облегчающих объяснение душевных феноменов. Относя известные психические явления к определенным способностям, философы-психологи 18 века, предшественники современных немногочисленных сторонников теории способностей, усердно занимались классификацией душевных явлений. Этим путем, думалось им, они не только классифицируют душевные явления, но и объясняют их. Психологи эти, по верному замечанию Дессуара*(432), обращали в субстанции формы, наблюдаемые в душевной жизни на высокой ступени ее развития, и подставляли их, вслед за тем, обратно в эту психическую жизнь, но уже в качестве причин. При помощи этого процесса, по их наивному убеждению, подвигалось вперед разрешение психологических задач*(433). Констатируя это, Дессуар полагает, что главная ошибка учения о способностях сводится к нарушению принципа, по которому научное изучение ни в каком случае не должно допускать рассечения явлений душевной жизни, но должно, наоборот, принимать их такими, какими они даны в жизни а*(434),*(435). Мысли Дессуара по вопросу о способностях кажутся нам совершенно правильными, поскольку они устанавливают то положение, что путем выведения известных черт, свойственных нашему духу, из особенных качеств этого же духа подставляется, в сущности, вместо одной неизвестной величины, другая, столь же неизвестная. Дело научного объяснения не подвигается, следовательно, в результате ни на шаг вперед. Бенеке, несмотря на то, что является будто бы противником теории душевных способностей и энергично вооружается против них, допускает на, самом деле, "примитивные", "основные" и всякие другие душевные способности далеко не по имени только. Способности он понимает в смысле сил или особенностей конструкции, отличающей субстанцию духа,-в смысле реальных величин, остающихся, однако, столь же не известными, как и до того, когда он дает им, те или другие, названия. Оправдания, которые выставляет Бенеке в непринадлежности его к категории сторонников душевных способностей, побуждают совершенно ошибочно, с нашей точки зрения, проф. Рибо утверждать, что Бенеке является, наряду с Гербартом, ожесточенным противником теории способностей*(436). Принятие теории способностей Бенеке является, кроме общих соображений, непоследовательным еще по тому основанию, что психолог этот, строго ограничиваясь методом самонаблюдения, лишен возможности обнаруживать вместо отдельных психических фактов и их комбинаций, какие то "первоначальные", "основные" силы и пр. По справедливому замечанию одного из своих многочисленных критиков-Кюлпе, Бенеке впадает в то старое заблуждение, что данное в действительности всего лучше может быть объяснено при помощи создания для этого факта наиболее общего понятия*(437).
Переходим, наконец, к критике самого учения о воле Бенеке,- того учения, в ошибочности основных устоев которого мы имели случай уже убедиться выше. Волю Бенеке сближают с стремлением. Последнее же он усматривает в тех первоначальных силах, которые еще не получили впечатления извне и стремятся только к своему проявлению. Если понятием стремления Бенеке хочет отметить явление потенциальности проявления наших душевных способностей, то нельзя отказать ему в правильности его основной мысли, а равно верности того положения, что под влиянием минувших опытов стремления, свойственные человеку, становятся более определенными по цели. Но если верна эта основная мысль, то ни в каком случае нельзя сказать того же о том пути, которым добывает эти данные Бенеке, а главное о тех предположениях и аргументах совершенно произвольных, которыми подтверждает этот психолог свои мысли. Объяснения, даваемые Бенеке, вроде того, что привходящее раздражение соединяется с "первоначальными способностями или силами", что при помощи Reizentschwinden внешнее впечатление способно отпадать вновь, оставляя за собой какую то частицу, которая неясное и неопределенное стремление обращает в определенное-все это налагает, в сущности, на Бенеке бремя доказательства по целому ряду таких фактов, которые, конечно, не могут быть им доказаны. Изложение мыслей Бенеке отличается, вообще, какой-то чисто аллегорической условностью, не позволяющей даже применять к автору строгой критики и требовать от него отчета в каждом выражении. Но за этой аллегорической внешностью скрывается иногда правильная мысль. Такою является, с нашей точки зрения, та часть рассуждений Бенеке, которая посвящена исследованию влияния, оказываемого на зарождение волевого стремления впечатлениями приятными (Lustreize). Постепенное уяснение не только самого предмета и цели стремлений, но и средств, которыми оно может быть осуществлено, притом только in abstracio, дает Бенеке право говорить, как мы видели, о наличности хотения или воли в собственном смысле. Если к этому хотению в том смысле, как его понимает Бенеке, присоединяется еще момент сознания средств, ведущих к определенной цели in concreto, то, по мнению этого психолога, мы можем говорить о решимости. Мы не считаем эти положения Бенеке свободными от ошибок, так как принимаем такую конструкцию воли, которая далеко не считается господствующей. Мы хотим только подчеркнуть, что, в сущности, доктрина Бенеке, если отбросить ее вычурные и совершенно ненужные украшения, близко подходит к господствующим учениям или отличается от них, по своим выводам, столь незначительно, что быть осужденной в своих главных частях, с точки зрения господствующих учений, положительно не может.
Гораздо более широкую роль, чем Бенеке, отводит воле в ряду элементов нашей психики К. Фортлаге (|1881)*(438). Психолог этот доходит до конструирования причины явлений сознания вообще, как влечения. Метод, которым пользуется в деле исследования феноменов душевной жизни Фортлаге, очень близок к методу Бенеке. Еще в большей, однако, степени, чем у этого последнего обращается преимущественное внимание на чисто диалектическую обработку фактов психической жизни человека, обнаруживаемых путем самонаблюдения. Мы увидим ниже, что, кроме того, у Фортлаге нередки случаи, когда он прибегает к выводу не только таких последствий, которые постулируются понятиями в их логическом смысле, но и чисто лексической формой выражения этих понятий. Такое пользование диалектическим методом в области психологической является, кажется тем более опасным, что слова здесь более, чем в какой-либо другой дисциплине не вполне точно передают особенности тех понятий, означать которые они предназначаются.
Психологическая доктрина Фортлаге характеризуется, прежде всего, допущением того, что влечение-Trieb, в качестве элементарного волевого феномена, является основанием и источником сознания (Bewusstsein), что оно выступает, другими словами, самым существенным моментом душевной жизни. В предисловии к своей системе психологии по методу самонаблюдения Фортлаге сознается, что понятием, добытым путем самонаблюдения,-понятием, за пределы которого не должна выходить психология, является понятие влечения. Психолога этого не смущает то обстоятельство, что, с точки зрения наук естественных и метафизики, принцип влечения не может быть признан таким понятием, которое целесообразно класть в качестве основания этих дисциплин. Метод психологии, который избирает себе Фортлаге и который он считает единственно допустимым в области этой дисциплины, неудержимо наталкивает его на признание того, что личность наша (Selbst) является в сущности влечением, которое стремится безпрестанно, в видах самосохранения,-влечением, из которого под влиянием такого стремления развивается целый ряд подчиненных влечений или стремлений.*(439). Вообще внутреннее познание не может дать чего-нибудь другого в результате своего исследования, как влечение, думает Фортлаге. Всякое исследование душевной деятельности начинается вопросом о сознании (Bewusstsein); последнее есть, однако, не что иное, как, задержанное в своем внешнем проявлении, стремление (in seiner Wirksamkeit nach aussen suspendirter Trieb). Та же деятельность влечения во время его задержки есть акт восприятия*(440). Влечение далее,-истинное основание каждого ощущения в виду того, что последнее возникает тогда, когда какое-нибудь двигательное влечение (Bewegungstrieb) обращается в образное влечение (Einbildnugstrieb) под влиянием встречи с каким-нибудь внешним препятствием*(441). Влечение является, кроме того, основанием всех чувствований. Всякое чувствование, в сущности, не что иное, как стремление, поскольку это последнее может быть представлено, как, состояние внутреннего чувства с оставлением в стороне, связанных с ним, внутренних и внешних движений*(442). Вообще, Фортлаге считает вполне обоснованной точку зрения, по которой влечения являются основанием и субстанцией всего того, что совершается в душе. Фортлаге думает, что та наука, которая посвящает себя изучению механизма влечения занимается в то же время не одними только внешними явлениями, но самыми глубокими основаниями душевной жизни*(443). Чтобы уяснить несколько ту аналогию, которую Фортлаге усматривает между явлениями сознания и влечениями, нужно указать, кроме того, еще на следующее. С точки зрения этого психолога, только те представления или, вообще, элементы психической жизни, являются сознательными, которые сопровождаются нашим вниманием; внимание же является состоянием напряжения, состоянием ожидания, вопроса по терминологии Фортлаге, а само сознание, как бы вопросом, направленным на будущее. Каждый вопрос, думает Фортлаге, предполагает ожидание того или другого ответа, а вместе с тем в каждом вопросе заключается напряжение, стремление. Ожидание может проявляться, как любопытство, а, следовательно, как стремление. Эти внешние черты, эта диалектическая игра словами кажется Фортлаге достаточной для того, чтобы отождествлять природу души или сознания, по терминологии Фортлаге, с понятием вопроса. "Быть существом, ставящим вопрос, замечает этот психолог в одной из своих популярных лекций*(444), значит быть существом одухотворенным, и кто знает природу вопроса-знает и природу души". Быть внимательным, замечает в другом месте Фортлаге, это значит в сущности спрашивать, в чем дело или что нас ожидает, а отсюда только один шаг до того, чтобы свести это состояние на напряжение, стремление и т. п. феномены*(445),*(446). Критикуя Гербарта, Фортлаге упрекает его, между прочим, в том, что он, признавая в человеческой душе влечение к повторению пережитых, старых представлений, игнорирует влечение, как стремление к образованию новых представлений зп). Между тем как, рассуждает Фортлаге, первое стремление сводится к влечению, существующему в образах воспоминания, второе стремление сводится к влечению, нераздельному с вниманием, к влечению от старых взглядов к новым, к стремлению переходить от настоящего к будущему, к стремлению, которое является, по своей природе, деятельностью "вопросительной" (Fragethatigkeit), а, следовательно, и предполагающей деятельное сознание*(447). К влечению Фортлаге сводит и наши чувствования*(448). Чувство приятного и неприятного сводится, по мнению этого психолога, на влечения в том смысле, что Lust может быть определено, как такое влечение, которое имеет своей целью удержать, продлить или возобновить наличное состояние, а Unlust, должно быть квалифицировано, как влечение, усиливающееся избегнуть или устранить, то или другое, состояние. Что касается представлений, то Фортлаге видит в них только феномены, сопровождающие влечения*(449).
Прежде чем перейти к критике учения Фортлаге, приведем еще несколько примеров того, как представляет себе этот психолог то действие, которое он характеризует термином влечение-Trieb. "Всякое влечение, замечает Фортлаге, как, напр., голод, страх и проч., по мере того, как отпадает самый предмет этого влечения-пища и опасность в приведенных примерах,-переходить из состояния активного в состояние задержки (Hemmung). В этих случаях деятельность влечения не прекращается, но только преобразовывается, проявляясь затем в формах замечания (Aufmerken), вопроса, сомнения, испытания, изучения, обдумывания и свободного выбора"*(450). В связи с такими расплывчатыми и весьма туманными аналогиями Фортлаге считает возможным утверждать, что признание чего-либо существующим-Bejahung является не чем иным, как задержанной и отнесенной к будущему волевой деятельностью (Thatigkeit der Begierde); с другой стороны, задержка или прекращение (Suspension) волевой деятельности является отрицанием. "Да" означает активность, "нет"-прекращение активности какого-нибудь данного стремления или желания*(451). Если, полагает Фортлаге, рассматривая черную полосу на красном поле и получая впечатление зеленого цвета, мы будем стараться отрицать этот факт, то отрицание того, что, находящееся перед нашими глазами, зелено, заключается не в том, что представление зеленого исчезает перед нашими глазами, Последнее мы отрицаем единственно в том смысле, что воля наша, направленная на признание существующего истинным, указывает только, что в действительности мы имеем дело с феноменом, отличным от того, который наша воля предполагала имеющим место*(452).
Теория воли Фортлаге зиждется, главным образом, на диалектическом способе доказательства того, что явления сознания отличаются известной степенью напряженности, что сознание должно быть отождествлено с вниманием и пр. Натяжки, которые Фортлаге допускает при этом, слишком заметны; выводы его, в результате, внушают мало доверия. Зачастую сопоставления и сравнения, которые делает Фортлаге, в такой мере туманны, что рискуют быть неверно понятыми. Последнее обстоятельство и побудило нас почти везде, в наиболее важных местах изложения учения Фортлаге, приводит, по возможности, его подлинные выражения. Наиболее неудачной и наименее обоснованной кажется нам у Фортлаге его попытка подчеркнуть волевой характер суждений положительных и отрицательных. Но если отбросить неудовлетворительность аргументации Фортлаге и постараться проверить, насколько выводы, к которым он приходит, независимо от тех условных названий, которые он дает душевным явлениям, находятся в согласии с истинной природой психических феноменов, то нельзя не сознаться, что Фортлаге, правда в несколько искаженном виде, предвосхищает некоторые данные и выводы, к которым пришла физиологическая психология. Фортлаге совершенно правильно, с нашей точки зрения, усматривает во всех явлениях нашей психической жизни известный динамический элемент, который он обозначает термином влечения-Trieb. Мысль эта, однако, если можно так выразиться" только симметрична данным, подтверждающимся опытной психологией. Если отбросить аргументирование Фортлаге своих взглядов, которое вообще стоит у него на низкой ступени развития, ограничиваясь подбором таких синонимов данных понятий, которые, уже по своей словесной форме выражения, дают право предполагать присутствие в данных понятиях элемента динамического, отбрасывая, повторяем, все эти подробности, приходится, тем не менее, все таки признать, что все рассуждения Фортлаге о конструировании сознания, как задержки влечения, об отождествлении сознания с вниманием не только необоснованны у него, но вряд ли правильны вообще. Фортлаге отождествляет, наприм., сознание с вниманием, между прочим, потому, что состояния внимания сознательны. Взгляд этот ошибочен уже в виду того, что внимание только одно из условий сознания и направление внимания и сознание еще не одно и то же. Та подчиненная роль вообще, которую отводит Фортлаге явлением сознания, по сравнению с моментом влечения, совершенно необъяснима. То же должно сказать и о том его мнении, что деятельность влечения во время его задержки есть акт восприятия и что поводом такой задержки должно служить какое-нибудь внешнее препятствие. Учение Фортлаге о воле страдает, вдобавок, существенной неполнотой. Занимаясь все время погоней за доказательствами того, что через всю нашу психическую жизнь проходит красною нитью элемент влечения, стремления, Фортлаге не уяснил себе, по-видимому, в достаточной степени, в каких формах это стремление выступает в нашей психике с теми особенностями, которые дают преимущественное право говорить о стремлении, т. е. в комбинациях волевых в собственном смысле слова. Мы не встречаем, далее, у Фортлаге сколько-нибудь полного анализа волевого процесса, его стадий и т. д. Эта сторона учения Фортлаге тем более, между тем, нуждается в освещении, что психолог этот не считает существенным элементом воленаправления сознавание цели стремления и представления определяет, как простые сопровождения влечения.
Взгляд на волю Фортлаге не без основания резко противополагают доктрине Гербарта, сводящей, как мы увидим ниже, всю нашу психическую деятельность на представления и их борьбу. Но, в сущности, здесь в большей, чем где бы то ни было, степени оправдывается известное изречение о том, что les extremes se touchent. Разноречие между Фортлаге и Гербартом, mutatis mutandis, сводится только к разноречию в терминологии. Если подставить термин Trieb вместо термина Vorstellung, то особенной пертурбации от этого ни в учении Гербарта, ни в учении Фортлаге не произойдет. Так или иначе, но взгляд Фортлаге является весьма типичным, в качестве попытки сведения всей нашей душевной деятельности на момент воли, и это обстоятельство побудило нас, главным образом, остановиться с значительной подробностью на доктрине немецкого психолога, ныне совершенно всеми забытого.
В ряду защитников воли, как примерного, по своему значению, элемента психической жизни, мы предполагаем еще остановиться на Геринге*(453). Учение этого психолога представляет, помимо всего, еще тот особый интерес, что оно выступает, как доктрина, настаивающая на бессознательной реальности воли.
С точки зрения Геринга, чувствования обнимают собой область приятного и страдания во всех видах и оттенках. Он полагает при этом, что понятие приятного и страдания или неприятного не может быть, теоретически определено ближайшим образом. В свою очередь, ощущением, по мнению Геринга, является всякое сознательное впечатление, обусловленное телесным органом и не влекущее за собой ни приятного, ни неприятного. Представление, с точки зрения Геринга, в свою очередь, не что иное, как воспроизведение ощущения органов чувств, а мышление только оперирование при помощи других элементарных деятельностей. Все понятия, которые Геринг таким образом определяет, т. е. понятия чувствований, ощущений, представлений и мышление выступают процессами, замкнутыми в самих себе (in sich abgeschlossene Zustande). В противоположность им, желание и хотение отличаются другими чертами. Они характеризуются у Геринга, как такие бессознательные или сознательные состояния, общей чертой которых является то, что они направляются на изменение существующего в данный момент, а, следовательно, направляются, в виде общего правила, на будущее*(454). С точки зрения Геринга, чувствования (Gefuhl) и воля находятся в тесной взаимной связи. Грудной ребенок, замечает Геринг, под влиянием неприятного состояния боли или голода прибегает к крику. Чувство голода, вызывающее крик ребенка, является, с своей стороны, вызванным влечением к питанию. Влечение является, таким образом, причиной, а чувство последствием. Мало того. Влечение неудовлетворенное вызывает чувство неприятного, а чувство приятного-прямое последствие удовлетворения влечения*(455). То, что, именно, влечение является причиной, а чувствования последствием, а не наоборот, это в некоторых случаях, думает Геринг, так ясно, что не нуждается в доказательствах. Легко иногда можно проследить, как, с устранением влечения, и чувствования, вслед за ним, видоизменяются, а затем и исчезают. Но если это не всегда удается констатировать, то объясняется это тем, что влечения бессознательны. Они существуют в организме, но не сказываются в области сознания и потому, как бы отсутствуют для субъекта*(456). Геринг вооружается против того, что физиологи признают влечениями только стремления сознательные, выводя их, при этом, из ощущений и чувствований*(457). Геринг полагает, что каждое влечение или воля, сами по себе, бессознательны и только посредственно, при помощи опыта, достигают сознательности*(458). Последнее обстоятельство доказывается, между прочим, тем, что мы часто обмануты относительно нашей действительной воли*(459). Будь воля наша сознательной, думает Геринг, мы всегда имели бы возможность непосредственно исследовать ее движения. Вообще, с точки зрения Геринга, чувствования являются сознательными формами проявления воли, и эта последняя не может претендовать на удоборазличимое сознательное существование, наряду с представлениями и чувствованиями. Продолжая аргументировать в пользу связи воли и чувствований и неправильного признания за чувствованиями значения причины, Геринг замечает: в какой мере господствующее воззрение отождествляет, в применении к интересующему нас случаю, причину и следствие видно уже из употребления выражения: я имею охоту доставить себе какое-нибудь удовольствие (Ich habe Lust etwas zu thun was Lust bewirkt), В этом выражении "охота" (Lust) означает собственно потребность, желание. Выражение: "я имею охоту путешествовать" равнозначно в сущности выражению "я имею потребность путешествовать" и, благодаря удовлетворению этой потребности, "испытаю чувство удовольствия". Совершенно ошибочно, в виду этого, принимать, вместе с господствующим. взглядом, что предшествует не влечение, но представление будущего удовольствия*(460). Настаивая на связи чувствований и воли и приоритета. воли, в качестве причины, Геринг считает, однако, нужным оговориться, что хотя эти феномены стоят в неразрывной связи, они не являются, тем не менее, одним и тем же. Строго монистическое конструирование душевной жизни кажется Герингу недопустимым и все попытки сведения различных душевных деятельностей на волю, или, вообще, на какой-нибудь один ряд психических феноменов, кажутся ему противоречием и с внутренней стороны, и со стороны опыта*(461). С нашей точки зрения, эта оговорка Геринга, в сущности, очень мало изменяет в его утверждениях, так как противоречит тому, что психолог этот констатирует, постулируя волю, как причину других категорий психических феноменов. Примерность воли Геринг, помимо того, что влечение предшествует чувствованиям, доказывает еще некоторыми другими соображениями. Геринг, вслед за. физиологом Рокитанским, допускает первоначальное стремление органов чувств к функционированию*(462) и соглашается, кроме того, с Бенеке в том, что человеческая душа не остается чисто пассивной. Геринг принимает вместе с Бенеке, что раздражения или впечатления, которые притекают к душе нашей извне, оказывают свое действие потому, что душа приходит им как бы на встречу*(463). Непреложное доказательство того, что органам чувств присуща особенная активность Геринг видит, вдобавок, в факте свойственности ощущениям (Sinnesempfindungen) известного чувственного тона, а равно в том, что все они, более али менее, сопровождаются чувством удовольствия или неудовольствия. Иногда, признает Геринг, впрочем, этот чувственный тон, в виду своей слабой интенсивности, не проникает в сознание и потому не может быть собственно отнесен к категории чувствований. Это имеет место, замечает Геринг, в тех случаях, когда, объективно существующие, условия недостаточны еще для наступления чувствования. Но, оставляя это в стороне и исходя из того, что каждое ощущение сопровождается известным процессом в организме, процессом, который, при надлежащей интенсивности, обратится в чувствование, можно уже в силу этого предполагать, что и деятельность прочих элементов нашей душевной жизни характеризуется влечениями*(464).