Файл: Специальные (отраслевые) принципы оперативно-розыскной деятельности.pdf
Добавлен: 29.03.2023
Просмотров: 458
Скачиваний: 2
Пункт 14 ст. 5 УПК РФ определяет контроль телефонных и иных переговоров как «прослушивание и запись переговоров путем использования любых средств коммуникации, осмотр и прослушивание фонограмм». Рассматриваемое следственное действие фактически состоит из двух последовательных этапов, функционально и, что более важно, процессуально не однородных, — непосредственно технического, заключающегося в восприятии и технической фиксации телефонных или иных акустических переговоров, и сугубо процессуального, в форме осмотра представленного носителя фонограммы (кассеты, компакт-диска, флеш-накопителя и пр.) и ее прослушивания.
Очевидно, что первый этап следственного действия «контроль и запись переговоров» функционально абсолютно аналогичен оперативно-разыскному мероприятию «прослушивание телефонных переговоров» и, как отмечают ряд авторов «с точки зрения методов производства между ними нет принципиальных различий, поскольку само техническое осуществление прослушивания и звукозаписи производится оперативными подразделениями в условиях конспирации, то есть оперативно-розыскными средствами» [15].
Согласно УПК РФ и закону об ОРД ни в случае осуществления следственного действия «контроль и запись переговоров», ни в случае проведения «родственных» оперативно-разыскных мероприятий «прослушивание телефонных переговоров», «снятие информации с технических каналов связи» их инициаторы (следователь и оперативный уполномоченный) лично не участвуют в проведении, выражающемся в непосредственном использовании специального технического оборудования. Более того, виды специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации, их функциональные и тактико-технические характеристики являются государственной и служебной тайной и могут использоваться исключительно уполномоченными на то должностными лицами [16]. К тому же очевидно игнорирование законодателем одного из главных условий производства следственных действий — «открытое (неконспиративное и до известной степени гласное) восприятие следователем или сотрудниками органа дознания фактических обстоятельств дела в порядке, детально урегулированном уголовно-процессуальным кодексом» [17].
Резюмируя изложенное, можно однозначно констатировать, что функционально-технические компоненты следственного действия «контроль и запись переговоров» и оперативно-разыскного мероприятия «прослушивание телефонных переговоров» (а также — «снятие информации с технических каналов связи») осуществляются негласно, путем использования специальных (негласных) технических средств, в условиях конспирации, специально уполномоченными должностными лицами.
Второй этап рассматриваемого следственного действия: осмотр и прослушивание фонограммы следователем, носит уже не технический, а именно процессуальный характер и согласно п. 7 ст. 186 «Контроль и запись переговоров» УПК РФ выражается в прослушивании фонограммы и дословном изложении в протоколе той ее части, которая, по мнению следователя, имеет отношение к данному головному делу. После чего фонограмма приобщается к материалам уголовного дела. Но в соответствии с положениями приказа МВД России, Минобороны России, ФСБ России, ФСО России, ФТС России, СВР России, ФСИН России, ФСКН России, СК России «Об утверждении Инструкции о порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю или в суд» [18] процедура передачи фонограммы, полученной в ходе проведения ОРМ «прослушивание телефонных переговоров» (как и любых других результатов ОРД), практически точно такая же. Более того, в этом случае требования ст. 87 УПК РФ, предъявляемые к проверке доказательств — относимость, допустимость, достоверность, оцениваются не только следователем, но и должностными лицами (исполнителями и руководителями) оперативно-разыскного органа при принятии ими решения о возможности передачи материалов в уголовный процесс. По сути, это является дополнительной комиссионной инстанцией стороны обвинения, контролирующей качество собираемых ею доказательств[19].
Принципиальным, на наш взгляд, в обоих случаях является то, что и в следственном действии «контроль и запись переговоров», и в оперативно-разыскном мероприятии «прослушивание телефонных переговоров» их сущностная (познавательная) часть производится негласно одними и теми же исполнителями и одним и тем же инструментарием. Более того, на момент осмотра и прослушивания фонограммы следователем (или иным субъектом) она, как записанный на носитель разговор, уже представляет состоявшийся факт, который уже невозможно воспринять непосредственно, а можно лишь воспроизвести. В рассматриваемой обстановке процессуальное (а по сути — документальное) оформление имеет незначительные формальные отличия и одинаковое доказательственное значение с абсолютно идентичными по своей сути оперативно-разыскными мероприятиями, которые можно признать равнозначными как незаконченные следственные действия, а методы их получения — интегрированными друг в друга с возможностью как гласного, так и негласного осуществления. Фактически необходимо заявить о том, что в условиях перманентно менявшегося на протяжении нескольких десятилетий уголовно-процессуального и оперативно-разыскного законодательства отдельные нормы УПК РФ и закона об ОРД, регламентирующие проведение следственных действий и ОРМ, трансформировались и переняли наиболее эффективные и рациональные методы уголовного процесса и оперативно-разыскной деятельности: разработанную процедуру, документ, отражающий производство и полученный результат, максимальное доказательственное значение, возможность проведения негласно и в условиях конспирации.
Еще одним веским доказательством уже фактически существующего нормативного закрепления в УПК РФ и реального использования принципа «сочетание гласных и негласных методов и средств» в уголовном процессе, на наш взгляд, являются положения его ст. 193 «Предъявления для опознания». Пункт 5 рассматриваемой статьи гласит, что «при невозможности предъявления лица опознание может быть проведено по его фотографии.». Подобная процедура, бесспорно, оставляет факт опознания в тайне от опознаваемого лица, сохраняя доказательственное значение результатов, но фактически придавая этому следственному действию негласный характер, подобный оперативно-разыскному мероприятию «отождествление личности». Немаловажно, что при этом правовая норма не раскрывает причин и критериев «невозможности». Тем самым закон не запрещает правоприменителю (следователю), а, по сути, оставляет ему право выбора гласной или негласной формы проведения данного следственного действия [20]. Причиной «невозможности» может являться объективная необходимость обеспечения безопасности опознающего или предупреждение преждевременного распространения сведений об информированности правоохранительных органов о лице (предполагаемом преступнике или его связях), обеспечивая тем самым определенное тактическое или временное преимущество, сохранность следов (потенциальных доказательств), предупреждение активного противодействия и др.
В связи с этим можно предположить, что следователь вправе сам решать, как проводить опознание лица — «вживую» или по фотографии, т. е. выбирать гласную или негласную форму проведения данного следственного действия. Предусмотренное УПК РФ отсутствие защитника (представителя стороны защиты) при проведении опознания лица по фотографии исключает его осведомленность и противодействие, обеспечивая еще большую негласность и определенную наступа-тельность в действиях органов предварительного расследования.
Кроме вышеизложенного, п. 8 ст. 193 УПК РФ допускает проведение опознания «в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознающего опознаваемым». И если сам факт проведения следственного действия в данном случае невозможно скрыть от опознаваемого лица (т. е. следственное действие, бесспорно, проводится гласно), то личность опознающего скрывается от опознаваемого лица, что фактически свидетельствует о непосредственном применении в уголовном процессе мер обеспечения негласности, аналогичных мерам обеспечения конспирации в ОРД, сохранении в тайне сил, методов и средств. Считаем, что применительно к уголовному процессу целесообразнее употреблять именно термин «негласность», имеющий более нейтральное функциональное и наступательное значение, чем свойственный ОРД термин «конспирация» с ярко выраженной разведывательно-маскировочной окраской.
Некоторые сомнения может вызывать указанная в УПК РФ единственная цель данного способа (формы) проведения опознания — обеспечение безопасности опознающего. Полагаем, что подобная категоричность федерального закона, являясь редакционно-техническим браком законотворческого процесса, существенно сужает тактические полномочия следователя и может быть игнорирована или истолкована более расширенно. Изложенное позволяет сделать обоснованный вывод о назревшей необходимости корректировки отечественного уголовно-процессуального законодательства путем внесения изменений, предусматривающих в качестве дополнительной цели проведения опознания обеспечение негласности при производстве данного следственного действия [21].
В связи с вышеизложенным возникают закономерные вопросы: при совершенно одинаковом познавательном (разведывательном) потенциале, одинаковых по времени и трудоемкости подготовительных мероприятиях, одних и тех же непосредственных исполнителях и едином техническом инструментарии, но более сложной процедуре придания доказательственного статуса результатам рассматриваемых оперативно-разыскных мероприятий по сравнению со следственными действиями, — есть ли необходимость их разделения? Не рациональнее ли будет предусмотреть официальное закрепление в законе негласной формы проведения отдельных следственных действий при ее фактическом существовании?
Потенциальная возможность такого единения уголовно-процессуального и оперативно-разыскного инструментариев, перспективы хотя бы частичного контролируемого «внедрения» института негласности, свойственных исключительно оперативно-разыскной деятельности, в уголовный процесс, наглядно представлены в коллективном мнении авторов одного из современных учебников по оперативно-разыскной деятельности: «...в ряде цивилизованных в правовом отношении государств вопрос ставится не о сочетании, а о переплетении этих видов деятельности» [22]. Данное мнение основано на глубоком понимании сущности уголовного процесса и ОРД, анализе правоприменительной практики ряда передовых государств с различными правовыми системами и необходимости создания социально-гуманистического, исключительно правового, но в то же время безопасного и действенного инструментария уголовного правосудия.
Вывод по Главе 2. В данной главе был рассмотрен принцип сочетания и негласных и который имеет зна в OРД. и зависит от ситуации и только органом производящим ОРД. Только при наличии достаточных оснований на преступления возбуждается уголовное дело. и негласных при проверке полученной и в избегании при оперативно - и решений.
Все вышеизложенное позволяет сделать вывод, что сочетание гласных и негласных методов и средств в уголовном процессе — это не выдумка пытливого ума ученого и не конъюнктурная попытка адаптации законодательства под субъективные интересы отдельных групп и персоналий, а объективные реалии современной правоохранительной практики. Негласность не является исключительно оперативно-разыскным способом сокрытия от заинтересованных лиц сведений, составляющих государственную, служебную или иную тайну, по аналогии с конспирацией, а представляет собой межотраслевую категорию, методы достижения которой отличаются друг от друга в зависимости от специфики оперативно-разыскной или уголовно-процессуальной деятельности.
3. Принцип деятельности.
Согласно толковому словарю Ожегова: «Конспирация – методы, применяемые нелегальной организацией для сохранения в тайне своей деятельности и членов» [23]. В другом толковом словаре конспирация понимается в двух значениях: - 1. Методы, применяемые нелегальной организацией для сохранения в тайне ее деятельности; соблюдение тайны, - 2. Действия, предпринимаемые с целью сохранения чего-либо в тайне, в секрете». Однако, оперативно-розыскная деятельность вполне легальна. Более того, сам факт ее осуществления, а также перечень субъектов, наделенных соответствующим правом закреплен в законе и тайной не является. Таким образом, из выше приведенных толкований можно сделать вывод, что применительно к оперативно-розыскной деятельности конспирация должна пониматься как сохранение в тайне не самого ее факта, а отдельных ее элементов. Какие же аспекты ОРД подлежат сокрытию и от кого? Ответ на этот вопрос является дискуссионным как среди сотрудников оперативных подразделений, так и ученых.
Например, авторы учебника «Теория оперативно-розыскной деятельности» предлагают понимать конспирацию в ОРД как «сохранение в тайне ее сил, средств и методов, организационных и тактических аспектов осуществления» [24]. По нашему мнению такое определение сформулировано настолько широко, что подразумевает необходимость сохранения в тайне всей оперативно-розыскной деятельности. Подобным образом поступают и другие авторы, понимая под конспирацией сохранение в тайне от преступников действий оперативно-розыскных органов по их разоблачению, а также результатов такой деятельности до момента их процессуального закрепления.