ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 30.10.2020
Просмотров: 1681
Скачиваний: 7
В теории все оказалось иначе и сложнее, чем на практике. Если психическое воздействие, писал И.Ф,Пантелеев, «понимается как положительное влияние на психику человека, как создание наиболее благоприятных условий для течения психических процессов, поддержания активных психических состояний и проявления положительных психических свойств личности, то такое психическое воздействие в советском . уголовном судопроизводстве вполне правомерно и полезно»31. Более того, по его мнению, для обеспечения свободы выбора необходимым является благоприятное психическое состояние лица, на которое оказывается воздействие, нормальное течение психических процессов, когда берут верх его положительные психические свойства.32
Считая, что для наилучшего восприятия читателями описываемого в настоящей книге метода, важно понимание того, что же на самом деле скрывается под «благоприятным психическим состоянием», мы полностью приводим уместное здесь высказывание Р.С.Белкина: «При активном противодействии установлению истины «благоприятным психическим состоянием» подследственного будет состояние осознания своей безнаказанности, бесплодности усилий следователя по изобличению виновного и т.п. Очевидно, такое состояние действительно обеспечивает «нормальное течение психических процессов», ибо успокаивающе действует на преступника. Но едва ли оно будет способствовать тому, что возьмут верх его положительные психические свойства. Скорее наоборот.
В условиях же реального изобличения, неминуемо сопровождающегося эмоциональным напряжением подследственного, как раз и возникают такие благоприятные условия, когда должны взять верх его положительные психические свойства, если он их не утратил. Кстати, понятие нормального течения психических процессов имеет не абсолютное, а относительное, ситуационное значение. Течение психических процессов является нормальным (точнее адекватным. - А.Г., С.Г.), если оно соответствует переживаемому психическому состоянию; спокойное в условиях стресса, оно не будет нормальным, как и наоборот. Очевидно, что И.Ф.Пантелеев под нормальным имеет ввиду именно спокойное, но можно ли ожидать, чтобы психические процессы в условиях следствия протекали так во всех случаях, если даже вызов на допрос в качестве свидетеля по самому незначительному поводу вызывает заметное эмоциональное возбуждение!
Как свидетельствует следственная практика и подтверждают психологические исследования, относительное спокойствие подследственный испытывает лишь после осознания своей вины и признания в ней, т.е. после разрешения конфликта. Только полное безразличие к себе и окружающим как следствие психической депрессии может быть принято за то «спокойствие», которое, очевидно, хотел бы видеть в идеале И.Ф.Пантелеев»33. Точнее о психике виновного в данном случае и не скажешь!
В психике виновного параллельно существуют два события. Первое - объективно происшедшее и скрываемое (1), а скрываются все промежуточные (вспомогательные) факты, Позволяющие логически обнаружить причастность к нему данного лица. Второе - полностью вымышленное (2), о котором ему желательно дать объяснения. Поскольку полная ложь, как правило, легко разоблачима ввиду наличия в ней очевидных противоречий: «лгать следует тогда, когда нельзя проверить», постольку более распространена неполная ложь, как продукт переработки искаженной (извращенной) правды, отвечающая искусственно моделируемому событию (3).
Под ложью в общеупотребительном смысле обычно понимают сообщение вымышленных сведений или извращение истинных фактов7. Аналогичное содержание включает в себя и понятие обмана, т.е. «сообщения ложных сведений или извращения истинных фактов».34
Второй случай представляется гораздо более сложным для разоблачения. Поэтому лицо, отрицающее свою причастность к событию, стремится создать некую труднопроверяемую легенду (собственную I версию события) — комбинацию из правды, о которой можно говорить и «отфильтрованной» лжи (2), которой заменяется утаиваемая правда.
Вытеснять из памяти событие, которое хорошо запомнилось, закрепилось на уровне подсознания, недавно или только что выстроенной версией вымышленного события (3) довольно трудно. Субъект при этом вынужден постоянно мысленно держать под контролем правду, о которой нельзя говорить, правду, о которой нужно говорить, целесообразную для него ложь и возможную ложь, которая может привести к его разоблачению, будучи Проявленной в его объяснениях. Именно поэтому, отмечает л.б.филонов, субъект, скрывающий то или иное обстоятельство в процессе беседы, проявляет опасение не только допустить «проговор-ки» и «обмолвки», но и принимает меры к избежанию тех словесных построений, которые для него опасны из-за близости к скрываемой реальной картине события - предмету беседы.35
А.Р.Ратинов обращал внимание на то, что лгущий всегда рискует проговориться («лучший способ не проговориться - ничего не знать» -народная поговорка). Проговорка - это объективно верная информация, в утаивании которой заинтересован допрашиваемый, попавшая в его показания вследствие непонимания им значения сообщаемых сведений, либо в результате незаторможенности реакции на поставленный вопрос (неосторожное, непроизвольное замечание или заявление). Она содержит косвенное признание и, зафиксированная надлежащим образом, будет иметь уликовое значение. В проговорках обнаруживается виновная осведомленность, т.е. такое знание обстоятельств, которым лицо может располагать только при условии причастности к преступлению. От проговорки следует отличать оговорку - случайную фактическую ошибку, которая подлежит исправлению.36
В последние годы у ученых — юристов проявляется интерес к исследованию защитной (оборонительной) доминанты правонарушителя - господствующему очагу нервного возбуждения, который вследствие совершенного преступления обладает повышенной чувствительностью к раздражению и оказывает тормозящее влияние на деятельность других нервных центров.37 Возникая в связи с каким-либо значимым событием в жизни человека, связанным с переживанием чувства страха, неизвестности, беспокойства, тревоги, сожаления, раскаяния, доминанта в значительной мере определяет восприятие и оценку обстановки преступником и управляет его поведением.
Психофизиологическая сущность доминанты как временного механизма деятельности мозга имеет двоякое значение.
Во-первых, оборонительная доминанта побуждает преступника осуществлять действия, обеспечивающие ему личную безопасность, предотвращение возможности разоблачения и уклонение от наказания, и строить все свое поведение, исходя из необходимости воспрепятствовать установлению факта его участия в преступлении. Такое, причинно обусловленное событием посткриминальное поведение, может состоять в любом активном или пассивном противодействии установлению истины: предотвращении возникновения и сокрытии материальных и идеальных следов деяния, воспрепятствовании выявлению использования им результатов преступной деятельности, даче ложных объяснений окружающим и показаний в ходе начавшегося расследования и т.д. В теории уголовного процесса и криминалистики такие действия получили название улик поведения, в которых проявляется виновная осведомленность, т.е. знание обстоятельств, которые могли быть известны только лицу, совершившему преступление. В некоторых случаях чрезмерная демонстративность, назойливость субъекта могут дать дополнительные основания для подозрений в его адрес. Заметим, что анализ и оценка ложных объяснений и показаний виновного лица, обусловленных действием защитной доминанты, в свете описываемого в данной книге метода приобретают особое значение.
Во-вторых, и это не менее важно, доминанта обусловливает возникновение у субъекта значительного психологического напряжения, которое препятствует надежному контролю над своим поведением, объясняет ошибки и промахи преступника (это проявляется в его ответах и высказываниях, действиях и поступках), что используется для его выявления и разоблачения. Стремлением снять напряженность объясняется его желание посоветоваться с кем-либо, поделиться, выговориться. В силу физиологических законов индукции и иррадиации8 это напряжение постоянно усиливается, однако, процесс возбуждения становится преобладающим.
Постоянное стремление скрывать свою причастность к преступлению от окружающих, необходимость демонстрировать внешнее спокойствие, и, вместе с тем, осознание значимости и ответственности каждой минуты, когда любой ошибочный поступок, неосторожное высказывание или необдуманное слово могут привести к разоблачению в содеянном, приводит к усилению процесса торможения, который по закону положительной индукции вновь активизирует процесс возбуждения.
Преступник, мысленно возвращаясь к событию преступления, осмысливает вероятные отрицательные последствия, утаивает свои переживания и оберегает свои воспоминания от внешнего проявления. Все это способствует усугублению душевных переживаний, а подавляя их, он еще больше их обостряет, что ведет к постоянному оживлению очага возбуждения - доминанты.
Непрерывное возбуждение в клетках коры головного мозга может принять устойчивые формы, дезорганизовать многие психические процессы, вызвать навязчивые мысли и влечения, способствовать нервному перенапряжению и срыву. Следует иметь в виду, что степень проявления тех или иных признаков виновного поведения при оказании соответствующего психического воздействия на субъекта, имеет свойство усиливаться, ослабляться и направляться.
Для опрашиваемого или допрашиваемого, скрывающего свою виновную причастность к криминальному событию в неявной, т.е. неочевидной для следователя форме, опрос (допрос) выступает сильнейшим раздражителем, который вводит их в состояние высокой эмоциональной напряженности, скрыть которую чрезвычайно трудно. Причем скрывается как сама причастность к событию в целом, так и предпринимаемые попытки ее сокрытия перед окружающими и лицами, ведущими расследование. Чем серьезнее преступление, тем ярче изменения, происходящие в поведении преступника.31 Кроме того, эмоциональное воздействие (эмоциональный эффект. - А.Г., С.Г.) предъявляемой информации тем сильнее, чем большую роль, по мнению обвиняемого, может сыграть эта информация в его разоблачении, - считает А.В.Дулов. Предъявление информации, с его точки зрения, является экспериментом, поскольку следователь специально создает условия, при которых резко изменяется эмоциональное состояние допрашиваемого (так как передаваемая информация является составным элементом доминанты поведения), часто влекущее за собой и определенные физиологические реакции, что внешне выражается в его поведении, действиях, состоянии. Для повышения надежности действия раздражителя следует обеспечивать внезапность, неожиданность предъявления избранной информации. Рекомендуется в момент предъявления значимой информации воздерживаться от разъяснения важности последней, так как одновременное восприятие ее и речи следователя влечет сглаживание ожидаемой внешней реакции обвиняемого и снижение ее силы. В результате информационного воздействия возможно проявление у обвиняемого:
«I) выразительных движений (мимика, пантомимика, жесты, «голосовая мимика»),
2) внешне выраженных изменений вегетативной нервной системы (появление потливости, бледность и т.д.);
3) резкого изменения психического состояния (угнетенность, возбуждение, что может выразиться также в изменении мимики и пантомимики);
4) немедленной словесной реакции, содержание которой определяет действительное и ранее скрываемое отношение к предъявляемой информации»39.
Цель передачи информации состоит в выявлении изменений в эмоциональном состоянии, их анализе и обязательном последующем использовании выявленных изменений в ходе допроса. В связи с этим, в криминалистической литературе правильно отмечается, что не только выявление таких психических состояний и процессов на допросе, но и «поддержание» их, способствует получению правдивых показаний и скорейшему раскрытию преступлений.40 Именно этот подход положен в основу предлагаемого ниже метода: «от диагностики поведения - к склонению к признанию».
Здесь необходимо сделать одно существенное замечание. Передаваемая информация, «входящая» в механизм доминанты поведения виновного, вовсе не обязательно должна составлять содержание понятия «доказательство» или быть дезинформацией о якобы имеющемся доказательстве. Это могут быть какие-либо стимулы (слова, выражения, вопросы), подобранные и сформулированные определенным образом, попадание которых в нужное «семантическое гнездо» сознания, легко угадывается по ответным реакциям - типичным реакциям ассоциативного эксперимента (замедленные ответы, их неадекватность, повторение вопроса и др.). В упоминавшихся ранее лабораторных опытах Л.Б.Филонова, проводимых в целях выявления скрываемого обстоятельства, работа с ассоциациями приводила к общему возбужденному состоянию испытуемого. Показателями такого возбуждения, наблюдаемого в его беседах, помимо обычных признаков (беспокойство, волнение, тревожность) были и специфические черты поведения, свойственного ситуации при выяснении скрываемого - общая направленность испытуемого против собеседника, эмоционально окрашенное сопротивление попыткам продолжать разговор в прежнем направлении (резкие выражения, стремление прервать высказывание партнера, раздраженные протесты и даже прямые негативные высказывания).41
Что касается вопроса об использовании изменения поведения субъекта, как следствия информационного воздействия на его психику, в связи со склонением к признанию в отсутствие доказательств его вины, нам представляются важными и полезными следующие рассуждения А.В.Дулова.
Если следователь, наблюдая реакцию обвиняемого, убеждается в правильности своего предположения о его причастности к событию, что и определяет направленность его дальнейшего воздействия в ходе допроса, то обвиняемый осознает, что в результате невольной и своевременно не проконтролированной им реакции, он выдал свое истинное от-, ношение к определенному предмету, и, в связи с этим, его линия отрицания определенных фактов становится совершенно бессмысленной. Именно это и обусловливает направленность дальнейшего воздействия. Здесь уже обязательным является указание обвиняемому на значимость его поведения, усиление логического воздействия в дополнение к тому, которое он уже получил в ходе предъявления информации.42