ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 21.04.2021
Просмотров: 988
Скачиваний: 1
Коммерциализация писательской деятельности и ее вовлечение в рыночные отношения, увеличение количества читателей, связанное как с мощным развитием книгоиздания и книжной торговли, так и с повышением образовательного уровня, стали предпосылками становления массовой литературы. Необходимость серьезного научного изучения отечественной массовой литературы пришла в середине 1990-х гг. и была обусловлена резким изменением структуры книжного рынка. «Происходит своего рода эмансипация читателя, освобождение его от диктата прежней литературоцентристской идеологии и давления стандартов “высокого вкуса”, а следовательно, — расширение и утверждение семантической роли литературы. Симптомом этого является процесс поворота литературной критики к переоценке и осмыслению феномена массовой литературы, хотя процесс этот сейчас находится в самом начале», — писала в 1997 г. социолог Наталья Зоркая [Зоркая, 1997: 35]. Однако почти через десять лет ситуация практически не изменилась, массовая литература осталась в поле зрения лишь литературной критики и социологов литературы.
Методы исследования феномена массовой литературы неизбежно выходят за традиционные дисциплинарные границы. Такое расширение поля филологических исследований представляется чрезвычайно важным, поскольку изменения в современном литературном процессе в значительной степени обусловлены изменением круга чтения, унифицированностью запросов и вкусов массового потребителя, которые соответствуют фундаментальным основам массовой культуры. Новой чертой современной массовой культуры является ее прогрессирующий космополитический характер, связанный с процессами глобализации, стирание национальных различий и как следствие — единообразие мотивов, сюжетов, приемов. ]. В одном культурном поле оказываются сегодня В. Пелевин и П. Коэльо, Б. Акунин и X. Мурака- ми, В. Сорокин и М. Павич, Д. Быков и Д. Браун. Массовая литература не только предоставляет читателю возможность выбора «своего» текста, но и в полной мере удовлетворяет страсть массового человека к подглядыванию, интерес к сплетням, байкам, анекдотам.
Как правило, именно в период общественных потрясений размываются границы между жанрами, усиливается их взаимопроникновение, и предпринимаются попытки реформировать старые жанры и создавать новые, чтобы придать свежее дыхание культуре в целом
Искусственная идеологическая система, какой долгие годы был соцреализм, лишила русскую литературу нормального развития. Ведь именно свободный диалог между массовой и элитарной литературами определяет здоровье культуры. «В XX веке Россия выпала из того необходимого круговорота культуры, который вынуждает массовое общество переводить фольклорную, почвенную культуру в масскульт. Отсюда, из уже ставшей универсальной, всемирной массовой культуры рождается штучный мастер, художник.
К концу 1970-х гг. тяга советского читателя к сюжетному роману, детективу и мелодраме вылилась в массовую сдачу макулатуры, на талоны за которую можно было купить сборники английского и шведского детектива, романы А. Дюма, М. Дрюона,
Лишь к 1990-м гг. начинает восстанавливаться утеряная в 1920-е гг. полифоничность отечественной культуры. Причем массовый читатель 1990-х шел тем же путем, что и читатель 1920-х гг., — от увлечения зарубежным детективом и западной мелодрамой к постепенному созданию отечественной массовой литературы, которая сегодня активно развивается и находит свое место в современном литературном процессе. Сегодня, когда практически нет единых критериев оценки художественных произведений и согласованной иерархии литературных ценностей, становится очевидной необходимость взгляда на новейшую литературу как на своего рода мультилитературу, т.е. как на конгломерат равноправных, хотя и разноориентированных по своему характеру, а также разнокачественных по уровню исполнения литератур. Современным продолжением теории И. Тэна можно считать предложенную
С. Чуприниным литературную иерархию новейшей литературы, представленную четырьмя уровнями: 1) качественная литература (и синонимичные ему — внежанровая литература, серьезная литература, высокая литература); 2) актуальная литература, ориентированная на саморефлексию, эксперимент и инновационность; 3) массовая литература («чтиво», «словесная жвачка», тривиальная, рыночная, низкая, кич, «трэш-литература»), отличающаяся агрессивной тотальностью, готовностью не только занимать пустующие или плохо обжитые ниши в литературном пространстве, но и вытеснять конкурентные виды словесности с привычных позиций; 4) мидл-литература (тип словесности, стратификационно располагающийся между высокой, элитарной и массовой, развлекательной литературами, порожденный их динамичным взаимодействием и, по сути, снимающий извечную оппозицию между ними) [Чупринин, 2004].
Обращение к феномену массовой литературы XX в. предполагает научное осмысление теоретически мало разработанных и чрезвычайно актуальных для современной литературы проблем литературной репутации, читательской рецепции, социологии литературы и др.
Билет №7. «Переходные эпохи» (Fin de siècle) и феномен М.Л.
Феномен переходных эпох заключается в изменении основных факторов художественного сознания, в смене идеологических и культурных направлений. В это время обобщаются достижения предыдущих культур и совершаются порывы в будущее. В моменты слома культурных эпох усиливаются противоречия между двумя противоположными культурными традициями: массовой и элитарной. В ХХ веке существует три переходных эпохи: Серебряный век (19-20 от золотого века к модерну), 1920 (от серебряного века к соцреализму), 1980-1990 (конец века, конец советской культуры). Термин, отражающий состояние переходных эпох – Протеизм. Это мироощущение начального положения вещей, осознание того, что мы живем в самом начале неизвестной нам цивилизации. Эпоха «конца века» характеризуется метаниями между ожиданием перемен, эйфорией в ожидании будущего, страхом перед этим будущим, чувством приближающегося конца света, очарованием смертью, беззаботностью, и декадансом. Массовая литература – это своеобразный отклик на ситуацию культурного разлома. Массовый читатель характеризуется инертностью и нежеланием думать и меняться. Кроме того, на рубеже 20-21 вв. наблюдается сдвиг в самосознании человека, вызванный информационным шоком (так как ускорился темп жизни, развились информационные технологии, изменилось и сознание).
Особый тип массового читателя, активизирующийся в разные переходные эпохи можно отнести к особому типу маргинальности, т. к. маргинал – это обитатель переходной, пограничной зоны. Говоря о феномене массовой литературы, необходимо сказать о массовой психологии. Лебон говорил о том, что самое страшное в массе, это то, что у нее одна общая душа, и люди в ней думают и поступают иначе, нежели чем поступали бы по отдельности. Фрейд писал, что масса легко поддается влиянию и что её мысли крайне просты и примитивны. Эти психологические особенности указывают на место, которое М. Л. занимает в культурной жизни общества.
Отличительной чертой переходного периода стал разрыв традиционных связей интеллигенции и массовой аудитории, кризис диалога. Стал формироваться новый социальный мир, возникать различные субкультуры. Писатели высказывали различные взгляды на проблему «массового человека». Например Пелевин в романе «Поколение П» это человек живущий под влиянием «вау-импульсов», его сознание заменено виртуальным, у него нет ни ушей, ни носа, ни ума, это своеобразный зомби. Одной из устойчивых черт М. Л. становится эскапизм уход от реальности в придуманный мир, где всегда побеждает добро, ум и сила. Это стремление уйти от общепринятых норм жизни.
Многие ученые убеждены в том, что феномен М. Л. в перспективе стоит рассматривать как альтернативные, конкурирующие с высоким, формы литературы. Толпа и массовый человек – это феномен переходных эпох, это своеобразные литературные архетипы, которые способны к внешним изменениям и обеспечивают устойчивость всей архетипической модели.
8.Русская и зарубежная МЛ начала XX века. Н. Пинкертон, А. Вербицкая и др.
Серебряный век многие исследователи считают ареной столкновений, политических и эстетических непримиримостей, своеобразным «посредником» между «классической» и «неклассической» эпохами.
Сегодняшнее понятие «Серебряный век» активно вошло в культурное пространство современного человека.
Начало XX в. характеризовалось стремлением человека адаптироваться в резко меняющемся социокультурном пространстве. В стремлении писателей максимально сблизиться с «массами», в их апелляции к вкусам массового читателя и готовности им соответствовать отразилось своеобразие социокультурной атмосферы России начала XX в.
В начале XX в. вследствие социальных изменений в обществе, подъема экономики и необычайного расцвета издательского дела, значительные изменения претерпевает статус писателя; резко увеличивается количество пишущих, растет интерес к тонким иллюстрированным журналам и газетам с бесплатными приложениями, публикующими «народный детектив», «разбойничий роман» и др. Под влиянием этих перемен возникает не только тип «популярного писателя», но и целая армия литературных поденщиков.
Из-за повышения уровня грамотности на рубеже XIX—XX вв. резко возрастет число новых читателей, ориентированных на поиск социальной и культурной идентичности и заинтересованных в том превращении культурного капитала в социальный, который осуществляется в процессе чтения. Вначале XX в., когда резко изменилась и увеличилась читательская аудитория, появился особый тип массового читателя, для которого эксперименты футуристов, символистов, прозы русского модернизма были чужды и непонятны. А. Блок чувствовал, что в литературном воздухе «витает дух плагиата; обнагление и покаяние сменяют друг друга и теряют последнюю ценность — ценность. Читателю начала века стали близки романы Анастасии Вербицкой, Евдокии Нагродской, Михаила Арцыбашева и др. Феноменальный успех был связан с выпусками маленьких карманных детективов о сыщике Нате Пинкертоне, ставшими определенным знаком времени.
В формировании массовой литературы рубежа XIX-XX вв. важными оказались традиции анонимной лубочной литературы, представленной книгами, выпускавшимися коммерческими издателями для низового читателя. Эти книги имели, как правило, сравнительно небольшой объем и картинку на обложке. Так как в лубочной литературе отсутствовала каноническая версия текста (значительная часть лубочных изданий представ ляла собой печатную фиксацию фольклорных текстов, прежде всего сказок), наиболее популярные произведения существовали в большом числе вариантов. В основе подобных книг были западноевропейские рыцарские романы: освоенные и адаптированные, они постепенно утрачивали свою иностранную специфику и приспосабливались к русским реалиям и нравам. Лубочные писатели стали специализироваться на пересказах и переделках сюжетов русских поэтов и прозаиков, обращаясь чаще всего к наследию А.П. Сумарокова, В.А. Левшина, Н.М. Карамзина, А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя и других. Таким образом, лубок стал тем каналом, по которому классические литературные произведения проникали в широкие слои читательской публики и становились фактом народного сознания.
Увлечение «пинкертоновщиной» в начале века волновало не только критиков и историков литературы, но и педагогов. Например, А. Суворовский в статье «Пинкертон в детском понимании» писал о том, это этот вымышленный герой оказывает влияние на умы юных читателей сильнее всяких педагогических теорий. Ребята увлекаются динамичным сюжетом, играют в сыщиков, стремятся быть Пинкертонами. Пинкертон для них — идеальный тип, герой, которому хочется подражать, сильная волевая личность. Увлечение массовой читательской аудитории авантюрными романами о знаменитых сыщиках стало многими восприниматься как свидетельство социальной болезни, получившей название «пинкертоновщина». Массового читателя Нат Пинкертон привлекал и тем, что герой — американец, чужой и тем особенно интересный. Он живет в той реальности, которая кажется сказочной и неправдоподобной. Неотъемлемой чертой массовой литературы является позитивный пафос утверждения базовых ценностей и норм общества. Не раз отмечалось, что герой подобной литературы реализует себя в на'пряженном, зачастую опасном действии ивосстанавливает нарушенный смысловой порядок мира, что сближает с героем фольклора Важно подчеркнуть связь массовой литературы начала XX в. и зарождающегося кинематографа, который стал мощным каналом, по которому транслировались ценности массовой культуры нового века.
После 1905 г. появляются романы, вызвавшие необыкновенный интерес у читательской аудитории («Санин» (1907) М. Арцыбашева, «Дух времени» (1907) и «Ключи счастья» (1909-1913) А. Вербицкой, «Люди» (1910) А. Каменского, «Гнев Диониса» (1911) Е. Нагродской и др.). Большинство бестселлеров начала XX в., как утверждает А. Грачева, генетически восходили к популярному в русской литературе XIX в. жанру романа о «новых людях». Этот жанр был представлен на разных литературных уровнях.
Бестселлеры начала XX в. были одной из составляющих стиля модерн, для которого был характерен панэстетизм. Модерн осознавал себя неким средоточием важных историко- культурных, социологических и духовных проблем эпохи, «пытался показать себя монопольным представителем художественного прогресса. А. Вербицкая в «Ключах счастья» точно определила, какому читателю адресовано не только ее произведение, но и шире — беллетристика начала XX в. Особое место А. Вербицкой в беллетристике начала XX в. заключалось в особой роли, которую отводила себе сама писательница — роль «пишущей женщины», рассказывающей о «новом женском типе» вводит применительно к романам Вербицкой термин «стаффаж» (staff— штукатурный раствор), обозначающий множество привычных для российской действительности персонажей, бытовых реалий, возникающих на периферии повествования и как бы аранжирующих центральный «неправдоподобный» сюжет [Грачева, 1994]. Этот прием можно воспринимать как своеобразную типологическую константу для любого произведения массовой литературы.
Отличительной особенностью прозы А. Вербицкой, дистанцирующей ее от примитивных любовных романов, был исторический и культурный фон, поэтика повседневности (например, подготовка революции 1905 г. совпадает в романе «Ключи счастья» с юностью Мани Ельцовой и формированием ее внутреннего мира; окружающие Маню персонажи служат для автора олицетворением тех или иных идейных, политических, эстетических позиций).
Факторграфическая точность, с которой Вербицкая воссоздает современную ей действительность (мода, культура, московская театральная жизнь, исторические события и т.д.), спустя 100 лет оказывается важным источником информации об ушедшей эпохе. А. Вербицкая, описывая современную ей историческую ситуацию, идеализирует революционное время, ее герои с надеждой смотрят в будущее. Так, например, Тобольцев в финале романа «Дух времени» размышляет об эпохе перемен:
9.«Красный Пинкертон» и развитие советского авантюрного романа 1920-ых гг. Тема путешествий и пародия в авантюрном романе (А. Толстой «Аэлита», «Гиперболоид…», М. Шагинян «Месс Менд», И. Ильф, Е. Петров «12 стульев») – лекции, п/з, Черняк- 85-122.
В новый «переходный период» — 1920-е гг. — происходила корректировка массового чтения с учетом социокультурных изменений послереволюционной эпохи. Это был период обновления различных видов и жанров художественного творчества, период рождения новых форм, выработки, «нового художественного зрения».