ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 21.04.2021
Просмотров: 992
Скачиваний: 1
«И еще забавно, говорил Изя, что храм этот никто, собственно, не строит сознательно. Его нельзя спланировать заранее на бумаге или в некоем гениальном мозгу, он растет сам собою, безошибочно вбирая в себя все лучшее, что порождает человеческая история… Ты, может быть, думаешь, спрашивал Изя язвительно, что сами непосредственные строители этого храма — не свиньи? Господи, да еще какие свиньи иногда! Вор и подлец Бенвенуто Челлини, беспробудный пьяница Хемингуэй, педераст Чайковский, шизофреник и черносотенец Достоевский, домушник и висельник Франсуа Вийон… Господи, да порядочные люди среди них скорее редкость!
Но они, как коралловые полипы, не ведают, что творят. И все человечество — так же. Поколение за поколением жрут, наслаждаются, хищничают, убивают, дохнут — ан, глядишь, — целый коралловый атолл вырос, да какой прекрасный!» (Град обреченный)
Несмотря на такое суровое сопоставление жизни отдельно взятого человека с масштабами мироздания, и выводом относительно того, что человек, в каком-то смысле, лишь мелкая песчинка в общем ходе истории, огромное значение придается сознательному выбору каждой отдельно взятой личности. Стругацкие критикуют представление о «новом обществе», как о сытом рае для каждого, ставя саморазвитие человека на первый план. Но перед кем ответственен человек? Перед обществом? Перед государством? Перед друзьями? Нет, прежде всего, он ведет диалог со своей внутренней сущностью.
«В нашем веке стреляются потому, что стыдятся перед другими — перед обществом, перед друзьями… А в прошлом веке стрелялись потому, что стыдились перед собой. Понимаете, в наше время почему-то считается, что сам с собой человек всегда договорится. Наверное, это так и есть. Не знаю, в чем здесь дело. Не знаю, что произошло… Может быть, потому что мир стал сложнее? Может быть, потому что теперь, кроме таких понятий, как гордость, честь, существует еще множество других вещей, которые могут служить для самоутверждения…» (За миллиард лет до конца света)
Антон, главный герой книги «Трудно быть Богом», прекрасно понимает объективный ход исторического процесса и нравы средневекового общества, в которое он внедрился для изучения истории. Он прошел подготовку и различные тесты на выносливость, но в итоге, столкнувшись с миром один на один, он не смог смириться с нравами людей той эпохи. Безысходность данной ситуации — это безысходность бабочки, запертой в банке: с одной стороны она видит мир за стеклом, а с другой стороны знает, что ей не улететь за пределы данного ей бытия. И у Антона остается лишь один выход, который ничего не решит и не изменит в том мире, в который он попал, но утихомирит его личную ненависть к данному обществу. И он идет этим путем. Как шли народники, как шли народовольцы, как шли красные бригады… Проблема не имеет решения: накормить ли голодного отравленным хлебом или смотреть, как он сам медленно умирает.
Мир, из которого прибыл Антон, совершенно иной, чем эта средневековая дикая планета. Он мучается этим, видя, что все могло бы быть не так.
«Раб гораздо лучше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте бескорыстного освободителя. Таковы люди, дон Румата, и таков наш мир» (Трудно быть богом)
Таков наш мир, со вздохом скажем мы, гордое поколение XXI века. Но все же раб, осознавший свои оковы, перестает быть рабом! Люди — отражение того мира, в котором они живут, и пусть им не выйти за его рамки, но наивное стремление изменить его и сделать чуточку правильнее — уже шаг.
Максим из «Обитаемого острова» и Антон, не идеальные люди, просто их воспитали в ином обществе, для своего окружения они не самые умные и талантливые. Общество, в котором каждый обыватель обладал бы мотивацией к познанию, и в котором у людей нашлись бы другие занятия, кроме того, что бы грызть друг другу глотки в конкурентной борьбе за существование, — вот та незамысловатая картина, которую мы видим по ту сторону реальности. Но этот идеал не кажется недостижимым, именно он, и только он естественен — все остальное уродливая схема развития человечества.