Файл: Antology_phylosophy.pdf

он хорош; Ты тогда видел его уже созданным, когда увидел, что нужно его создать. (Там же. С.

373.) [с.12]

О самопознании.

Старайся дознать, что такое высшее согласие: вне себя не выходи, а сосредоточься в самом себе, ибо истина живет во внутреннем человеке; найдешь свою природу изменчивою – стань выше самого себя. Но, становясь выше себя самого, помни, что размышляющая душа выше и тебя. Поэтому стремись туда, откуда возжигается самый свет разума... (Антология мировой философии: в

4т. Т.1. Ч.2. – М., 1969. С. 599.)

Аесли ты не понимаешь, что я говорю, и сомневаешься, верно ли все это, обрати внимание по крайней мере на то, не сомневаешься ли ты в самом этом сомнении своем, и если верно, что сомневаешься, разбери, отчего оно верно; в этом случае тебе навстречу идет свет, конечно не солнца, а свет истинный, просвещающий всякого человека, грядущего в сей мир (Иоан. 1,9). Этот свет невозможно видеть телесными глазами; нельзя видеть его даже и теми очами, которыми измышляются вторгающиеся в душу при помощи телесных глаз призраки... Всякий, кто сознает себя сомневающимся, сознает нечто истинное и уверен в том, что в данном случае сознает, следовательно, уверен в истинном. Отсюда всякий, кто сомневается в существовании истины, в самом себе имеет нечто истинное, на основании чего он не должен сомневаться, ибо все истинное бывает истинным не иначе как от истины. (Августин. Об истинной религии. XXX, IX)

Вера и разум.

К изучению наук ведет нас двоякий путь – авторитет и разум. По отношению ко времени первенствует авторитет, а по отношению к существу дела – разум. Ибо первое предпочитается, когда нужно располагать, а другое наиболее ценится при достижении... Авторитет же бывает частью Божественный, частью человеческий; но истинный, [с.13] прочный и высший авторитет тот, который называется Божественным. (Антология мировой философии: в 4 т. Т.1. Ч.2. – М., 1969. С. 594.)

Когда мы умозаключаем, то это бывает делом души. Ибо это дело лишь того, что мыслит; тело же не мыслит; да и душа мыслит без помощи тела... Разум есть взор души, которым она сама собою, без посредства тела, созерцает истинное... Все, что мы созерцаем, мы схватываем мыслью или чувством и разумением. Но то, что мы схватываем чувством, мы чувствуем существующим вне нас и заключенным в пространстве... (Там же. С. 595.)

Устами пророка Он сказал: «Если не поверите, не поймете». «Это имеет в виду Господь, когда говорит: Если кто-то захочет исполнить Его волю, то узнает, что это учение Господне, даже если я говорю от себя». Что значит исполнить Божию волю? Если не понял – веруй! Разумение есть плод веры. Не следует стремиться понять, чтобы поверить, а верь, чтобы понять, ибо, если не поверите, то и не поймете. (Августин. Комментарий к Евангелию от Иоанна, 29, 6.)

Что же обещано верующим, братья мои? И познаете истину. Но как? Разве не ведали они ее, когда говорил Господь? Они не должны были поверить, чтобы понять, напротив, уверовать – чтобы понять. Так уверуем и мы, не будем ждать познаний, чтобы поверить. То, что мы надеемся узнать, нельзя увидеть очами, услышать ушами – это должно быть в сердце человеческом. Так что же такое вера, если не верить в невидимое? Вера – это верить в то, что незримо: истина – это узреть то, во что уверовал. (Августин. Комментарий к Евангелию от Иоанна, 40, 8-9.)

Вера способствует познанию и любви к Богу, однако не в том смысле, что до того мы Его не знали и не любили. Она помогает узнать Его в особом сиянии и обрести любовь нерушимую. (Ав-

густин. Троица, VIII, 9, 13.) [с.14]

84

Итак, что я разумею, тому и верю; но не все, чему я верю, то и разумею. Все, что я разумею, то я знаю; но не все то знаю, чему верю. Я знаю, как полезно верить многому и такому, чего не знаю. (Антология мировой философии: в 4 т. Т.1. Ч.2. – М., 1969. С. 597.)

Время и вечность.

Что же такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время: если бы я захотел объяснить спрашивающему – нет, не знаю. Настаиваю, однако, на том, что твердо знаю: если бы ничто не проходило, не было бы прошлого времени; если бы ничто не приходило, не было бы будущего времени; если бы ничего не было, не было бы и настоящего времени. А как могут быть эти два времени, прошлое и будущее, когда прошлого уже нет, а будущего еще нет? И если бы настоящее всегда оставалось настоящим и не уходило в прошлое, то это было бы уже не время, а вечность; настоящее оказывается временем только потому, что оно уходит в прошлое. (Исповедь Блаженного Августина, епископа Гиппонского. – М., 1991. С. 292.)

Теперь ясно становится для меня, что ни будущего, ни прошедшего не существует и что неточно выражаются о трех временах, когда говорят: прошедшее, настоящее и будущее; а было бы точнее, кажется, выражаться так: настоящее прошедшего, настоящее будущего. Только в душе нашей есть соответствующие тому три формы восприятия, а не где-нибудь (то есть не в предметной действительности). Так, для настоящего прошедших предметов есть у нас память или воспоминание; для настоящего настоящих предметов есть у нас взгляд, воззрение, созерцание, а для настоящего будущих предметов есть у нас чаяние, упование, надежда <ожидание>. Говоря таким образом, я не затрудняюсь в понимании тройственности времени, оно становится тогда для меня ясным, и я признаю его [с.15] тройственность. (Там же. С. 297.)

Каким же образом уменьшается или исчезает будущее, которого еще нет? каким образом растет прошлое, которого уже нет? Только потому, что это происходит в душе, и только в ней существуют три времени. Она и ждет, и внимает, и помнит: то, чего она ждет, проходит через то, чему она внимает, и уходит туда, о чем она вспоминает. (Там же. С. 306.)

И кто может поставить себя хотя на минуту в такое состояние, чтобы проникнуться всеобъемлющею светлостью этой неизменяющейся вечности сравнить ее с временами, не имеющими никакого постоянства), коих отблеск есть не что иное, как перемежающееся и непрестанно изменяющееся мерцание, а затем видеть, какое бесконечное различие между временем и вечностью? Продолжительность времени не иначе составляется, как из преемственной последовательности различных мгновений, которые не могут проходить совместно; в вечности же, напротив, нет подобного прохождения, а все сосредоточивается в настоящем как бы налицо, тогда как никакое время в целом его составе нельзя назвать настоящим. Все прошедшее наше слагается из будущего, и все будущее наше зависит от прошедшего; все же прошедшее и все будущее творится из настоящего, всегда сущего, для которого нет ни прошедшего, ни будущего, что мы называем вечностью. И кто в состоянии уразуметь и истолковать, как вечность, неизменно пребывающая в настоящем, для которой нет ни будущего, ни прошедшего, творит между тем времена и будущие, и прошедшие? Неужели мое перо или мой язык в силах слабым словом разрешить эту великую задачу? (Там же. С.

308.)

Можно измерять только время текущее (cum praeterit), а прошедшее, равно как и будущее, которых нет в действительности, не могут подлежать нашему наблюдению и измер е- нию.(Августин. Исповедь, XI, 16). [с.16]

Общество и история: учение о двух градах.

85

Итак, два града созданы двумя родами любви: земной – любовью к себе, доведенною до презрения к Богу, а небесный – любовью к Богуt доведенною до презрения к самому себе. Первый затем полагает славу свою в самом себе, последний – в Господе. Ибо тот ищет славы от людей, а для этого величайшая слава – Бог, свидетель совести. Тот в своей славе возносит главу свою, а этот говорит своему Богу: слава моя, и возносяй главу мою (Пс. III, 4). Над тем господствует похоть господствования, управляющая и правителями его, и подчиненными ему народами; в этом по любви служат взаимно друг другу и предстоятели, руководя, и подчиненные, повинуясь. Тот в своих великих людях любит собственную силу, а этот говорит своему Богу: возлюблю Тя, Господи, крепосте моя (Пс. XVII, 2). <...> Мы находим в земном граде два вида: один – представляющий самую действительность этого града, а другой – служащий посредством этой действительности для предызображения небесного града. Граждан земного града рождает испорченная грехом природа, а граждан града небесного рождает благодать, освобождающая природу от греха; почему те называются сосуда ми гнева Божия, а эти – сосудами милосердия (Римл. IX, 22 23). ((Августин. О граде Божием XIV, 1 // Антология мировой философии: в 4 т. Т.1. Ч.2. – М., 1969. С. 602-603.).

Итак, этот небесный град, пока находится в земном странствовании, призывает граждан из всех народов и набирает странствующее общество во всех языках, не придавая значения тому, что есть различного в правах, законах и учреждениях, которыми мир земной устанавливается или поддерживается; ничего из последнего не отменяя и не разрушая, а, напротив, сохраняя и соблюдая все, что, хотя у разных народов и различно, направляется к одной и той же цели земного мира, если только не препятствует религии, [с.17] которая учит почитанию единого высочайшего и истинного Бога. (Августин. О граде Божием XIX, 17)

Схоластика

АНСЕЛЬМ КЕНТЕРБЕРИЙСКИЙ

(1034 – 1109)

Ансельма Кентерберийского современники прозвали "вторым Августином. Ему очень точно удалось выразить дух Августина, которому он следовал и в собственном философствовании, особенно в вопросе о разуме и вере. Он стремился пролить свет разума на то, что уже есть в вере. Для него вера выше разума, а разум помогает в укреплении веры. Главным инструментом разума является философия, и ее главная задача – в "обосновании" веры. Ансельм вошел в историю христианской философии, благодаря попытке так называемого «онтологического» доказательства существования Бога.

В эпоху схоластики Ансельм Кентерберийский стал одним из первых сторонников реализма. Среди его произведений выделяются: "Монолог", "Прослогион" (т.е. "Прибавление" <к монологу>), "Об истине", "О свободе воли", "Падение дьявола", "О Троице".

О Божественной сущности

Есть сущность наилучшая, и наибольшая, и высшая в отношении всего существующего... Она приведена к бытию /esse/ не с помощью какой-либо причины /causa/, но и существует не через ничто и не из ничего; и как можно помыслить ее как существующую через себя и из себя самой... созданное из ничего не было ничем до того, как возникло, в отношении разума создающего /at rationem facientis/... Этот разум /ratio/ вначале есть некое изречение вещей, подобно [с.18] тому как мастер сначала говорит про себя о том, что он будет делать... Это изречение высшей сущности /essential/ есть высшая сущность. Она во всем, и через все, и все через нее из нее, и через нее и в ней. Она без начала и без конца. Она есть во всяком месте и во всякое время, и что ее нет ни в каком месте и ни в какое время... Она не содержится в обычном перечне субстанций, и все же есть субстанция и неделимый

86

Дух. Этот Дух существует просто /simpliciter/, a тварное в сравнении с ним не существует. Его речь есть то же, что есть он сам. Эта речь есть не многие слова, но есть одно Слово.

Это Слово – не подобие созданных вещей /similitudо factorum/, но истина сущности /veritas essential/. (Ансельм Кентерберийский. Сочинения. – М.: Канон, 1995. С. 35-36.)

Высший Дух сам себя речет равновечным Словом. Он одним Словом речет себя и то, что Он создал... Высший Дух своим Словом речет тварь... Слово существует от высшего Духа через рождение... Поистине Он есть родитель, а Оно – его порождение... Лучше говорить, что Сын есть сущность Отца, чем что Отец – Сына; и что подобном же образом Сын есть Отца сила /virtus/, и мудрость, и подобное... Под памятью подразумевается Отец, как под разумением – Сын, и каким образом Сын есть разумение или мудрость памяти, и память Отца, и память памяти...

Каким образом в высшем Духе есть только один Сын одного Отца в равной степени, и по отдельности, и в троих вместе? В это следует верить, хотя это и необъяснимо. То, что властвует над всеми, и правит всем, и есть единый Бог.

Разумная тварь создана для того, чтобы любить высшую сущность. Душа, о которая всегда любит ее, когда-нибудь обретет истинно блаженную жизнь. Презирающая Бога душа вечно несчастна. Всякая человеческая душа бессмертна. На высшую сущность следует надеется. В нее следует верить. (Там же. С. 36-37.) [с.19]

ОБожественной Троице

Ввысшем единстве существует какая-то, чудесная и неизбежная множественность. Вот ведь если настолько невозможно одному и тому же быть рождающим и рожденным и одному и тому же быть родителем и порождением, что с необходимостью родителем должен быть один, рожденным

–другой; и Отцом – один, Сыном – другой, то настолько ж необходимо одно и то же должны составлять и тот, кто рождает, и порождение... Хотя и Отец отдельно есть совершенный высший Дух, однако Дух Отец и Дух Сын суть настолько одно и то же, что Отец и Сын есть не два, а один ДУХ. Как отдельные свойства каждого из них по отдельности не умножаются, поскольку они не принадлежат различным субстанциям, так и то, что сохраняется неделимое единство, хотя оно имеется у каждого отдельно все как целое... Они так тождественны по субстанции, что всегда в Отце есть сущность Сына, а в Сыне – сущность Отца, притом не разная, но одна и та же. Это вовсе не исключает и то, чтобы Сын и сам через себя существовал, и то, чтобы он вмел свое бытие от Отца. Иначе не будет одно и те же бытие Отца и Сына, Сын не будет равен Отцу. (Там же. С. 92-93.)

Из самой своей сущности, не допускающей множественности, испускают Отец и Сын в равной мере толикое благо. Следовательно, как Отец отдельно есть высший Дух, и отдельно Сын есть высший Дух, и вместе Отец, и Сын суть не два, но один Дух, – так любовь высшего Духа истекает и от Отца, и от Сына одна и та же целиком. (Там же. С. 100.)

Высший Дух любит себя. Эта любовь есть то же, что высший Дух, и все же она составляет один Дух с Отцом и Сыном, эта любовь целиком исходит от Отца, целиком от Сына, и все же она всегда есть лишь одна любовь. Один лишь Отец есть родитель и нерожденный, один Сын – рожденный, и только любовь их – ни рожденная, ни нерожденная. Они составляют не три, но одно нетварное и творящее, то же [с.20] можно сказать и о Духе Отца и Сына... Как Сын есть сущность или мудрость Отца, в том смысле, что Он имеет ту же сущность или мудрость, что Отец, так этот Дух есть Отца или Сына сущность, мудрость и подобное. Отец, Сын и дух в равной степени содержатся друг в друге, никто из них не нуждается в другом для припоминания, разумения или любви, так как каждый из них в отдельности есть память, и разум, и любовь, и все, что с необходимостью присуще высшей сущности. Все же их не трое, но один Отец, и Сын, и Дух. (Там же. С. 37.)

Приятно наблюдать в Отце, и Сыне, и Духе троих, как они стоят друг к другу в таком равенстве, что ни один из них не выдается перед другим. Ибо кроме того, что каждый из них есть высшая сущность так, что при этом все трое вместе составляют только одну высшую сущность, не могущую

87

быть ни без себя, ни вне себя, ни больше ни меньше себя самой – при всем том, однако, то же самое можно утверждать о каждом из них по отдельности. В самом деле, Отец всецело находится в Сыне и в общем их Духе, а Сын – в Отце и в Духе и этот же Дух – в Отце и в Сыне, это не поддается объяснению вследствие непостижимой высоты божественной природы. (Там же. С. 109.)

Следует верить равно и в Отца, и в Сына, и в Духа их – в каждого по отдельности, и в троих вместе, потому что и отдельно Отец и Сын, и Дух – каждый есть высшая сущность, и все вместе трое суть одна, и та же высшая сущность, в которую одну и должен верить каждый человек, ибо она есть единственная цель /finis/, к которой следует во всяком помышлении и действии через любовь стремиться. Человеку надлежит веровать в единую ТРОИЦУ, поскольку Отец, Сын и Дух – три лица, но одна субстанция. (Там же. С. 119.) [с.21]

Доказательство бытия Бога.

Побуждай ум к созерцанию Бога! Войди «в опочивальню» ума твоего, выпроводи вон все, кроме Бога и того, что помогает тебе искать Его, и, «затворив дверь», ищи Его! (Там же. С. 125.)

Бог поистине существует. Мы веруем в то, что есть нечто, больше чего нельзя ничего себе представить, это есть в уме /in intellectu/ человека, даже если он не имеет в виду, что такая вещь существует. Ведь одно дело – быть вещи в уме, другое – подразумевать, что вещь существует. Значит, хотя бы в уме есть нечто, больше чего нельзя ничего себе представить, так как когда слышим это, его понимаем, а все, что понимается, есть в уме. Значит, если то, больше чего нельзя ничего себе представить, существует только в уме, тогда те, больше чего нельзя себе представить, есть то, больше чего можно представить себе. Но этого, конечно, не может быть. Итак, без сомнения, нечто, больше чего нельзя себе представить, существует /existit/ и в уме, и в действительности. Ведь если какой-нибудь ум мог бы представить себе что-нибудь лучше тебя, Господи Боже мой, это значило бы, что тварь возвысилась над Творцом и судит о Творце, что очень нелепо. Притом все сущее, кроме Тебя одного, можно представить себе как несуществующее. Значит, Ты один всего подлиннее, а поэтому Ты и больше всего имеешь бытие /Habes esse/; ибо все другое существует не столь истинно и поэтому имеет бытия меньше /minus Habes esse /. (Там же. С. 128-129.)

Учение об истине.

Истина едина во всем. (Там же. С. 193.)

Истина не имеет ни начала, ни конца. (Там же. С. 167.)

Итак, одно – правильность и истинность высказывания, поскольку оно обозначает то, для обозначения чего было создано; другое – правильность и истинность, поскольку оно обозначает в силу полученного свойства обозначать. [с.22] Ведь первое неизменно присуще высказывающей речи, второе же переменно, потому что первое в речи есть всегда, второе же не всегда, и первое от природы, второе же привходящим образом и в соответствии с употреблением. Например. Когда я говорю: «День» для обозначения в качестве существующего того, что существует, я правильно использую значение данного высказывания, потому что оно для этого создано, и в таком случае говорится о правильном обозначении. Но когда тем же самым высказыванием я обозначаю как существующее то, чего не существует (к примеру, на улице не день, а ночь), я пользуюсь им неправильно,

ив этом случае говорится, что это не есть правильное обозначение. (Там же. С. 171.)

Овысшей истине. Истина, которая находится в существовании вещей, есть действие выс-

шей истины и сама в свою очередь является причиной истины представления и той, которая есть в предложении... высшая же истина не потому есть правильность, что она сама должна что-либо, – в действительности все в долгу перед ней, но сама она никому ничего не должна, и она есть то, что она есть, не по какой другой причине, кроме той, что она существует. (Там же. С. 184-185.)

88