ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7554
Скачиваний: 2
Учение Геринга в общей форме, с нашей точки зрения, может быть резюмировано следующим образом. Уже в самых простых душевных актах, какими являются ощущения, сводящиеся, в сущности, к отправлениям наших органов чувств, регистрирующих впечатления, замечается некоторый зародыш того, что впоследствии образует материал, из которого складываются чувствования, как явления, обнимающие собой область приятного и страдания. Как в своей зародышевой, так и в развитой форме, чувствования неразрывны со стремлениями, которые не только их характеризуют, но им предшествуют иногда бессознательно и, даже более, являются причинами чувствований и главными двигателями всей психической жизни человека. Геринг выражает, в сущности, то же, когда резюмирует следующим образом свое учение. На первой ступени духовного развития сознание выступает в форме ощущения и чувствований; при помощи чувствований в сознание проникает и воля, потому что, по своей природе, она бессознательна. Это первичное свойство воли дает повод к той ошибке, что воля зависит от чувствований. Так как субъект только благодаря наступлению, обусловленных волей, чувствований, узнает о существовании воли, то предполагают, что воля прежде совершенно отсутствовала. Но для наличности и для сущности воли совершенно безразлично, является ли она сознательной или бессознательной, а в виду этого и обычное различение между влечениями и волей или между низшими и высшими формами воли является беспочвенным Чувствования являются действием воли в том смысле, что воля неудовлетворенная порождает чувствования неудовольствия, а воля удовлетворенная - чувствования удовольствия. Там, где нет воли, нет и чувствований и наоборот*(465),*(466).
Против учения Геринга, с нашей точки зрения, должно быть замечено, главным образом, следующее. Геринг-сторонник главенства воли в нашей психической жизни в смысле первопричины. Так как не всегда может быть доказано ее присутствие в этом качестве, то Геринг вынужден признать бессознательную реальность воли. Но где можно, почерпнуть доказательства того, что этот феномен, который даже не может быть назван таковым в виду того, что он проявляется только в своих последствиях, должен быть отнесен к категории явлений волевых. Особенностью этих последних, по заявлению Геринга, служит то, что они всегда обращены на будущее; вряд ли можно однако, говорить об этом в тех комбинациях, когда мы имеем дело с феноменом бессознательным. Мы не спорим против того, что есть известные, протекающие вне нашего сознания, акты, которые подготавливают психические феномены и, в частности, феномены волевые, но мы полагаем, что не имеем права квалифицировать эти подготовительные акты, как волевые, если не хотим внести полной путаницы в понятие воли. Для того, чтобы оправдать свою теорию, Герингу приходится настаивать на том, что у нас существует не только бессознательная воля, но и бессознательные чувствования. Эти бессознательные чувствования Геринг находит возможным констатировать тогда, когда отсутствуют объективные условия, необходимые для наступления чувствования. Но, несомненно, раз нет всех данных для того, чтобы признать в этот виде психической энергии, с которой имеет дело Геринг, наличность чувствований, то чувствования отсутствуют самым реальным образом. Является в высшей степени произвольным квалифицировать какую-то неизвестную энергию, как чувствования. Отчего, спрашивается, не квалифицировать ее уже сразу, как волевую. Это вело бы еще непосредственнее к цели, которую имеет в виду Геринг. Но и помимо этого, многое кажется нам в психологическом учении Геринга совершенно произвольным. Почему Геринг полагает, что мы обманываемся только относительно содержания нашей воли. Разве другие классы психических фактов устраняют возможность того, чтобы мы в них обманывались. Закон относительности, которому подвержены наши ощущения, служит лучшим доказательством того, что наши заключения о силе наших ощущений находятся в зависимости от, того или другого, состояния организма и что в деле оценки наших ощущений нельзя говорить о постоянстве. В зависимости от различного состояния организма температура комнаты в 10° будет казаться нам то теплее, то холоднее, а следовательно, и, в области представлений мы также не застрахованы от ошибки и обмана чувств. Да к тому, если уже говорить об обмане, то чаще в жизни мы заблуждаемся не относительно того, что мы к чему-нибудь стремимся, но относительно того, к чему мы стремимся*(467).
Вместе с изложением учения Геринга мы закончили обозрение той группы доктрин, которые, признавая за волей направляющее кардинальное значение, выдвигают ее на первый план в ряду других психических феноменов и признают за ней таким образом примерное значение. Мы не останавливаемся на изложении других доктрин, проводящих близкие к учениям Фихте, Бенеке, Фортлаге и Геринга взгляды, прежде всего как мы уже заметили в своем месте, потому, что значение воли, как основного психического феномена, в достаточной степени освещается уже рассмотренными попытками.
Наше изложение страдало бы, однако, непростительной неполнотой, если бы мы не указали, хотя в самых кратких чертах, на те конструкции, которые придавали воле некоторые метафизики. Это является тем более необходимым, что метафизические системы оказывали, вообще, еще в X?X в., более или менее, решающее влияние на разработку психологических проблем, т. е. той области, которая самым тесным образом еще до последнего времени была связана с философией.
Учение о приоритете воли проходило красною нитью через философию Иоганна Готтлиба Фихте (|1814), отца психолога Иммануила Германна Фихте (|1879), с учениями которого мы имели случай познакомиться выше. В своей Wissenschaftslehre Фихте старший развивал, между прочим, теорию роста самосознания параллельно деятельности "я", утверждая, что самосознание возникает вместе с тем, как "я" полагает себя, как существующее*(468). Эта деятельность "я" и самосознание в доктрине Фихте старшего идут параллельно, но причиной и того, и другого является воля. Воля выступает, таким образом, логическим и неизменным предшествующим познания. Деятельность "я", порождающая самосознание, является деятельностью волевой, составляющей начало и конец философии Фихте*(469). Фихте пишет: я сознаю, что я хочу, и это сознание непосредственно и одновременно относится к той субстанции, каковой являюсь я. Воляпроявление меня самого; она выступает в качестве того, что меня лучше всего характеризует. Фихте отличает при этом волю в общем смысле от воли индивидуальной*(470). Фихте считает, однако, деятельность воли индивидуальной, подчиняющейся тем же принципам, что и деятельность воли общей.
Такой же, в некотором роде, гипертрофией воли страдает в значительной степени и система Шеллинга (|1854). Это особенно справедливо по отношению к той форме доктрины этого философа, в которую она отлилась у него в позднейшую эпоху его деятельности. С точки зрения Шеллинга, начало сознания должно быть объяснено, как самоопределение, которое является, в сущности, волей в общем значении этого слова*(471). В более поздний период развития своих воззрений Шеллинг доходит до утверждения, что "существуют отдельные воли, из которых каждая является для себя центральным пунктом и выступает, по выражению Фихте, абсолютной субстанцией каждого "я"*(472).
Известна, кроме того, та огромная роль, которую отводил воле Гегель (|1831). Связь между общими принципами философии Гегеля и его доктриной о воле существует, при этом, самая тесная*(473). Арr. Александр, специально исследовавший учение знаменитого метафизика о воле, пишет по этому вопросу следующее. Абсолют, с точки зрения Гегеля, лучше всего может быть определен, как дух. Свое саморавное (адекватное) проявление абсолют находит не в природе, но в преемственности духа, в его конечных формах. В этом процессе проявляется действие духа. В субъективной форме духа деятельность абсолюта проявляется в форме знания и воли; со стороны объективной- в праве, государстве и истории*(474). "Дух, как воля, учит Гегель познает самого себя, ограничивая себя в себе самом и реализуясь из самого себя"*(475).
Скажем, в заключение, еще несколько слов о том значении, которое придавал воле Шопенгауэр (|1860). В системе этого последнего воля выступает и в качестве, так сказать, универсального принципа, и в качестве способности человека. Философия Шопенгауэра, замечает Александр, является, главным образом, теорией воли*(476). Воля, по Шопенгауэру, и в смысле всеобщего принципа, и частной способности человека выступает, однако, в сущности одной и той же. Мир, по выражению Шопенгауэра, является волей, но волей в то же время частной- "моей волей". Но это только одна сторона мира. Этот последний является одновременно и представлением, и волей. Одна сторона мира выступает таким образом, как знание, другая, как воля. Человек, в свою очередь, с точки зрения Шопенгауэра, является объектированной волей и представлением. "Познающему субъекту, пишет Шопенгауэр*(477), выступающему в качестве индивидуума посредством своего тождества с телом, это тело дано двумя вполне различными способами: во-первых, как представление в созерцании...но, затем, в то же время и совершенно иным способом, именно, как то, каждому непосредственно знакомое, которое обозначается словом воля". Действие тела человека, с точки зрения Шопенгауэра, не что иное, как ставший объектом созерцания акт воли, другими словами, как воля объектированная, как перешедшая в представление воля. В этом процессе объективирования воли Шопенгауэр различает несколько ступеней.
На первой низшей ступени воля выступает, как слепая сила или стремление*(478). Только постепенно воля достигает в своем процессе объективации сознательности и действует при помощи представлений, составляющих неизмеримо более целесообразную форму проявления деятельности воли*(479).
Воля, с точки зрения Шопенгауэра, делает человека тем, что он есть. Знание, которое характеризует человека, только проявление воли. Интеллект такое же орудие воли, как молот в руках кузнеца. Излагая взгляд на волю Шопергауэра, Фалькенберг*(480) справедливо замечает, что с точки зрения знаменитого пессимиста "человеческая воля есть только высочайшая ступень в развитии того же самого начала, которое деятельно проявляется в различных силах природы и в заключение получает свое имя от наивысшего вида этих сил..." Идти дальше, чем Шопенгауэр, в смысле расширения области воли и придания ей примерного значения уже некуда и в этом же смысле теория этого философа является особенно поучительной и интересной.
Переходя к изложению доктрин, отводящих воле более скромную роль, наряду с другими психическими феноменами, мы, считаем необходимым, прежде всего, остановиться на учении одного из первых по времени, представителей физиологической психологии, на доктрине Лотце (| 1881)*(481).
Лотце является первым психологом, серьезно связывающим учения психологии с физиологией*(482). В видах объяснения психических явлений он утилизирует для психологии физиологический материал с невиданной до него полнотой и глубиной. Лотце высказывается за тройное деление феноменов психической жизни, на явления представления (Vorstellen), чувствования (Gefuhl) и воли (Wille). Этих видов психической деятельности он не представляет себе в форме трех совершенно независимых и самостоятельных классов психических фактов. Напротив, он склонен думать, что явления представления теснейшим образом связаны с чувствованиями, а эти последние со стремлениями и волей в собственном смысле*(483). Эту, так сказать, трихотомию психической жизни Лотце защищает в течение всей своей жизни, делая иногда только весьма незначительные изменения или пояснения в своих последующих трудах. В одной из своих последних работ Лотце дает ясный ответ по вопросу о разграничении трех вышеупомянутых классов психических фактов.
Представлениями, в противоположность ощущениям, Лотце считает те образы воспоминания, которые остаются в нашем сознании от испытанных ощущений. Но, кроме этого, ощущения и представления различаются между собой в том смысле, что представление самого яркого блеска,, по выражению Лотце, не светит, представление наиболее сильного шума, не издает звука и проч.; и это имеет место, несмотря на то, что представление изображает совершенно точно, в приведенных примерах, блеск и звук*(484).
В противоположность ощущениям, предмет которых, сам по себе, является предметом равнодушного восприятия, Лотце отмечает, что то, что он называет чувствованиями, отличается известным характером приятного или неприятного. Эта категория психических фактов возникает то из впечатлений, воспринимаемых нашими органами чувств (sinnliche Gefuhle aus korperlichen Eindrucken), то под видом чувствований интеллектуальных из осложнения представлений стремлениями. В общем, вся категория чувствований принадлежит к таким явлениям душевной жизни, которые характеризуются наибольшим постоянствомъ*(485). Подобно ощущениям, чувствования не являются образами (Abbildungen) тех процессов, последствиями которых они выступают. Подобно тому, как ощущения возникают со свойственным им определенным качественным характером (mit ihrem qualitativen Inhalt), и чувствования характеризуются в нашем сознании известной степенью удовольствия или страдания; причины чувствований не всегда при этом, думает Лотце, удается легко открыть; это достигается зачастую только после целого ряда попыток*(486). Можно предположить, думается Лотце, что простое чувствование, будучи несмешанным с другими психическими элементами, является, в сущности, состоянием, отличающимся известным количественным содержанием удовольствия или страдания (quantauver Grad der Lust oder Unlust). Но в действительности, в каждом конкретном случае, чувствования соединяются то с ощущениями и представлениями, то с влечениями, в зависимости от тех причин, которые вызвали чувствование, от места его возникновения, от перехода его на, те или другие, части нервной системы и т. д. Если огромная часть чувствований, характеризующихся значительным разнообразием может быть объяснена таким образом, то предположение о первоначально одинаковом качестве всех чувствований не является ни необходимым, ни вероятнымъ*(487). Тот же, в существенных чертах, взгляд на чувствования Лотце развивает в своем последнем труде, посвященном основным элементам психологии. Лотце и здесь продолжает настаивать, что, противополагая, в известном смысле, чувствования ощущениям, он не стремится подчеркнуть абсолютную раздельность этих классов явлений. Лотце допускает даже, что первоначально ни одно представление не является совершенно безразличным, но что этот чувственный тон ускользает от внимания, между прочим, в виду того, что, значение, которое имеют для наших целей впечатления, получаемые нами, отодвигает на задний план оценку самого впечатления. То обстоятельство, что ощущение и чувствование являются двумя различными, друг в друга не переходящими состояниями, представляются однако Лотце, не подлежащие ни малейшему сомнению*(488).
Наряду с ощущениями, представлениями и чувствованиями, как элементами сознания, существует, по мнению Лотце, еще класс волевых феноменов. Эту категорию душевных явлений необходимо, думает Лотце, конструировать таким образом, чтобы избежать, прежде всего, следующих двух ошибок: конструирования, во-первых, воли, как отчетливо сознаваемого, ясного представления и, во-вторых, сведения воли на способность действовать. Первый ошибочный взгляд отнимает у воли, по мнению Лотце, способность ее действовать, второй- заставляет волю делать решительно все. Первый из этих ошибочных взглядов, продолжает Лотце, смешивает волю с мыслью о воле, второй - не отличает воли от реализации цели, к которой стремятся*(489).
Для правильного отграничения сферы воли, думается Лотце, необходимо исходить, главным образом, из следующего. Мы реализуем разные движения без знания о том, какие нужны для этого средства, к помощи каких мускулов следует прибегнуть. Для нас остается совершенно неизвестным, что нужно предпринять для того, чтобы заставить какой-нибудь моторный нерв привести в действие определенный мускул. Отсюда следует с необходимостью, думает Лотце, что ни в каком случае не может быть предположено, чтобы душа сама непосредственно осуществляла движбния*(490). Душа наша порождает с своей стороны только известное состояние, известное под именем желания, хотения, воли. Но с этим то состоянием или психическим процессом природа, по, совершенно недоступным нашему сознанию, причинам и по, независимым от нашей воли, соображениям, связывает возникновение телесного движения, как последствие этого психического состояния. Исследователю остается, таким образом, изучать в форме воли только те душевные состояния, которые являются поводами телесных движений*(491). Но и здесь необходима, думает Лотце, особенная осторожность. Названиями хотения (Wollen) и стремления (Streben) в жизни часто характеризуют комбинации и случаи, в которых душа наша выступает в качестве как бы наблюдающего сознания (beobachtendes Bewusstsein), a не начала действующего (nicht als handelndes Wesen). Движения, представления и чувствования, замечает Лотце, которые в нас только происходят и, как таковые, нами замечаются, мы зачастую ошибочно конструируем, как деятельность собственно волевую. Если обратиться к чувственным влечениям (sinnliche Triebe), то необходимо констатировать, что в основании их очень часто лежит чувство удовольствия или неудовольствия. Если наша память работает, при этом, в том смысле, что представление движений или предметов, которые прежде наслаждение продолжили, а страдание сократили, возвращается в наше сознание и только в силу этого чувствование переходит в движение, направленное на достижение этого наслаждения, то в данном случае нет еще проявления нашей воли, думает Лотце. То, что мы называем влечением, не есть воля, при помощи которой мы направляем наше тело, но только восприятие его страдания и тех непроизвольных, в нем возникающих движений, через которые и другие деятельности нашего сознания побуждаются к соответственному функционированию. То же применимо, думает Лотце, не к одним только чувственным влечениям*(492),*(493). Влечения, с точки зрения этого психолога, являются теми элементами, которые чаще всего побуждают нас в жизни действовать. Но сравнительно редко приходится наблюдать действительно волевые проявления (nur selten aussern wir einen wirklichen Willen). Столь редко наблюдаемые акты воли, замечает при этом Лотце, нельзя описать, так как воля является таким простым основным феноменом душевной жизни, который может быть только пережит, но не объяснен или описан*(494). Тот же взгляд высказывает Лотце и в более ранних изданиях своего Микрокосма*(495).