Файл: МАРК_Григорян_ jurnalist-posobie.pdf

–Скорее всего, это натура. Внутри каждого человека должна быть клятва Гиппократа. Если она есть, он будет верен ей, если же ее нет, наперекор данной клятве, своими действиями человек будет противоречить себе, своим обещаниям.

–Медперсонал подолгу не получает зарплату. Удается ли вашему коллективу оставаться человечным по отношению к больным?

–Это глобальная проблема, и касается она не только медперсонала. Это связано с социально-экономическим положением страны. Коллектив считает, что наша работа связана с судьбами людей, их жизнью и здоровьем. Так что запоздавшая зарплата и другие факторы не должны влиять на их добропорядочность.

–Как воспринимаете чужую боль, не ощущаете ли давление вне рабочего времени?

–Большую часть дня, находясь среди больных и видя их страдания и проблемы, не можешь быть индифферентным ко всему увиденному, окружающему. Было бы неправдой утверждать, что не получаешь отрицательных эмоций.

–Где вы находите отдушину?

–Вне работы стараюсь находиться поближе к семье и природе. Научным образом доказано, что чем ближе человек к природе, тем естественнее и спокойнее он себя чувствует.

–Знаю, что любите ходить в походы, на охоту.

–Природа нашей страны так прекрасна, чудесна, у нас множество достопримечательных мест, архитектурных памятников… надо успеть все это увидеть. Любуясь природой, выбираю наиболее интересные, своеобразные кадры и фотографирую, что доставляет мне немалое удовольствие. На охоту хожу с друзьями по той же причине, чтобы общаться с природой. Цель моя – не охота, так как ружья я с собой не беру.

–Есть ли у вас хобби?

–Да, коллекционирование. Тяга к коллекционированию у меня зародилась так давно, что я даже не помню, с чего все началось, что послужило причиной. С детства собирал марки, ярлыки, старинные монеты, сигареты, бутылки. Сейчас у меня только коллекция старинных монет и ножей, большей частью оригинальных.

–Ваше отношение к религии, каков ваш Бог?

–У каждого человека есть вера, свой Бог. Моя вера и Бог – во мне. Человечество создало всевозможные религии и поклоняется разным богам, в результате чего, как мы видим, и происходит религиозная война. Я считаю, что Бог един.

Витоге такой работы получился образ человека, который живет без зарплаты, но остается добропорядочным (а мы знаем, что врачи сегодня лечат, часто получая «левые» деньги). Этот человек любит природу, частью которой оказываются древние архитектурные сооружения, и ходит на охоту, но не берет ружье. Он коллекционирует все, что ни попадет под руку – бутылки, сигареты, ярлыки; а еще он верит в Бога (с большой буквы), который в нем и который един.

Довольно неприглядный образ.

Выбор этого материала случаен, но он отражает распространенную тенденцию постсоветской журналистики. Портрет максимально «объективирован», то есть журналист рассказывает о человеке так, как будто самого журналиста нигде нет, он как бы не присутствует в тексте. Обычно такие портреты основываются на словах одного источника, которым часто бывает сам герой публикации. Это значит, что журналист оказывается в плену того, что герой публикации сам думает о себе. То есть журналист становится инструментом саморекламы источника. «Объективация» становится способом скрыть собственную зависимость.

Такие портреты, как правило, бывают апологетичны, то есть авторы открыто симпатизируют их героям и стараются представить их в наилучшем свете.

Портрет, конечно, можно писать, основываясь на информации, полученной только от героя. То есть это интервью у одного человека, в результате которого получается описание его жизни. Такие статьи, как показывают примеры, получаются однобокими, плоскими. Если вы решили создать образ человека, особенно если это известный человек, многогранный и интересный, лучше всего запастись информацией о нем из нескольких источников. Это, конечно, обогатит вашу статью, сделает ее рельефнее.

Таким образом:

•портрет может быть написан в жанре интервью, а может и в виде самостоятельной статьи, в жанре портрета;

•портрет может основываться на информации из одного источника, но в этом случае велика опасность написания плоской, неинтересной статьи.

Структура статьи в жанре портрета в целом описана в предыдущей главе. Поэтому здесь

можно не давать каких-либо специфических советов.

Статьи для анализа

Секрет долгих лет

Весь свой век Пелагея Гордеевна живет в родной деревне Байгеево, сейчас — вместе с сыном и снохой. У нее двое внуков и правнучка. Для своих лет старушка довольно бодрая, ходит без сопровождения, сохранила хорошую память и отличное зрение, только слух немного подводит.

На вопрос, что нужно делать, чтобы прожить до ста лет, Пелагея Гордеевна как-то легко ответила: «Ничего. Надо просто жить». Но ее «простая жизнь» оказалась ох какой нелегкой.

В многодетной крестьянской семье было семь дочерей и трое сыновей. Братья умерли в юношеские годы, и сестрам не пришлось делить работу на мужскую и женскую. «Летом вместе с отцом пахали, сеяли, распиливали бревна, зимой занимались рукоделием. Семь девок в семье, сколько приданого надо готовить. Ткали на двух станках. А какое полотно знатное получалось», — с гордостью показывает мне бабушка старинное полотенце. Полотно действительно на загляденье — тонкое, гладкое, без единого узелка.

«Раньше, — продолжает Пелагея Гордеевна, — невесту для сына присматривали родители. Выбирали работящих и рукодельниц. Сестры Гордеевы считались завидными невестами — свадьбы в семье играли каждый год».

В двадцать один год вышла замуж и Пелагея за односельчанина Никиту Молодцова. Но в семье мужа жила недолго. Умерла мать, и осиротевший отец позвал молодых жить к себе. Вел он индивидуальное хозяйство, в колхоз не вступил. Пришлось и дочери с зятем стать единоличниками.

Грамоте Пелагея обучалась три года в церковно-приходской школе. Больше в то время в деревне мало кто учился, надо было работать. Трехклассное образование получил и ее муж, школу закончил с похвальным листом. Очень сожалеет Пелагея Гордеевна, что не сохранили они ту грамоту с изображением 12 российских царей. Висела она в раме на стене, да односельчанин все подтрунивал: мол, все еще живет семья при царе. И однажды Никита сжег грамоту от греха подальше.

Об Октябрьской революции, гражданской войне, нэпе бабушка Пелагея вспоминает неохотно. Зато хорошо помнит, как в 1914 году провожали в деревне парней на Первую мировую войну. Даже спела песню, которая была тогда популярна:

Эпир каяс сул синче Пелетсер сумар савать. Пелетсер сумар сумасть, Германии пули савать».

(На предстоящем нам пути, С безоблачного неба льют дожди Льют дожди не теплые, а германские свинцовые.)

Другие события, видимо, не очень задевали глухую чувашскую деревню: крестьяне знали только о том, что нужно вспахать поле, засеять и вырастить урожай.

Ту песню про германские свинцовые дожди пришлось вспомнить Пелагее в 1941 году — когда забрали на войну Никиту Молодцова. Осталась она с тремя малыми детьми да стариком-отцом. Были у нее еще дети, но умерли в младенчестве. «Не сумела сберечь, — сокрушается она. — Некогда было с ними сидеть, работать приходилось от зари до зари».

Натерпелась в годы войны Пелагея. Была у отца лошадь, да околела. Чтобы прокормить детей и выходить оставшегося жеребенка, нанималась к людям пахать, зимой валяла валенки. Это ремесло освоила еще в восемнадцать лет. «С тех пор не было ни одного года, чтоб не мастерила валенки. Вот первый год, как перестала валять, руки тоскуют по привычному делу», — вздыхает она.

А в те годы пешком ходила Пелагея в Канаш и Чебоксары, чтобы продать валенки. Власти же тем временем решили, что наживается Гордеева. Обложили налогом и ее, и отца-старика. Расплатиться не смогли, тогда у них вывезли со двора дрова, оставив семью в середине зимы без топлива. Очень испугалась тогда Пелагея, что посадят ее, оставят сиротами детей. Свежа была память о том, как раскулачивали и выселяли односельчан в 30-е годы. «Пустили по миру в то время порядочных работящих людей, — говорит бабушка. — Например, соседа-садовода, вся вина которого заключалась в том, что у него был необыкновенный сад».

Саму Пелагею от суда спасло письмо родственницы в Москву, написавшей, что притесняют солдатку с малыми детьми да пожилым отцом. Но напасти на том не кончились — в 1944-м пришла похоронка на мужа. Вскоре после войны заболела менингитом и умерла 17-летняя дочь Пелагеи. А позже, на 92-м году жизни, скончался отец. И все равно не кляла она судьбу, не очерствела душой. Даже находила силы ухаживать за одинокими престарелыми соседями-стариками. «Может, их благословение помогает мне жить столько?» — задумывается Пелагея Гордеевна.

В 50-х годах старший сын, работавший механизатором-комбайнером, записал мать в колхоз. В иные годы умудрялась она нарабатывать до 300 трудодней. А потом судьба нанесла еще один удар: в расцвете сил в 44 года умер старший сын. «Не дай бог никому испытать того, что я пережила», — наворачиваются слезы у бабы Пелагеи.

Заботу о свекрови полностью взяла на себя сноха Тамара Николаевна. «Вот, говорят мне, отдыхай. А это так скучно – сидеть без дела. С удовольствием валяла бы валенки, да силы не те», — сетует Пелагея Гордеевна.

Смотрит старушка телевизор, газеты читает и часто вспоминает прожитую жизнь, сравнивает с сегодняшней. Многое ей не нравится — раньше, считает, не было столько выпивох, все работали, амбары не были пусты. Да и на чужое люди не зарились. А сейчас многие разучились зарабатывать свой хлеб. А ведь только работа кормит, говорит она. В этом вся премудрость жизни.

Е. ЗАЙЦЕВА, д. Байгеево, Цивильский район Газета «Советская Чувашия». 11.11.2005

Статья построена на информации только одного источника – самой Пелагеи Гордеевны. Если бы к ее рассказу добавить детали, которые можно было бы узнать от ее родных, например снохи, которая, как это следует из текста, взяла на себя заботу о ней, от соседей, которые могли бы рассказать о ее жизни в советское время, то материал получился бы значительно более интересным и разнообразным.

Айше Нур Зараколу

(Некролог)

ВТурции, стране, где так силен национализм и где отклонение от общепринятой узкой интерпретации современности и истории может быть опасным, Айше Нур Зараколу была смелой женщиной.

Вместе со своим мужем Рагипом она издавала книги по истории, политике и поэтические сборники, которые в любой другой стране вряд ли бы вызвали споры, но которые в Турции вели к бесконечным судебным процессам, штрафам, тюремным заключениям, отказу в выдаче паспорта и иным государственным преследованиям. Весь тираж десятков изданных ею книг был конфискован, а в 1995 году неизвестные подожгли офис ее издательства «Белдж» («Документ»).

Из подвала в Стамбуле «Белдж» издавал книги, в которых признавался факт существования курдов, и исторические исследования о геноциде, осуществленном в начале 20-го века против армянского национального меньшинства и против греков в Оттоманской империи. Публикации в начале девяностых годов стихотворений Мехди Зана на курдском языке оказалось достаточно для того, чтобы Зараколу обвинили в пропаганде сепаратизма, согласно драконовскому закону против терроризма. В 1997 году Зараколу опубликовала на турецком языке сборник «Как дорога свобода», в котором помещены статьи и репортажи немецкой журналистки Лиззи Шмидт, убитой тремя годами ранее во время работы в Северном Ираке. Книга была запрещена и конфискована властями, а Зараколу и два переводчика отданы под суд.

Однако наибольшую ярость властей вызывали книги о геноциде армян, которые она публиковала. Это лишь увеличивало ее упрямство. «Споры об истории должны вестись в книгах, а не в судах», – настаивала она.

Вдекабре 1993 она опубликовала перевод на турецкий язык с французского книги Ива Тернона «Армяне: история геноцида», озаглавив его «Армянское табу». В наказание ее осудили на два года тюрьмы. Зараколу, в частности, опубликовала на турецком языке книгу «Сорок дней Муса Дага» – написанный в 1933 году австрийским писателем Францем Верфелем роман о том, как одна армянская деревня противостояла геноциду.