Добавлен: 29.03.2023
Просмотров: 270
Скачиваний: 1
Антитезис: ст. 21 (ч. 2) Конституции 1993 г.:
«2. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию. Никто не может быть без добровольного согласия подвергнут медицинским, научным или иным опытам».
Тезис: органы госбезопасности и внутренних дел, партийные комитеты широко практиковали сбор информации о частной жизни граждан, включая такие способы, как вскрытие корреспонденции, «прослушки» и т. п.
Антитезис: ст. 23 (ч. 1, 2) Конституции 1993 г.:
«1. Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени.
2. Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения»;
ст. 24 (ч. 1, 2) Конституции 1993 г.:
«1. Сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются.
2. Органы государственной власти и органы местного самоуправления, их должностные лица обязаны обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом».
Тезис: при поступлении на учебу, на работу среди прочих сведений необходимо было указывать национальность (печально известный «пятый пункт»).
В свидетельство о рождении и в паспорт гражданина вносилась запись о его национальности.
Антитезис: ст. 26 (ч. 1) Конституции 1993 г.:
«1. Каждый вправе определять и указывать свою национальную принадлежность. Никто не может быть принужден к определению и указанию своей национальной принадлежности».
Тезис: свобода передвижения человека - элементарное право. Однако в СССР существовали огромные «закрытые зоны» и города, на посещение которых требовалось особое разрешение. Поездки за рубеж строго лимитировались. Миллионы граждан входили в разряд «невыездных».
Антитезис: ст. 27 (ч. 1, 2) Конституции 1993 г.:
«1. Каждый, кто законно находится на территории Российской Федерации, имеет право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства.
2. Каждый может свободно выезжать за пределы Российской Федерации. Гражданин Российской Федерации имеет право беспрепятственно возвращаться в Российскую Федерацию».
Тезис: некоторые особенно «зловредные» диссиденты высылались из страны (Солженицын, Буковский, Щаранский).
Антитезис: ст. 61 (ч. 1) Конституции 1993 г.:
«1. Гражданин Российской Федерации не может быть выслан за пределы Российской Федерации или выдан другому государству».
Тезис: начиная со знаменитых «московских процессов» 1930-х гг. в обиход общественной жизни вошли «покаяния» с отказом от прежних взглядов.
Впоследствии «покаянный синдром» распространился на творческие союзы, партийные органы, трудовые коллективы.
Антитезис: ст. 29 (ч. 1, 3) Конституции 1993 г.:
«1. Каждому гарантируется свобода мысли и слова.
...3. Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них».
Тезис: любая предназначенная для печати информация обязательно проходила «литование», т. е. цензуру.
Существовали огромные закрытые списки сведений, составляющих государственную и служебную тайну.
Распространение «враждебной» литературы и «самиздата» карались законом (знаменитая ст. 190 УК).
Антитезис: ст. 29 (ч. 4, 5) Конституции 1993 г.:
«4. Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом.
5. Гарантируется свобода массовой информации.
Цензура запрещается».
Тезис: участие в молодежных организациях (октябрятских, пионерских, комсомольских) было практически обязательным. Поголовным было членство в Красном Кресте, ДОСААФе. Больничный лист выписывался только членам профсоюза (отсюда 100-процентный охват профсоюзами всех работающих).
Антитезис: ст. 30 (ч. 2) Конституции 1993 г.:
«2. Никто не может быть принужден к вступлению в какое-либо объединение или пребыванию в нем».
Тезис: и в мирное, и в военное время широко использовался принудительный труд. Поездки на уборку урожая (ежегодная «битва за урожай») и на овощную базу тоже были своеобразной трудовой повинностью.
Антитезис: ст. 37 (ч. 1, 2) Конституции 1993 г.:
«1. Труд свободен. Каждый имеет право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию.
2. Принудительный труд запрещен».
Тезис: любая информация о природных катаклизмах и катастрофах строго дозировалась. Вопиющим примером «мании засекречивания» было «удержание» информации о Чернобыльской катастрофе.
Антитезис: ст. 41 (ч. 3) Конституции 1993 г.:
«3. Сокрытие должностными лицами фактов и обстоятельств, создающих угрозу для жизни и здоровья людей, влечет за собой ответственность в соответствии с федеральным законом».
Можно и дальше продолжать эти сравнения, но и приведенных примеров достаточно, чтобы оценить тот прогресс в правопонимании, который отразился в тексте Конституции 1993 г.
Однако было бы неоправданной идеализацией изображать достигнутый прогресс как бесспорное достижение. Известно, что главной причиной созыва Конституционного совещания явились явные принципиальные противоречия между проектом Конституции, разработанным Конституционной комиссией Съезда народных депутатов, и так называемым президентским проектом Конституции, основными идеологами которого были С. С. Алексеев, А. А. Собчак и С. М. Шахрай. Подобно тому, как смысл положений Европейской конвенции по правам человека трудно «расшифровать» без обращения к “Travaux préeparatoires” («Подготовительным работам»), так и смысл многих положений Конституции России проясняется после обращения к материалам Конституционного совещания[6].
Приведем несколько примеров из области применения сравнительного метода.
Еще в конце 1980-х гг. при подготовке проекта закона о политических партиях за образец был взят германский Закон о политических партиях от 24 июля 1967 г. как наиболее юридически проработанный текст. В нем, в частности в ст. 2, определялось, что «партии воздействуют на формирование политической воли народа во всех областях общественной жизни...». Попытка внести аналогичное положение в текст ст. 13 Конституции РФ не нашла поддержки (что неудивительно на фоне событий 1993 г.)[7].
Не менее интересна полемика вокруг ст. 17, открывающей гл. 2 «Права и свободы человека и гражданина». Так, Б.С. Эбзеев предложил изъять из текста фразу о признании и гарантиях в Российской Федерации прав и свобод человека и гражданина «согласно общепризнанным принципам и нормам международного права». По его мнению, Всеобщая декларация 1948 г. «вообще не является правовой нормой, правовым актом», а пакты 1966 г. не являются «общепризнанными». Ему возразили Т.Г. Морщакова («Не нужно так экономить на правах человека») и Б.Н. Топорнин («Содержание их является общепризнанным, а не пакты»). Спор разрешил председательствующий С.А. Филатов: «Геометрия не получается, не «складываются кубики». Составная часть всегда меньше, чем полная. А в эту полную входит и наше право...»[8]. Признав правоту своих оппонентов, Б.С. Эбзеев все же предложил поставить на первое место Конституцию. Он как будто предвидел аргументацию сегодняшних «суверенистов». И опять председательствующий, поддержанный большинством, предложил на первое место поставить принципы и нормы международного права: возобладала логика ч. 4 ст. 15.
Конституционная комиссия Верховного Совета предлагала включить в текст Конституции отдельный раздел «Гражданское общество». На это предложение решительно возразил В.А. Туманов: «Я считаю вообще этот раздел излишним в Конституции.
Конституция не должна вторгаться в гражданское общество, предписывая ему свои параметры и строго ограниченные рамки»[9]. Однако благополучно прошло обсуждение ст. 7, в которую было включено апробированное конституциями многих государств понятие «социальное государство», до сих пор робко осваиваемое отечественными правоведами[10]. Также вместо традиционного советского «отделения церкви от государства» в ст. 14 было включено более элегантное понятие «светское государство», заимствованное из французского конституционного лексикона.
В современных конституциях стало своего рода хорошим тоном воспроизводить формулировки о гарантиях прав и свобод человека из международных пактов и конвенций. В российской Конституции в гл. 2 таких примеров множество. Ограничимся только одним: «Каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты» (ч. 3 ст. 46). Это было совершенно новое положение, отсутствовавшее по известным причинам в отечественных конституциях. А соответствовало оно ст. 13 «Право на эффективное средство правовой защиты» и ст. 35 «Условия приемлемости» Европейской конвенции по правам человека, которая была ратифицирована Российской Федерацией пять лет спустя.
Если по поводу содержания гл. 1 и 2 к моменту утверждения текста проекта Конституции практически не оставалось принципиальных возражений, то главы, касающиеся федеративного устройства, Президента Российской Федерации, Федерального Собрания и Правительства Российской Федерации, были предметом ожесточенных споров[11]. При этом критики проекта указывали на большой процент иностранных заимствований в тексте. Известный политолог и государствовед Г. Х. Шахназаров, например, заявил: «...к применению международных стандартов мы, увы, еще не готовы» - и заключал:
«Если Конституция будет принята, она станет источником не согласия и порядка, а новых раздоров и потрясений»[12]. В ответ на эти опасения В. А. Туманов заявлял: «Весь мировой опыт свидетельствует о том, что новые конституции появляются как раз в период кризисов» - и приводил пример Франции, Конституция которой была принята в условиях острого кризиса власти и начинающейся войны в Алжире. «Все современные европейские конституции принимались так или иначе в “переходное время”, но они уверенно продолжают действовать и после достигнутой с их помощью стабилизации»[13], - заключал он, ссылаясь на опыт Испании.
Наиболее острую критику вызывали положения Конституции, усиливающие полномочия Президента России. И здесь логично вновь привести аргументы В.А. Туманова: «То, чем нас пугают противники Конституции, это миф. Полномочия Президента по проекту сравниваются с теми полномочиями, которые Борису Ельцину приходилось отвоевывать в непрестанной борьбе у отживших свой век Съезда народных депутатов и Верховного Совета. Но почему за эталон надо брать искусственный гибрид, по существу, уже вряд ли легитимной последней советской Конституции? Давайте лучше сравнивать полномочия Президента по новому проекту с аналогичными полномочиями, скажем, президентов Соединенных Штатов или Франции. Тогда станет очевидно, что по нашему проекту президентские полномочия вполне сопоставимы с этими признанными демократическими стандартами, а зачастую их и не достигают»[14].
В свое время автор вступил в дискуссию по поводу французской модели Конституции16, придя к выводу: российская модель президентской власти внешне действительно напоминает французскую модель с некоторыми «американизмами» в виде ст. 93 об отрешении Президента от должности. Однако более уместным представлялось сравнение с президентами Центральной и Восточной Европы, решавшими те же проблемы перехода от тоталитарного режима к демократии: «В каждой из этих стран, включая Россию, довольно отчетливо прослеживается сосуществование двух «конституций», формальной и реальной традиции сильной личной власти и тяжесть продолжающегося кризиса неизбежно наделяют Президента большей властью, чем та, которую предоставляет ему писаная Конституция. Реальным источником власти становится умение хорошо организовать аппарат; право назначения на влиятельные посты в экономике, политике, средствах массовой информации; популярность, особенно в первый период правления (когда «образ» президента еще не изношен), и прямой доступ к СМИ; умение встать над партиями, маневрировать между ними и опираться на одни из них в борьбе с другими; наконец, возможность «припугнуть» парламент угрозой роспуска или апелляцией к избравшему Президента народу. Конечно, сила власти Президента зависит от силы или слабости потенциально соперничающих с ним других ветвей власти. Добавим для полноты анализа и способность Президента реально контролировать «силовые структуры»: не случайно во многих посткоммунистических странах президенты, а не премьер-министры непосредственно курируют эти структуры».