Файл: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с.pdf

ДЖЕЙМС ДЖОЙС 395

вой. "Фримен". Куда же я? Ах, да. В брюках. Картофе-

лина. Кошелек. Куда?

Спеши. Иди спокойно. Еще момент. Как бьется

сердце.

Рука его искавшая тот куда же я сунул нашла в

брючном кармане кусок мыла лосьон забрать теплая
обертка прилипшее.

 мыло тут я да. Ворота.

Спасен!»
Мыло напомнит о себе липкостью брючного кармана

в четыре часа и затем в грандиозном по комизму кош-
маре в полночь в доме терпимости; новенький чистень-
кий кусок мыла восходит, источая свет и аромат, —

душистая луна из рекламного объявления возносится к

небесной жизни; и мыло действительно поет, паря в
рекламном раю:

Я и Блум, мы всех важней, всякий видит сам:

Придает он блеск земле, я же — небесам.

Апофеозом мыльной темы является

 странствующее

мыло;

 в конце концов, этим мылом Блум вымоет дома

руки. «Зачем, поставив чайник, наполненный до поло-

вины, на разгоревшийся уголь, он снова вернулся к

продолжающей течь струйке?

Чтобы вымыть руки куском лимонного мыла Бар-

рингтона, частично уже б/у и с прилипшей к нему

бумагой (купленным тринадцать часов назад за четыре

пенса и еще не оплаченным), в свежей холодной измен-

чивой неизменной воде и осушить их, лицо и руки,

длинным суровым полотенцем с красной каймой, пере-

кинутым через вращающуюся деревянную палку».

В главе 2 части II читающий не в первый раз об-

наруживает зарождение темы, проходящей через всю

книгу: скачки на Золотой Кубок Аскота, которые долж-

ны состояться в этот день, 16 июня 1904 года, в Аскот-

Хите, графство Беркшир в Англии. В Дублине результаты

состязания станут известны через час, в четыре. Эти

скачки с этими лошадьми имели место в так называемой

действительности. Многие дублинцы ставят на четырех

участников: это Максим Второй, французская лошадь,

победитель прошлого года; Мускат, фаворит после свое-

го выступления на Кубке Коронации в Эпсоме; Коро-

396 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

на — избранница спортивного редактора Ленехана; и,*]

наконец, аутсайдер Реклама.

Рассмотрим эволюцию этой темы в романе.

зарождается, как я сказал, в конце второй

главы: «У самой подмышки голос и рука Бэнтама Лай-';

онса сказали:

— Приветствую, Блум, что новенького? Это

няшняя? Вы не покажете на минутку?

Фу ты, опять усы сбрил. Длинная, холодная верхняя

губа. Чтобы выглядеть помоложе. А выглядит

ки. Он моложе меня. /J

Пальцы Бэнтама

 желтые, с чернотой под

ногтями, развернули газету. Ему бы тоже помытьсяс

Содрать корку грязи. Доброе утро, вы не забыли вос-

пользоваться мылом Пирса? По плечам перхоть.

бы смазывал.

— Хочу взглянуть насчет французской лошадки,

сегодня бежит, — сказал Бэнтам

 — Черт, да где

тут она?

Он шелестел мятыми страницами, ерзая

ком туда-сюда по тугому воротничку. Зуд после бритья*

От такого воротничка волосы будут лезть. Оставить

газету, чтоб отвязался.

—

 Можете взять себе, — сказал мистер Блум.

— Аскот. Золотой кубок. Постойте, — бормотал Бэн-

там Лайонс. — Один мо. Максим Второй.

— Я здесь только рекламу смотрел, — добавил

стер Блум.

Внезапно Бэнтам Лайонс поднял на него глаза,

которых мелькнуло хитрое выражение.

— Как-как вы сказали? — переспросил он

— Я говорю: можете взять себе, — повторил мист

Блум. — Я все равно хотел выбросить, только

рекламу.

Бэнтам Лайонс, с тем же выражением в глазах, пс

колебался минуту — потом сунул раскрытые листы об

ратно мистеру Блуму.

— Ладно, рискну, — проговорил он. —

спасибо.

Едва не бегом он двинулся в сторону Конвея. Прь

как у зайца».

ДЖЕЙМС ДЖОЙС 397

Что нам следует отметить в этом отрывке, помимо

прекрасной техники потока сознания? Два обстоятель-

ства: 1 — что Блум не интересуется этими скачками (и,

возможно, ничего о них не знает) и 2 — что Бэнтам

 случайный знакомый, ошибочно принимает

замечание Блума как подсказку относительно Рекламы.

Блум не только безразличен к скачкам Золотого кубка,

но и не подозревает, что его фраза была истолкована как

подсказка.

Теперь посмотрим на развитие этой темы. Бюллетени

о скачках появляются в редакции «Фримена» в полдень,

и Ленехан, спортивный редактор, отдает предпочтение

Короне.

Эту подсказку случайно слышит Блум. В два часа он

зайдет перекусить и окажется за стойкой рядом с без-

мозглым малым по прозвищу Флинн Длинный

 с

жаром обсуждающим программу скачек: «Поднявшись

и дожевывая, мистер Блум созерцал его вздох. Вот уж

где олух царя небесного. Сказать ему на какую лошадь

Ленехан? Знает уже. Лучше бы позабыл. Пойдет, еще

больше проиграет. У дурака деньги не держатся. Снова

капля повисла. Как бы это он целовал женщину со

своим насморком. Хотя может им это нравится. Нра-

вится же когда колючая борода. У собак мокрые носы.

В гостинице Городской герб у старой миссис Риордан

был

 у которого вечно бурчало в брюхе.

Молли его ласкала у себя на коленях. Ах ты собачка, ты

мой гавгавгавчик!

Вино пропитывало и размягчало склеившуюся массу

из хлеба горчицы какой-то момент противного сыра.

Отличное вино. Лучше его чувствуешь когда не хочется

пить. Конечно это ванна так действует. Ладно слегка

перекусили. Потом можно будет часов в шесть. Шесть.

Шесть. Тогда уже будет все. Она».

Вслед за Блумом в трактир заходит Бэнтам Лайонс и

намекает Флинну, что он знает вероятного победителя

и ставит на него пять шиллингов, но Рекламу он не

упоминает, а лишь говорит, что эту подсказку получил

от Блума. В конторке букмекера, куда заглядывает спор-

тивный редактор Ленехан, чтобы выяснить шансы Ко-

роны, он встречает Лайонса и отговаривает его ставить

на Рекламу. В замечательной главе, действие которой

398 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

происходит в ресторане

 около четырех часов

дня, Ленехан уверяет Буяна Бойлана, что Корона выиг-

рает, и Бойлан, направляющийся на свидание с Молли

Блум, признается, что и он немного поставил за свою

приятельницу (Молли). Телеграмма с результатами по-

явится с минуты на минуту. В следующей главе Ленехан

входит в кабачок Кирнана» и мрачно сообщает, что

выиграла Реклама «двадцать к одному. Чистейший аут-

сайдер... Корона, тебе имя — вероломство». Теперь по-

смотрим, как все это роковым образом отразится на

Блуме, который нисколько не интересуется Золотым

кубком. Блум выходит из кабачка Кирнана и с миссией

милосердия (касательно страховки его покойного друга

Падди Дигнама) направляется к зданию суда; в кабачке

Ленехан замечает: «Знаю, куда он пошел, — вдруг гово-

рит Ленехан и щелкает пальцами.

— Кто? — спрашиваю.
— Блум, — отвечает он. — Это все липа насчет суда.

А он ставил на Рекламу и побежал сейчас загребать

сребреники.

— Чего, этот белоглазый кафр? — Гражданин не

верит. — Да он в жизни на лошадь не поставит, даже со

— Нет, он туда пошел, — твердит свое Ленехан. —

Я тут встретил Бэнтама Лайонса он как раз на эту

лошадку хотел ставить только из-за меня раздумал и он

сказал мне это Блум ему подкинул намек.

 что хочешь

бьюсь об заклад, он сейчас загребает сто шиллингов на

свои пять. Единственный во всем Дублине, кто сорвал

куш. Поставил на темную лошадку.

— Сам он чертова темная лошадка, — ворчит Джо».

 в кабачке Кирнана — анонимный

пьяная бестолочь с наклонностями к линчеванию,

досадованный мягким обращением и мудрой человеч-

ностью Блума, сейчас он распален подозрением, что

еврей выиграл сто к пяти на темной лошадке. С удо-

вольствием анонимный рассказчик наблюдает

завязавшуюся после того, как хулиган (называемый в

главе Гражданином) бросает в Блума жестянку из-под

печенья.

Результаты скачек позднее появятся в вечернем вы-

пуске «Ирвинг телеграф», который Блум читает в «При-

ДЖЕЙМС ДЖОЙС 399

юте извозчика» в конце этого долгого дня, там же будет

напечатано сообщение о похоронах Дигнама и письмо

Дизи — газета подводит итоги событий дня. И в пред-

последней главе книги, где Блум наконец приходит

домой, мы отметим две вещи: 1 — на салфетке, по-

крывающей кухонный шкаф, Блум находит четыре

фрагмента двух порванных красных билетиков тотали-

затора, которые во время визита к Молли в ярости

порвал Буян Бойлан, узнав, что Корона не выиграла;

2 — добродушный Блум с удовольствием думает, что он

не рисковал, не испытал разочарования и не уговаривал

за ланчем Флинна поставить на Корону, избранницу

Ленехана.

* * *

Позвольте мне здесь, между 2 и 3 главами части II,

сказать несколько слов о характере Блума. Одна из его

главных черт — доброта к животным, доброта к слабым.

Хотя на завтрак в тот день он с удовольствием съел

внутренний орган меньшего брата — свиную почку и

хотя он ощущает голод при мысли о дымящейся, горя-

чей, густой сладковатой крови, но, несмотря на эти

несколько грубые вкусы, он испытывает глубокое со-

страдание к притесняемым животным. Отметьте его

доброе отношение за завтраком к своей черной кошечке!

«Мистер Блум с добродушным интересом поглядел на

черное гибкое существо. Ладный вид: шерстка гладкая

и блестит, белая пуговка под хвостом, глаза зеленые,

светятся. Он нагнулся к ней, упершись ладонями в

колени.

— Молочка киске!

— Мррау! — громко мяукнула она».

Также отметьте участливое отношение к собакам —

к примеру, когда по пути на кладбище он вспоминает

Атоса, собаку покойного отца: «Старый Атос, бедняга!

Будь добрым к Атосу, Леопольд, это мое последнее

желание». И Атос в мыслях Блума предстает как «смир-

ный пес. У стариков обычно такие». Блум обнаруживает

чуткость к зоологическим эмблемам жизни; в художест-

венном и человеческом плане он здесь не уступает

Стивену, сочувственно наблюдающему за собакой на