Файл: Пронина.doc

184

ка привела к тому, что С. понадобилось дважды пройти специ­альный курс психологической реабилитации.

Гедонистическая коммуникация порождает причудливые ме­таморфозы личности. «Да что говорить о зрителях, — жалуется корреспондент газеты «Московский комсомолец», — когда даже у культурных людей нет чувства такта и шалят нервишки. Речь идет об уважаемом мною до 28 сентября Артемии Троицком, ко­торый в присутствии многочисленных свидетелей и работающей видеокамеры фирмы "Сорек-видео" пытался спровоцировать драку с корреспондентом "МК", автором этих строк. Вместо "здрасьте" и попытки выяснить, что же было на самом деле с Фестивалем свободы, им организуемом, грязные ругательства и рукоприкладство. Когда нет аргументов, в ход идут кулаки. И это со стороны человека, занимающего ответственный пост на Рос­сийском телевидении. Но вместо статьи — применение физиче­ской силы. Стыдно и глупо...»²⁹

Это не значит, что нужно подавлять в себе любой импульс драйв-мышления. Для человека это невозможно. А для журнали­ста это еще и неразумно. Массовость коммуникации определяет­ся числом людей, к личным чувствам, желаниям и интересам ко­торых она непосредственно обращена. Но если для журналиста гедонистический текст становится самоценным, приносящим личное удовлетворение или глубокую озабоченность, ему следует подумать о компенсации реакций перерождения, чтобы предот­вратить психический срыв или информационный невроз.

Таково шестое правило техники информационной безопасно­сти, которое тоже берет начало и находит свое завершение в пси­хологии журналистского творчества.

29 Шавырин д. По милицейским сводкам — в книгу Гиннеса // Московский Комсомолец. 1991. 1 окт.

185

Тллбл седьмая

ГУМАНИСТИЧЕСКОЕ

МЫШЛЕНИЕ

И СМЫСИОВЫЯВЛЯЮЩИЙ

ТЕКСТ

В 1942 г. Виктор Франкл (1905—1993) заведующий отделени­ем неврологии одного из госпиталей Вены, а в будущем психолог с мировым именем, был арестован нацистами и брошен в конц­лагерь. Во время ареста была конфискована рукопись уже прак­тически законченной книги. В концлагере он тяжело заболел ти­фом. Пережив все несчастья, выпавшие ему на долю вместе с другими страдальцами-смертниками, он выстоял и выжил. И ос­мысление пережитого легло в основу созданной им новой кон­цепции человека, исходным пунктом которой стал отказ от орто­доксального психоанализа 3. Фрейда.

Франкл на собственном опыте убедился, что не витальные побуждения (стремление к самосохранению и т.п.), а нечто со­всем другое давало людям и ему самому силу жить и сопротив­ляться обстоятельствам:

«...Когда меня забрали в концентрационный лагерь Освен­цим, моя рукопись, уже готовая к публикации, была конфискова­на. Конечно же, только глубокое стремление написать эту руко­пись заново помогло мне выдержать зверства лагерной жизни. Например, когда я заболел тифом, то, лежа на нарах, я записал на маленьких листочках много разных заметок, важных при пере­делке рукописи, как будто я уже дожил до освобождения. Я уве­рен, что эта переработка потерянной рукописи в темных бараках концентрационного лагеря Баварии помогла мне преодолеть опасный коллапс... Есть очень много мудрости в словах Ницше: "Тот, кто имеет ЗАЧЕМ жить, может вынести любое КАК".

186

Я вижу в этих словах девиз, который справедлив для любой психотерапии. В нацистском концлагере можно было наблюдать, что те, кто знал, что есть некая задача, которая ждет своего ре­шения и осуществления, были более способны выжить... Сущест­вуют авторы, которые утверждают, будто смысл и ценности есть "нечто иное, как защитные механизмы, реактивные образования и сублимации". Что касается меня, то я не стал бы жить для того, чтобы спасти свои "защитные механизмы", равно как и умирать ради своих "реактивных образований". Человек же, од­нако, способен жить и даже умереть ради спасения своих идеа­лов и ценностей!*¹

Франкл не хотел строить иллюзий и рассматривал проблему всесторонне, как врач и естествоиспытатель: «Конечно, могут быть такие случаи, когда отношение человека к ценностям на са­мом деле является только маскировкой скрытых внутренних кон­фликтов. Но такие люди являются скорее исключением из пра­вил, чем самим правилом. В таких случаях мы на самом деле имеем дело с псевдоценностями (хорошим примером этого слу­жит фанатизм), и как псевдоценности они должны быть демаски­рованы. Демаскировка, или развенчание, однако, должны быть сразу же прекращены при встрече с достоверным и подлинным в человеке, в частности, с сильным стремлением к такой жизни, которая была бы настолько значительна, насколько это возмож­но. Если же развенчание в таком случае не прекращается, то со­вершающий развенчание просто выдает свою собственную по­требность в том, чтобы подавить духовные стремления другого».

Это совсем другой подход. Согласно Франклу, существует до­стоверное и подлинное стремление человека к осмыслению мира, несводимое к «защитным механизмам Я». Более того, именно «стремление к смыслу» является основной движущей силой чело­века, а не Фрейдов «принцип удовольствия» и не адлеровское «стремление к власти». Поэтому центральная задача психотера­пии состоит не в том, чтобы разблокировать старые душевные травмы, а в том, чтобы помочь человеку обрести смысл дальней­шего существования. И это совсем другая коммуникативная ситу­ация, потому что решимостью проникается сам клиент, а тера­певт всего лишь разворачивает альтернативы. «Поиск каждым человеком смысла является главной силой его жизни, а не вто­ричной рационализацией инстинктивных влечений. Смысл уни­кален и специфичен потому, что он должен быть и может быть осуществлен только самим вот этим человеком и только тогда,

1 Здесь и далее высказывания в. Франкла приводятся по: Франкл в. Человек в поисках смысла. М., 1990.

187

когда он достигнет понимания того, что могло бы удовлетворить его собственную потребность в смысле», — уточняет В. Франкл и называет свой метод «логотерапия» (от греч. logos — слово, мысль, разум; и греч. therapeia — забота, уход, лечение). И если Фрейд говорил о «психопатологии обыденной жизни», то Франкл сделал ставку на оздоровление высоким смыслом обыденности. Тем самым видоизменилось само толкование невроза. Определи­лось, в частности, понятие «нусогенный невроз» (от греч. nus — ум, дух, смысл) — психический недуг, вызываемый не конфлик­том влечений, а невозможностью реализации смысла, экзистен­циальной фрустрацией (непреодолимыми препятствиями на пути к осмыслению существования).

При нусогенном неврозе задача психотерапевта заключается в том, чтобы проявить духовное измерение в жизни человека. И если врач не в состоянии отличить духовное измерение от инстинктивного и пытается дискредитировать интеллектуальные искания человека, сводя их, например, к неудовлетворенной сек­суальности, он может совершить опасную ошибку и усугубить бо­лезнь. Франкл показал, что ортодоксальный психоанализ с его интерпретацией невроза как следа прошлых конфликтов приво­дит только «к сохранению экзистенциального отчаяния под гру­дой утешительных средств». Сама по себе неудовлетворенность житейскими обстоятельствами еще не невроз, а позыв к активно­сти, своего рода предпосылка психического здоровья, ибо «чело­веку требуется не состояние равновесия, а скорее борьба за ка­кую-то цель, достойную его». И как раз отсутствие такой цели вызывает состояние «экзистенциального вакуума», переживание пустоты и бессмысленности своего существования и в конечном итоге нусогенный невроз. Смысл жизни обретают, совершая дело (подвиг), или переживая ценностные отношения, или путем стра­дания. Страдание, по Франклу, не только не лишает жизнь смыс­ла, но способствует его осознанию, потому что в максимально жестких условиях актуализируются высшие ценности человека и прежде всего возвышается принцип самодетерминации и свободы человека, его способность встать над любыми условиями и пе­рейти за их пределы. Так вызревает, может быть, самое проник­новенное понимание сущности человека и складывается знако­вое, если хотите, итоговое для XX в. представление о Душе.

Для определения важнейшего момента человеческого сущест­вования Франкл находит слово, в котором соединяется мистиче­ское и научное, которое само означает выход за пределы опыта, переход в иные сферы бытия. Это слово — трансценденция (от лат. transcendo — выхожу за пределы). Термин был введен в науч­ный оборот еще средневековыми схоластами, которые даже при-

188

вычные, но предельно обобщенные понятия типа «истина», «доб­ро», «сущее» и т.п. называли трансцендентальными, имея в виду их рассогласованность с обыденным опытом. Великий Кант ис­пользовал понятие «трансцендентный» для определения предме­тов, запредельных по отношению к миру явлений и недоступных рациональному познанию, — «бог», «бессмертие», «вещь-в-себе», опирался на принцип трансцендентальной апперцепции, озна­чавшей априорно (вне опыта) возникающее единство самосозна­ния, и разработал теорию трансцендентальной логики и транс­цендентальной эстетики. Можно было бы упомянуть и о филосо-фах-трансценденталистах, призывавших к «естественной жизни» человека в общении с природой. И о математических понятиях «трансцендентной функции» (типа «логарифмической» или «кру­говой») и «трансцендентного числа» (типа «я» или «е»). Посте­пенно термин стал широко распространенным общекультурным понятием высокого стиля. «Жизнь человека должна служить не­которым трансцендентальным целям», — писал, к примеру, Н.Е. Салтыков-Щедрин в массовом литературном журнале². И из научных словарей термин перешел в толковые, передающие не терминологические, а общеупотребительные значения слова, со­хранив тем не менее некоторый философический оттенок. К примеру, в английских словарях «transcendental» означает — не основанный на опыте или конкретной причине, стоящий выше человеческого знания, то, что невозможно понять посредством практического опыта, a «transcend» — выходить или быть за пре­делами круга человеческого опыта, реальных причин, веры, воз­можностей описания и т.п.³

Но для Франкла мало было сказать, что человеческое суще­ствование само по себе трансцендентально. Он стремился под­черкнуть, что человек волен совершать переход в ту или иную сторону, что это в его силах и в его власти. Он имел личные основания писать: «Человек, в конечном счете, преодолевает само­го себя, человек - это САМОТРАНСЦЕНДИРУЮЩЕЕ СУЩЕСТ­ВО... Вы можете предсказать перемещение машины или автомата, вы можете даже попытаться предсказать механизмы или "динами­ку" человеческой психики: но человек нечто большее, чем психика». И далее: «Человек не есть еще одна вещь среди вещей, вещи опреде­ляют друг друга, но человек, в конце концов, сам себя определяет. То, чем он станет, это наряду с ограничениями, накладываемыми

² Салтыков-Щедрин Н.Е. Насущные потребности литературы // Собр. соч.: В 20 т. М„ 1970. Т. 9.