ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 30.10.2020
Просмотров: 1679
Скачиваний: 7
Вместо экономичных, эффективных, основанных на точных психологических закономерностях схем, линий поведения, обеспечивающих рациональный, оптимальный подход к психике виновного и извлечению из нее информации - отражения картины происшедшего, в современной учебной и методической литературе, пространно излагаются «общие положения», расплывчатые и трудноусваемые рекомендации общего характера и указания на приемы допроса без механизма их использования, применение которых объявляется творчеством и мастерством, что неустанно декларируется. О введении в соответствующих учебных заведениях спецкурсов по практическому овладению методами.
Этому в известной степени способствовали труды некоторых авторов. впавших в «криминалистический утопизм». Развивая тезис «от доказательств - признанию», они категорически утверждали, что следователь может рассчитывать на правдивые показания лица, совершившего преступление, лишь после того, как собраны бесспорные доказательства его вины. Вот уж, поистине, - «из крайности - в крайность». См.: Александров Г.Н., Строгович М.С. Неправильная практика //Социалистическая законность, 1960, № 3.
психического воздействия и поведенческими навыками в ситуациях активного противодействия подозреваемого не идет даже речи. Не удивительно, что субъект, кровно заинтересованный в уклонении от ответственности и не брезгующий никакими средствами, в «поединке» за свою информацию, часто становится победителем. Не случайно, что ряд ученых-юристов, проповедующих теорию бесконфликтного следствия, утверждали в прошлом и продолжают утверждать сегодня, что единственно верным путем, когда обвиняемый не признает свою вину, является поиск и предъявление ему неопровержимых доказательств причастности к преступлению. Иной подход, по их мнению, приведет лишь к «признанию в чем угодно - от сношения с нечистой силой до прорытия тоннеля от Урала в Индию».6 Получается, что следователю тем самым надлежит уклониться от явной конфликтной ситуации из-за возникшего перевеса сил - «правонарушителю более не с кем будет конфликтовать: перед ним окажется следователь, неспособный оказать ему противодействие в сокрытии истины, идущий на поводу у преступника, пассивный и безоружный».7
По поводу широкого спектра некоторых приемов психологического воздействия на заподозренных*, подозреваемых и обвиняемых уже более трех десятков лет на страницах юридической печати идут несмолкаемые дискуссии об их нравственной допустимости, которые и в настоящее время сдерживают развитие и практическое применение многих тактических средств.8 Лишь отдельные из них «завоевывают» право на «моральное оправдание».9
Под заподозренным следует понимать лицо, которое не заняло процессуальное положение подозреваемого, однако, в отношении него имеются некоторые данные, свидетельствующие о возможной причастности к преступлению (прим. А.Г., СТ.).
Некоторые криминалисты и специалисты в области юридической психологии прибегают к обозначению давно известных приемов допроса такими «устрашающими» терминами, привычное понимание которых любым работником правосудия не вызвало бы возражений ни в связи с правовой, ни с нравственной стороной их применения.10 Так использование взаимоотношений соучастников именуют «разжиганием конфликта» и «стравливанием обвиняемых», выявление виновной осведомленности - «ловушкой», сокрытие осведомленности - «дезинформацией» или «обманом», предъявление доказательств - «созданием напряженности», постановку внезапного вопроса - «захватом в врасплох», безобидное выслушивание объяснений - «допущением легенды» и «потворствованием лжи». При этом не предлагается взамен ни четких критериев допустимости, ни конструктивных методов противодействия лжи и запирательству. Вряд ли такое положение способствует пополнению арсенала средств раскрытия и расследования преступлений, особенно в настоящее, информационно и технически насыщенное время.
Осуждение в свое время известных репрессивных методов ведения следствия, имевших место в прошлом, вызвало у части ученых и практиков некритичный скептицизм относительно «коварных» «следственных хитростей», «психологических ловушек» и некоторых, сходных с западными, концепций получения показаний, что объясняется не столько неудачностью используемой терминологии, сколько сменившей указанные методы широкой кампанией по гипертрофированной заботе об обвиняемом и недооценкой значения для следствия такой науки о человеке, как психологии. Так сложилось исторически.
За «строжайшим соблюдением социалистической законности., пришедшим в 60 - 80 годы на смену «культу личности» и жесточайшим репрессиям, не стояло ничего, что могло быть достойно и адекватно противопоставлено современной преступности «на всех фронтах». Результаты этого видны сегодня повсюду - разваливаются дела, обвиняемые изменяют показания, отказываются от них или молчат, тенденция дачи ложных показаний растет, деморализируется следствие и сыск. Значительное количество преступлений остается нераскрытым только потому, что у подозреваемых или обвиняемых не смогли получить правдивых показаний об обстоятельствах совершенного преступления, способах сокрытия следов, возможных соучастниках и т.д., т.е. тех обстоятельствах и фактах, которые могли бы стать ключом к раскрытию преступления. Это подтвердит любой практик.
Итак, допрос либо получение признания в причастности предполагаемого виновного в правонарушении в иной форме могут быть признаны искусством. Однако это искусство состоит преимущественно в том, чтобы, как правило, не предъявлять или вообще не упоминать доказательства, будучи готовым, подчас, несколько часов подряд доказывать подозреваемому безусловную выгодность для него дачи правдивых показаний. Специалистов, способных на это, насчитываются единицы. Очевидно, лишь в этом случае «борьба» за достоверную информацию справедливо может считаться «поединком на равных».
Другой очень серьезной проблемой психологии получения показаний у лиц, заподозренных в преступлении, является значение и «расшифровка» наблюдаемых психофизиологических реакций для выяснения истины. В теории отечественного уголовного процесса и практике, как подчеркивал видный ученый-психолог А.Р. Ратинов, поведению обвиняемого, манере себя вести, экспрессии, мимике, жестикуляции, интонации и физиологическим реакциям не придается никакого доказательственного значения.
Одним из распространенных психологических методов, разрабатываемых в буржуазной криминалистике для получения показаний обвиняемого, его изобличения во лжи и определения причастности к преступлению, отмечал А.Р.Ратинов, является метод ассоциативных реакций. Он основан на том, что определенные факты и явления, будучи связаны ассоциациями, служат взаимными сигналами друг для друга и вызывают в сознании человека представления о соответствующих фактах из той же совокупности. Поэтому, оперируя некоторыми значимыми для лица фактами, можно получить свидетельство связи с интересующими нас событиями в виде определенных сигналов (невербальных реакций), в том числе и психофизиологических. Совершенствуя методы диагностики лжи, буржуазные психологи в дополнение к ассоциативному эксперименту стали применять и специальный прибор, регистрирующий изменение физиологических параметров организма при наличии такой ассоциативной связи - полиграф.12 Следует отметить, что в настоящее время полиграф относительно широко используется и в деятельности органов правопорядка России.
Л.Б. Филонов, исследуя проблему выявления скрываемого обстоятельства в психологическом плане, отмечал, что когда в жизни человека встречается некоторое событие или обстоятельство, достаточно глубоко вклинивающееся в устоявшийся стереотип поведения индивида и существенно нарушающее его строй, появляется тенденция, закрепленная в житейских выражениях «излить душу», «облегчить душу», снять камень с души», «поделиться» и т.д. Многократно отмечалось, что это явление наблюдается и среди лиц, совершивших преступления. В лабораторных экспериментах в качестве скрываемого события выступали отрицательные поступки и проступки, а также порочные склонности и слабости. Без сомнения, таким событием могут выступать преступления, другие осуждаемые проступки, незаконные действия. Роль скрываемого события, «сделанного», «содеянного» основывается на представлении о нем, как об «очаге аффекта», возникающем на фоне нормально функционирующей психики. Действие «очага» («психотравмы», психогении») вносит дезорганизацию во всю систему жизнедеятельности субъекта и травмирует психику до тех пор, пока он существует. Защитные механизмы организма заставляют субъекта снять неприятные ассоциации и персервирующие представления, освободиться от разрушающего фактора, что выражается в поиске партнера для сообщения и изживания тягостного аффекта. Так бывает в случае обычных переживаний. В ином положении оказывается лицо в случае, если произошло событие, которое является одновременно и значимым («психогенным»), и тем, о котором рассказать нельзя, что и возникает после совершения правонарушения либо иных осуждаемых действий. Здесь тенденция к сообщению в связи с экстремальностью, необычностью события встречается с не менее сильной тенденцией противостоять сообщению.13
Исследуя, - и не без успеха - метод ассоциативных реакций в целях выявления скрываемого обстоятельства посредством диагностики личности применительно к беседе и допросу, Л.Б. Филонов пришел к следующим выводам.
Опасное ядро (очаг) надежно изолируется не только индукционным торможением, но и произвольным торможением - запретом. Все это охраняет очаг против того, что может возбудить его. Причем субъектом контролируется все, что может «выдать» содержание очага (психофизиологические реакции, собственные формулировки и выражения) и опасные внешние воздействия, которые он обычно очень тонко распознает.
При воздействии на ядро аффективного очага увеличивается сила побуждения к высказыванию и иным визуально наблюдаемым реакциям. Повышение возбудимости аффективной зоны путем ассоциаций базируется на «вторичном аффекте», когда что-то вновь «бередит» блокированный очаг. В классических опытах по ассоциативному эксперименту такую функцию выполняют отдельные слова, вопросы, утверждения, суждения, высказываемые в беседе, вызывающие представление о пережитом ранее и касающиеся либо содержания пережитого события, либо сопровождавшего его эмоционального состояния. Высказываемое индивиду - первый член ассоциации, а вторым является картина пережитого и связанные с этим состояния возбуждения и напряжения, создавшие потенциал очагу.
Торможение и контроль субъекта проявляются в особой «непроницаемости», невосприимчивости к ассоциациям, удержании от произнесения целых фраз, высказываний и отдельных слов, постоянном контроле над своей речью и избежании тех «композиций», которые могут стать опасными ввиду близости к истинной картине события. Основным принципом ослабления торможения и контроля является путь общего повышения эмоционального состояния индивида вплоть до аффективного возбуждения. Только тогда можно ожидать снижения функций контроля в связи с «сужением сознания», которое имеет место при аффекте.14 Далее, основываясь на методе ассоциативных реакций, Л.Б. Филонов определил наиболее эффективные способы выявления скрываемого обстоятельства, в полной мере относимые не только к диагностике поведения, но и к склонению виновного к правдивым показаниям.
Как видим, средствами воздействия на психику являются отдельные слова, выражения, суждения, вызывающие определенные ассоциации в сознании субъекта, и тем самым - различные психофизиологические реакции и иные признаки изменения поведения, важные для диагностики поведения опрашиваемого.
Вполне естествен интерес, писал А.Р. Ратинов, проявляемый а специальной литературе к вопросу о том, как (т.е. по каким признакам) отличить виновного от невиновного не только по психофизиологическим реакциям, но и по более сложным формам поведения допрашиваемого. В связи с этим, оценивая нижеприведенные соображения, как тонкие, он приводит признаки, выведенные Ф. Луважем:
а) реакция на прямое обвинение. Невиновный отвечает сразу отрицанием. Виновный держится выжидательно и ждет, чтобы допрашивающий «отстрелял весь свой запас патронов»;
б) повторное заявление о невиновности. Невиновный старается доказать это активно, постоянно обращаясь к отдельным вопросам и обстоятельствам дела, ссылаясь на факты, свидетелей и так далее. Виновный чаще всего пассивен, ограничивается простым отрицанием, без подробных высказываний, отвечает коротко, неточно, осторожно;
в) повторное возвращение к пунктам обвинения. Невиновный постоянно возвращается к пунктам обвинения, опровергая наиболее важные обстоятельства. Виновный не только старается избегать возврата к критическим вопросам, но и при постановке прямого вопроса пытается отодвинуть щекотливые обстоятельства на задний план, зная, что дискуссия, может затронуть еще более неприятные детали и усугубить его положение;
г) указание на связь между преступлением и обычным поведением виновного. Невиновный доказывает, что преступление несовместимо с его обычным поведением, образом жизни, воспитанием, характером, темпераментом, положением в обществе. Виновный редко обращается к таким аргументам;
д) боязнь позора. Невиновный наиболее остро переживает последствия обвинения с точки зрения моральных факторов. Его беспокоит мнение начальников и друзей, положение семьи. Виновного беспокоит главным образом ответственность.
«Однако и такого рода признаки могут быть полезны лишь в тактическом плане», - заключает А.Р. Ратинов.15
Так же естествен и сегодняшний вопрос о том, где взять методику диагностического опроса (допроса), основанную на приведенных или аналогичных им данных. Ведь ее диагностическое значение распространяется не только на ориентирующую роль в определении тактической линии поведения по отношению к потенциальному виновнику. Такая методика была бы важна и для ограничения круг» лиц, в числе которых следует искать правонарушителя, оптимизации применения так называемого «метода просеивания» - поиска лиц, удовлетворяющих различным признакам вероятного преступника.
В качестве основы для последующего создания новых разработок конструктивного характера (но не в приведенном выше виде), позволяющих диагностировать тип поведения потенциального участника правонарушения в отсутствие доказательств,1 могут быть использованы различные системы признаков лжи, закономерное проявление которых имеет место в определенных ситуациях. Сведения о них в более или менее систематизированном виде стали появляться в публикациях последнего периода.16
В подтверждение сказанному сошлемся на некоторые положения о выявлении и разоблачении лжи из «Методики расследования событий, связанных с ложью», опубликованной в одном из новейших учебников по криминалистике. Эти положения, приведенные в виде простого перечня обстоятельств, и не содержащих методику их использования, позволяют строить версию о ложности сообщаемых сведений в случае: