Файл: Пронина.doc

• «Новые технологии суицида», «Место окончательной регист­рации граждан (Репортаж из морга)», «Кладбищенская ком­муналка (На столичных погостах евреи соседствуют с му­сульманами)» — включение темы смерти в ряд житейских и политических проблем.

• «Грядут новые испытания для автовладельцев», «Лекарство оказалось заражено бактериями», «Руки у чекистов, наконец, станут чистыми» — пресечение надежд на социальные ини­циативы и структуры.

Но какие бы приемы десакрализации ни применялись, сю-жетно они выстраиваются по принципу нарушения табу (отказ от запрета, пренебрежение правилами, выход за границы). Это прояв­ляется в предпочтении асоциальных тем, ненавязчивом оправда­нии отклоняющегося поведения и подспудной привлекательности образов «непонятных и тонко чувствующих» гомосексуалистов, террористов — «настоящих мужчин», маньяков с «трудным детст­вом» и т.п. Поиск смягчающих обстоятельств и «нестандартных» мотивов — первый этап размывания социальных табу, отступное по отношению к еще живым идеалам. При этом могут использо­ваться отдельные, наиболее важные элементы прежней системы ценностей: гуманность, терпимость, права личности, свобода са­мовыражения, справедливость и т.п. Однако содержание этих по­нятий размывается и целенаправленно искажается, так что са­до-мазохистские практики, например, предстают как реализация свободы выбора («Про это», НТВ), террор — как акт справедли­вой мести (репортажи о бесчинствах боевиков Басаева в Буден­новске в «Московском комсомольце» и на НТВ, 1995), а убийст­во — как следствие социальной нетерпимости и непонимания («Расплакался и рассказал, как убивал мать» //«Опасный воз­раст», 1999). Спутанность понятий достигает уровня глубокого хаоса, грань между добром и злом исчезает, возникает ощущение, что «полная жизнь» — это только жизнь нарушителя норм и границ.

Энергетическую подпитку процесса обеспечивает принцип ак­туализации инстинктивных влечений путем непосредственного на­зывания или картинной демонстрации предметов и действий, способных вызвать рефлекторное возбуждение. Упоминание, комментирование и особенно наглядное предъявление или дета­льное описание эротических поз, актов самовластия, насилия, унижения и вообще беспредела, сцен отчаяния и гедонистическо-

174

го риска, пачек «бешеных денег» от удачи, добычи или стяжа­тельства провоцируют неконтролируемые биологические импуль­сы и раскачивают паттерны просоциального поведения. На бес­сознательном уровне не существует слов «нет» и «нельзя». Како­вы бы ни были установки и ценности человека, он не может не отреагировать, поскольку срабатывают безусловные рефлексы, а в итоге и высшие психические функции подвергаются, можно ска­зать, перерождению снизу. Не случайно во всех культурах и цивилизациях существуют свои правила приличий, ограничиваю­щие свободу проявления некоторых чувств, запрещающие назы­вание и демонстрацию особо эротических или кровавых образов. Это облегчает людям возможность самоконтроля и доверительно-to общения с окружающими.

••'у Актуализация инстинктивных влечений плавно переходит на Зфовень провоцирования витальных страхов, и это следующий принцип структурирования гедонистического текста. Из фунда­ментальной потребности в самосохранении (физическом и мо­ральном) проистекает страх смерти, боли, страданий, унижений. <£голь же изначальна потребность в самоутверждении и происте­кающая из нее внешняя активность и агрессивность. А неконтро­лируемая агрессивность вызывает бессознательное чувство вины, Проявляющееся в нарастающих страхах преследования, одиноче­ства, беззащитности. Поэтому провоцирование витальных страхов Уцожет быть как прямым (демонстрация ужасающих сцен боли, фучений, издевательства и т.п. в расчете на «эффект присутст-|«ия»), так и косвенным (нагнетание чувства вины, внушение бо-jijl^HH расплаты за собственную агрессивность и т.п. в расчете на ИВффект приобщения»). Интенсивно используются те формы, ко-ifppbie предполагают, так сказать, реальное участие представите­ли аудитории: всевозможные конкурсы, лотереи и викторины, ~" !■ можно выиграть крупную сумму и самоутвердиться, а можно эиграть и даже потерять лицо (например, если есть без ложки И петь без сопровождения, как в одном из шоу Л. Ярмольника, рВШ раздеваться при всех, как в шоу Н. Фоменко «Империя стра-йр^м*)- Новейшие приемы интерактивных теле- и радиопередач у *'Леей практически аудитории создают ощущение непосредствен­ней и деятельностной вовлеченности в события, и суперсовре-ррЮнный «эффект участия» воскрешает в электронных mass-media 1§Люсферу коллективных магических ритуалов древнейшей мас-йР^ой коммуникации. * " Однако, несмотря ни на какие ухищрения, все стимулы, не «ющие реального жизненного значения, не находят действи-ьного подкрепления и быстро утрачивают возбуждающую

175

силу. Условный рефлекс угасает, интерес затухает, эмоции не возбуждаются... И тогда возникает потребность во все более силь­ных раздражителях. Это приводит к тому, что репортажи стано­вятся все более жесткими и кровавыми, эротика непосредственно переходит в порнографию и садизм, тон публикаций изменяется от пикантных намеков и ханжеских сожалений до грубо цинич­ного вторжения в личную сферу самого читателя, зрителя, слуша­теля... Так, например, в постсоветский период первые статьи о женщинах легкого поведения писались в ключе: «Ах, как это по­стыдно!» Затем вместе с новомодным словом «путана» в публика­циях появились подсчеты: «Как много они зарабатывают!» И, на­конец, последовала позитивная оценка: «Какие это дает неожи­данные ощущения!» Табу снималось постепенно. Но по мере того, как оно исчезало, спадала и сила эмоционального возбужде­ния. И оказалось, что собственная сила эротических символов не так уж существенна и быстро вызывает пресыщение. В свое время еще Лифтон и Ольсен отмечали, что в западном обществе, где секс больше не табуируется, особо возбуждающей стала тема пресечения жизни и похорон, и даже назвали это явление «пор­нографией смерти». Заголовки в российских политических и развлекательных газетах типа: «У Мавроди иммунодефицит», «Художникам труп оказался не по карману», «Как знаменитый колдун убивал свою любовницу» — показывают, что такова об­щая тенденция шоу-журналистики.

В гедонистических публикациях обычно взаимодействуют не­сколько текстообразующих принципов и нарушается несколько табу сразу. Например, на одной из телепрезентаций гостям пред­ложен был торт в виде весьма реалистично изображенного трупа Ленина в фобу в натуральную величину. Торт был разрезан и съеден присутствующими перед телекамерой... По форме это вос­создание ритуального убийства и поедания племенного тотема на первобытном стойбище. Или — материализация пресловутого «комплекса Эдипа», как объяснял 3. Фрейд эксцессы «конфликта поколений», воспроизводящие, по его мнению, запрограммиро­ванную в бессознательном архаическую практику коллективного убийства сыновьями отца на почве сексуального соперничества. А может, просто имитация элементарного каннибализма. Но в любом случае это доведение текстообразующих принципов до уровня кощунства (оскорбления религиозных, идеологических, нравственных, личностных чувств людей), что следовало бы определить как предельное выражение гедонистического риска.

Гедонистический текст доводит до предела все противоречия, конфликты и комплексы драйв-мышления, высвечивая наиболее

176

темные и загадочные его области. Раскрываясь таким образом, драйв-мышление довольно быстро исчерпывает свой потенциал^ приводя духовную сферу к состоянию изначального хаоса. И ког­да табу разрушены, воцаряется так называемая хаос-культура, драйв-мышление утрачивает свое значение в системе коллектив­ного выживания, но продолжает свою работу на уровне отдель­ных индивидуумов, уже не способных измениться.

Периодические кратковременные возвраты к драйв-мышле­нию и стихии инстинктивной жизни похожи на приливы и отли­вы. И здесь самое главное — вовремя всплыть. Известно, что бо­льшинство бывших хиппи стали обычными членами общества, обзавелись семьями, обрели достойный социальный статус, стали почтенными гражданами и родителями. Но 20% сгинули навсегда от наркотиков и характерных болезней, так и не сумев выбраться из своих «комьюнити». Психологи утверждают: если к 20 годам молодой человек так и не вышел из состояния гедонистического риска, ему вряд ли удастся вернуться к нормальной жизни. Но до поры риск и протест против социальных табу является естествен­ной формой самоутверждения, необходимым этапом развития индивидуальности и культуры в целом. Получается, что десакра-лизация духовности, идеологии и культуры открывает дорогу и к возрождению (становлению новых ценностей и новой духовно­сти), и к самоуничтожению, причем оба этих момента совпадают, если речь идет о смене поколений или эпох. Но не всегда воз­рождается тот, кто погиб. Чаще всего на авансцену выходят уже новые люди, которых не коснулся опыт разрушения табу.

В 1993—1996 гг. Психологическая служба газеты «Российские вести» анализировала процесс смены поколений в ходе пере­стройки. Один из выводов весьма характерен: «Идеология застоя была психологически обречена, потому что действительно талант­ливая и нравственная молодежь не хотела иметь с ней ничего об­щего... Рок-музыка нейтрализовала эстетическое воздействие ох­ранительного искусства. Рок-движение стало одним из сильней­ших факторов, сформировавших в молодежной среде что-то вро­де идиосинкразии ко всей системе официальных ценностей... Другое дело, что идиосинкразия — это все-таки болезнь. И сей­час рок-движение напоминает огромный полевой лазарет после отчаянной и плохо подготовленной атаки. Хорошо, если десятая Часть сможет без невосполнимых духовных потерь возвратиться Из зоны культурно-нравственного нигилизма. Самые благополуч­ные — вожаки. Глядя на рок-кумиров, думаешь, что почти у всех Почти все в порядке. Но сочтем ли когда-нибудь тех, кто стал наркоманом или прямо из подростковой "качалки" перешел в тюрьму, кто покончил самоубийством или просто впал в простра-

177

цию, к семнадцати годам исчерпав свой жизненный потенциал? Посмотрим на вещи прямым взором: тут не на что уповать и уже некого воспитывать. Здесь осталось место только для милосердия. Но если бы это и было ПОКОЛЕНИЕ, заглохла б, как сказал поэт, нива жизни. К счастью, никакие крестовые походы не мо­гут соблазнить всех детей поголовно»²⁰.

Приведенная цитата интересна еще и тем, что бросает свет на проблему резонанса гедонистического текста в широкой ауди­тории. Это вопрос не простой. Драйв-мышление опирается на влечения индивидуального бессознательного. И хотя биологиче­ские механизмы «ОНО» у всех однотипны, конкретные комп­лексы индивидуального бессознательного у каждого личные, а невротические реакции вообще по-своему уникальны. И сам по себе гедонистический текст вызывает веер несовпадающих реак­ций, хаос мнений, влечений и поступков. Чтобы стать направлен­ным и массовым, воздействие должно опираться на коллектив­ные паттерны и способы мышления, общения и поведения, бла­годаря которым биологически неповторимые индивиды психоло­гически соединяются в общем переживании, словно собиратель­ный субъект. Для «мифологического текста» такой опорой служат ритуальные обычаи; для «убеждающего» — постулаты Учения; для «прагматического» — установки общественного мнения. Ха­рактерно, что и гедонистическая публикация непременно обра­щается либо к религиозным ритуалам, либо к идеологическим учениям, либо к общественному мнению. Но в нигилистическом, глумливом смысле. Демонстративное нарушение канонов, зако­нов или приличий, словно рискованный трюк циркача, встряхи­вает инстинкты всех и каждого, и оттенки чувств при этом не так уж и разнятся. «Общее наблюдение» соединяет людей, стремя­щихся к развлечению, и, вызывая интерес к повторению, консо­лидирует собирательную личность того типа, характеризуя кото­рый, В.М. Бехтерев писал: «Скопление, не организованное внут­ри себя, но организованное в своей цели, мы называем пуб­ликой»²¹. Показательно, что знаменитый советский режиссер С. Эйзенштейн для обозначения, как он выразился, «единицы действенности театра» использовал выразительный термин «ат­тракцион», по его словам, «подвергающий зрителя чувственному или психологическому воздействию, опытно выверенному и ма­тематически рассчитанному на определенные эмоциональные по­трясения воспринимающего, в свою очередь в совокупности единственно обуславливающие возможность восприятия идейной

²⁰ Поколение — это кто? // Российские вести. 1996. 19 апр.

21 Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология. Пг., 1921. С. 86.

178

стороны демонстрируемого»²². Отсюда следует, что если зрелище само по себе превращает разрозненных людей в «публику», то массовое зрелище, организуемое как «монтаж аттракционов», способно унифицировать паттерны переживания и поведения, вступая во взаимодействия с другими mass-media. И это будет уже другого типа собирательная личность, да и люди — внутренне другие. Упоминавшиеся выше контр-эффекты рок-движения ста­ли возможны потому, что рок-музыка как явление быта сама не­сла в себе удовольствие, сама была наградой за самое себя и да­вала музыкантам полную финансовую независимость от любых социальных и тем более официальных структур. Получается, что резонатором гедонистических текстов является не что иное, как шоу-бизнес, то есть система массовых зрелищ, организуемых на принципах драйв-мышления. А чисто развлекательные издания, студии и программы сами становятся разновидностью шоу-биз­неса с точно такими же аттракционами.

Но предмет рассмотрения гедонистического текста это не только развлечения, конкурсы и риск. Предметом может быть все что угодно: религия, политика, торговля, образование, пра­во и т.д. Гедонистический текст — это способ осмысления ре­альности, подобно мифологическому, убеждающему и прагмати­ческому текстам. Отдельные элементы гедонистического текста могут быть использованы в рамках и убеждающего, и прагма­тического текстов для придания зрелищности и подключения энергии влечений к переживанию отвлеченных ситуаций. Тут важен не сам по себе аттракцион, а его способность возбудить в бессознательном определенный жизненный импульс. Поэто­му интегральную единицу гедонистического общения, аналог «мифемы», «идеологемы» или «конструкта», следует обозначить как «инстигат» (от англ. instigate — провоцировать, подстре­кать)."""""""

Интересна словарная семантика термина. Английское «to ins­tigate» переводится и как 1) быть инициатором некоторого дейст­вия: «The police have instigate a search for the missing boy (Полиция начала поиски пропавшего мальчика)»²³, и как 2) подстрекать к неблаговидным или преступным действиям (при этом подразуме­вается ответственность подстрекателя): «A foreign government was accused of having instigated the bloodshed (Иностранное правитель­ство было обвинено в подстрекательстве к кровопролитию)»²⁴, «instigated a conspiracy against the commander (подстрекал к заго-

22 См.: Эйзенштейн С. Монтаж аттракционов // Избр. произв.: В 6 т. 1964. Т. 2.