ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 26.10.2020
Просмотров: 7560
Скачиваний: 2
В общем, необходимо констатировать, что Лотце развивает чисто спиритуалистический взгляд на волю. Он не верит в существование какого-нибудь центрального органа, порождающего волевые проявления. Как деятельность чисто психическая, воля, с точки зрения, Лотце требует чисто духовного источника. Лотце доходит даже до того, что смотрит на волю, как на чисто акцессорный момент даже в процессе реализации произвольных движений. Всю деятельность воли психолог наш ограничивает воссозданием (Herstellung) представления или настроения (Gemuthszustand), с которыми возникновение движения связано, как чисто автоматическое последствие*(496). Говоря о власти воли над движениями, Лотце считает в одном из самых своих последних трудов возможным уподобить эту власть пользованию азбукой. Новых букв, замечает он, или звуков мы не можем выдумать и принуждены пользоваться теми, которые связаны с устройством наших органов речи. Но за то нам открыта возможность комбинировать наличные звуки до бесконечности. Душа, комбинируя, по своему усмотрению, внутренние психические элементы, в свою очередь, может группировать и, связанные с нервами, телесные движения в самые разнообразные действия*(497).
Действие, с точки зрения Лотце, выступает с характером волевого тогда, когда не только имеет место то внутреннее настроение, последствием которого будет движение, но когда оно одобрено волей, с ней согласуется как бы разрешается ею к процессу реализации*(498). В том же смысле высказывается Лотце о природе воли в новейшем издании своего Микрокосма, где он находит возможным констатировать волю только там, где проявляются выбор и решимость, а внешний волевой акт усматривает исключительно в тех комбинациях, где между различными возможными представлениями движения, при помощи акта свободного выбора, одно из них приводится в действие*(499). Лотце близок, таким образом, в сущности, к отождествлению воли с решимостью-Entschluss, а волевые элементы считает входящими и в другие феномены нашей психической жизни.
Мы остановились так подробно на изложении взглядов Лотце по вопросу об элементах нашей психической деятельности и, в частности, его взглядов на волевые феномены в виду, главным образом, выдающегося значения Лотце в ряду немецких психологов, а также в виду того положительного и, в высшей степени добросовестного изучения физиологических условий психических актов, которое мы встречаем у этого психолога. Не останавливаясь на детальной критике психологической доктрины Лотце, что увело бы нас слишком далеко, мы заметим только следующее. Лотце является типичным представителем трихотомии психической жизни человека. Общую критику этой доктрины мы дадим несколько ниже, когда познакомимся с конструкциями и других представителей того же учения. Как психолог, привыкший держаться строго фактической почвы, Лотце добросовестно старается очертить сферу каждого класса психических фактов. Но между тем как это ему удается, в большей или меньшей степени, относительно явлений сознания и чувствований, нельзя не согласиться, что его учение о волевых феноменах является и наиболее сбивчивым и темным, и наиболее произвольным. Мы сознаемся, что несмотря на изучение взглядов Лотце на основании большинства главных его трудов, мы далеко не уяснили себе взаимоотношения в доктрине этого психолога волевых элементов вообще (Strebungen) с феноменами воли в собственном смысле. Вообще, все свое учение о воле Лотце обставляет рядом оговорок, вроде того, что сущность феноменов волн не поддается описанию, изложению и т. д. Несмотря на неоднократные заявления Лотце, что в наличности класса волевых феноменов, как самостоятельной категории психических фактов, нельзя сомневаться, в словах его сквозит implicite, если не сомнение в истинной реальности этого класса феноменов, то, по крайней мере, полное бессилие в ближайшем конструировании его. В связи с нашим личным взглядом на волевые феномены, мы склонны приписывать такую неудачу Лотце не отсутствию в нем проницательности, но скорее тому пониманию неудовлетворительности тех отдельных конструкций воли, как самостоятельного класса психических фактов, которые в ходу у современных психологов. Психологи, не обладающие чутьем и знаниями Лотце, смелее, чем он, очерчивают характер волевых феноменов, как отдельного класса, но признавая это, в свою очередь, на словах и стремясь оставаться в то же время на фактической почве, Лотце вынужден сделать свое учение о волевых феноменах совершенно неопределенным. Свое бессилие определить, ближайшим образом, характер волевых феноменов Лотце, как мы видели выше, прикрывает тем, что сознание наше ничего не говорит нам о природе волевого усилия, что характер воли чисто спиритуалистический и проч. Отождествляя, в конце концов, волю с решимостью и подчеркивая то обстоятельство, что воля в значительной степени только чисто акцессорный момент в деле воспроизведений даже произвольных движений, что деятельность воли ограничивается, наконец, воссозданием представлений или настроений, с которыми движение связано, как чисто автоматическое последствие, подчеркивая все это, повторяем, Лотце приводит, в сущности, весьма основательные аргументы в пользу той теории, против которой он сам спорит,-против сближения воли с представлениями, против разложения ее почти без остатка на элементы представления.
Попытку конструировать волевые феномены, как самостоятельный психический элемент, делает, главным образом, на эмпирической почве известный психолог проф. В. Вундтъ*(500) в более ранних своих произведениях.
Физиологическое исследование воли, замечает Вундт, должно ограничиваться изучением развития деятельности воли и приведением этой деятельности в связь с другими психическими явлениями*(501). Между психическими феноменами, полагает Вундт, чувства и душевные движения имеют самое близкое отношение к воле. Особенно близки к последней побуждения. Некоторые психологи, продолжает Вундт, смотрят на чувства, побуждения и проявления воли, как на разные ступени одного и того же процесса развития, и полагают, что чувство, превращаясь в аффект, рождает стремление, а последнее уже приводить в действие волю. Но на этом воззрении, по мнению Вундта, ясно проявляются следы влияния старой теории душевных способностей*(502). В противоположность теории, замечает Вундт, выводящей волю из чувств и побуждений, мы смотрим на волю, как на основной факт, определяющий чувственную сторону сознания; под влиянием этого факта побуждения развиваются из чувств и превращаются в, постепенно усложняющиеся, формы внешнего произвольного действования. Таким образом, чувство и побуждения суть не предварительные ступени в развитии воли, но, именно, процессы, при которых внутренняя деятельность воли есть необходимое и постоянное условие*(503). Итак, с точки зрения Вундта, внутренняя деятельность воли, а следовательно, и элемент волевой вообще есть факт несомненный, факт, без которого немыслимо объяснение психической жизни. Внутренняя деятельность воли, продолжает Вундт, существует везде, где существует сознание, потому что без апперцепции сознание немыслимо*(504). Тот волевой элемент, без которого немыслима сознательная жизнь, заключается, таким образом, в апперцепции.
Возникает, однако, вопрос, к чему сводится состояние апперцепции. В ранних изданиях Оснований физиологической психологии Вундт представляет себе это состояние*(505) впервые Лейбницом и, постепенно меняя свое значение, встречался у Гербарта, некоторых других и, наконец, у Вундта опять-таки с совершенно особым значением. См., между прочим, В. Н. Ивановский. К истории учения об апперцепции в психологии. Вопросы философии и психологии. 1897. Кн. 36, стр. 70-106, а также Мах Dessoir. Geschichte der neueren deutschen Psychologie. I. B. Von Leibnitz bis Kant. Berlin. 1894, s. 225 ff.. a равно s. 234.", как первообраз проявления действия воли, в следующем виде. Если стать в положение человека, воспринимающего зрительные ощущения, то можно констатировать, что одну часть того, что он воспринимает, он видит совершенно ясно, другую же не столь ясно и очертания ее ему кажутся туманными и как бы расплывчатыми. Совершенно отчетливо наблюдателем воспринимаются только те части, на которые непосредственно направлено зрение (Blickpunkt) и все туманнее и расплывчатее будут восприниматься части (Blickfeld), по мере их удаления от точки, на которую непосредственно направлено зрение. Но, не ограничиваясь одними зрительными ощущениями, можно констатировать, полагает Вундт, и вообще, что большинство психических фактов допускает то же деление на Blickpunkt, в смысле наибольшей отчетливости восприятия, и Blickfeld, в смысле восприятия, не отличающегося ясностью*(506). Примером этого могут служить, в частности, представления, к которым вполне, конечно, применимы категории Blickpunct и Blickfeld. Состояния особо отчетливого восприятия Вундт предлагает, таким образом, называть апперцепцией, в противоположность восприятию области усвоенного не с полной отчетливостью, которое Вундт окрещивает именем перцепции*(507). Ясность и туманность восприятий, по Вундту, зависит от условий внешних и внутренних. Под первые Вундт подводит такие условия, как сила, продолжительность впечатления, а равно те изменения моторного аппарата, которые случайно могут выдвигать определенные объекты на первый план нашего сознания. В этих случаях, кроме того, с точки зрения Вундта, идет речь о непроизвольной или пассивной апперцепции. Что касается условий внутренних, то, не перечисляя их, заметим, что Вундт подразумевает под ними припоминание, того или другого, впечатления, припоминание, способствующее его большей яркости, чувства приятного и неприятного, связанные с, тем или другим, представлением, более или менее полную свободу сознания от других представлений-вообще ряд условий субъективных в самом тесном смысле этого слова. Чем большую роль играют условия внутренние в смысле Вундта, тем более оснований для того, чтобы говорить об апперцепции произвольной или активной. В особенности в той комбинации, когда мы имеем дело с апперцепцией произвольной, может быть речь о начале самодеятельности, как принципе, лежащем в основании апперцепции. Этот элемент "спонтанеитета" апперцепции проявляется в том, что эта последняя может выигрывать в силе, в зависимости от, сопровождающего ее, напряжения мускулов, и заставляет Вундта сближать ее с деятельностью волевой.
С точки зрения Вундта, о воле в собственном смысле может быть речь в тех случаях, в которых приходится делать выбор,. избирать, тот или другой, образ действия, делать, другими словами, выбор между мотивами*(508). Но эта активность наблюдается в зародыше на случай апперцепции и самый процесс воления, по-скольку он является сознательным процессом вообще, может быть рассматриваем, как апперцепция*(509). Но если Вундт проводит аналогию между. внутренней деятельностью воли и апперцепцией, то он не считает возможным на этом остановиться. Переходя от внутренней деятельности воли к внешней, тот же психолог констатирует, что "внешнее действие воли, по сущности своей, есть не что иное, как частная форма апперцепции*(510). "Внешняя деятельность воли, продолжает Вундт, хотя, по следствиям своим, отлична от внутренней деятельности апперцепции, ног по своей психологической сущности, однородна с последнею. Если рассматривать произвольное действие только как факт сознания, то это действие сведется на апперцепцию представления движения. Действительное выполнение движения и вытекающее отсюда дальнейшее действие на сознание и апперцепцию суть в этом смысле вторичные моменты, так как они зависят не от одной воли: если физический аппарат движения поврежден, то апперцепция двигательного представления, или возникновение решения воли может не сопровождаться движением*(511). В заключение, Вундт считает еще раз нужным указать, что те затруднения, которые подали повод выводить волю из представления, главною своей частью исчезнут, если мы примем, что первичная деятельность воли есть апперцепция*(512). После, приведенных нами, выписок вряд ли может быть какое-нибудь сомнение в том, что Вундт признает реальность момента воли. Не без основания ученик Вундта, Кюлпе, относит своего учителя в своей работе о воле к числу представителей примерного значения воли в сфере нашей психической жизни*(513). Мы не считаем, однако, возможным последовать в этом отношении за Кюлпе в виду того, что самое понятие воли у Вундта является далеко не однородным и что он различает несколько категорий, весьма различных друг от друга, классов психических фактов, могущих быть подведенными под понятие воли только в самом широком смысле этого слова. Мы не считаем при этом особенно нужным остановиться на детальном изложении этой части учения Вундта о воле и ограничимся только следующим. Вундт подразделяет то, что он называет Willenshandlungen, на импульсивные или простые и произвольные или сложные действия. Первые из них-Triebhandlungcn являются, по Вундту, такими простыми волевыми действиями, в отличие от актов выбора, в которых непосредственно реализуется только один предшествующий мотив*(514),*(515). Но рядом с этими простыми волевыми действиями у Вундта выступают и сложные волевые феномены, при которых имеет место выбор между различными мотивами. Характер сложных волевых действий не изменяется от того, что они являются иногда реализацией одного какого-нибудь мотива, приобретающего характер как бы силы равнодействующей. Вундт считает, однако, необходимым особо выделить ту категорию волевых действий, в которой борьба мотивов вполне ясно и отчетливо предшествует действию, называя их элективным действием (Wahlhandlung). Мотивы волевого действия Вундт конструирует в форме, главным образом, комбинации представлений и чувствований, способных подготовлять проявления воли. При этом элемент чувствований характеризуется у Вундта не в смысле состояния удовольствия или страдания, но в смысле "интереса". Сходные учения о воле с Вундтомразвивают Шнейдер*(516) и Геффдинг*(517).
Учение Вундта о воле является несоответствующим несколько тем общим принципам, которые этот психолог полагает в основании изучения науки о духе вообще. Вундт стремится ограничить изучение человеческой психики исключительно психическими фактами сознательными. Не всегда, однако, он остается верным этому принципу, внося в свою систему элемент несознаваемый. С таким характером выступает, между прочим, его учение об апперцепции, являющейся ключом к учению Вундта о воле. То, что Вундт называет именем апперцепции выступает с характером элемента-носителя каких-то скрытых сил. Самое противоположение психического материала апперципированного материалу перципируемому является, в сущности, внесением в психологию элемента бессознательного, чего так избегает Вундт.
Непоследовательным, с точки зрения Вундта, является, кроме того, отнесение, так наз., им Triebhandlungen к волевым действиям, хотя бы и того оттенка, который этот психолог осторожно называет "eindeutig bestimmten Willenshandlungen". Мы говорим здесь о непоследовательности в том смысле, что особенностью волевых феноменов Вундт считает возможность выбора. Но возникает вопрос, возможен ли выбор при "eindeutig bestimmten Willenshandlungen". Последователь В. Вундта проф. Кюлпе ссылается, правда, на то, что и в этих случаях*(518) также возможен выбор в том смысле, что действующий мог и не последовать данному мотиву; но, утверждая это он забывает, что в комбинация, предусматриваемой им, даны, в сущности, два мотива, а не один, как это имеет место при Triebhandlung в смысле Вундта.
На волевые феномены, как на самостоятельный психический элемент, смотрит из новейших психологов и проф. Иодль*(519). Ученый этот полагает, что психологам не удалось до сих пор еще доказать, что какой-нибудь один вид психической деятельности является основной формой нашей душевной жизни в том смысле, что остальные психические феномены могут логически и реально быть из него развитыми*(520). Для всех попыток в этом направлении, думает Иодль, характерно то, что всегда, более или менее, сознательно привлекаются такие посторонние элементы, которые признаются существующими уже в том явлении, которое признается неразложимым. В связи с этим обстоятельством, Иодль считает целесообразным сохранить с некоторыми оговорками старое тройное деление явлений психической жизни на феномены ощущения, (Empfindung), чувствования (Gefuhl) и стремления (Streben).
Под категориями психических феноменов Иодль не разумеет различных способностей или сил, но только три различные формы и вида проявления общего процесса первичной психической реакции человека, процесса, в котором, в силу определенных отношений, является более резко выраженной то одна, то другая сторона*(521). Ощущение, с точки зрения Иодля, знаменует собой наличность раздражения и проникновения этого последнего в наше сознание; чувствование характеризует наступившее изменение, как благо или страдание, воспринимающего ощущение, организма; наконец, в стремлении проявляется потребность организма получать раздражения, проявлять свою жизненность и обратно влиять на, полученные и оцененные нашими чувствованиями, раздражения при помощи освобождения энергии для произведения изменений; последние могут быть, при этом, или движениями периферических органов тела, или перемещениями в области содержания нашего сознания (Verschiebungen des Bewusstseininhalts), т. е. влиять, другими словами, на течение наших представлений, или же, наконец, являться и тем, и другим вместе. С точки зрения физиологической, думает Иодль*(522), ощущение является актом центро-стремительным, стремление-центробежным, а чувствования, как феномены посредствующие, должны быть признаны процессами чисто центральными. Ощущения, чувствования и воля находятся, далее, по мнению Иодля, в неразлучной зависимости, друг друга регулируют и взаимно пополняют друг друга запасом энергии*(523),*(524).
Элемент стремления в том смысле, как его понимает Иодль, находится в тесной связи с феноменами чувствования; он является как бы внешней стороной чувствований, направленной на физическое или психическое движение, подобно тому, как чувствования представляют внутреннюю сторону ощущения*(525).
Несмотря на то, думает Иодль, что более точное исследование обнаруживает тождество феномена стремления с совокупностью дробных двигательных импульсов периферических и центральных, не все феномены стремления проявляются в форме движения. Проявлениями основной психической функции стремления могут считаться только те движения, при которых, вместе с раздражением или движением, наблюдаются феномены сознания в форме ощущений, чувствований, стремления. Все движения, в основании которых лежат психические феномены, распадаются на непроизвольные и произвольные. Хотя все такого рода движения обусловлены явлениями сознания, но они имеют место иногда без того, чтобы сознанию была известна цель, которой должно служить движение. Движения, которые характеризуются сознанием дели, Иодль считает возможным называть волевыми*(526).
С точки зрения Иодля, воля является, вообще, более тесным понятием, чем стремление. Нет воли, думает этот психолог, которая не была бы в то же время стремлением; но далеко нельзя принять того же наоборот. Моторная сила, которую влекут за собой феномены стремления и воления выражается, по мнению Иодля, лучше всего понятием импульса. Но последний изменяет форму и род своего действия в зависимости от того, исходит ли он от стремлений или волений. Движения непроизвольные, к которым могут быть причислены, напр., зажмуривание глаз при приближении сильного источника света, чихание, зевание и т. д. являются движениями не преднамеренными; движения этого рода происходят не благодаря, направленному на них, волевому импульсу, который антиципировал бы движение в форме представления; напротив, движение является в этих случаях непосредственным последствием, вызвавшего его, раздражения. С другой стороны, нечто совершенно отличное мы имеем в движениях произвольных, несмотря на то, что нелегко провести резкую границу между произвольными и непроизвольными движениями, главным образом, потому, что большое число непроизвольных движений человек может произвести или задержать произвольно, путем направления на них волевого импульса*(527). Так или иначе, движения произвольные в их развитой форме выступают под видом таких движений, которые, благодаря повторяемому удовлетворению некоторых стремлений, стали более ясными (sehend geworden) т. е. ассоциировались с представлением о цели. Modus operandi наших представлений цели Иодль рисует себе в связи с огромной ролью чувствований приятного и неприятного. Поскольку, думает Иодль, из понятия воли не может быть элиминирован элемент целесообразной реакции, постольку ж не может быть исключена из понятия цели связь последней с, теми или другими, чувствованшми*(528).