Файл: Antology_phylosophy.pdf

субъективно, конечное, которое лишь конечно, бесконечное, которое должно быть лишь бесконечным, и т.д. не имеют истинности, противоречат сами себе и переходят в свою противоположность. Таким образом, этот переход и единство, в котором крайности заключены как снятые, как некоторая видимость или моменты, обнаруживают себя истиной этих крайностей. (Там же. С. 402-403)

Что такое природа? Мы дадим ответ на этот вопрос при посредстве самого познания природы и самой философии природы. Природа стоит перед нами как некая загадка и проблема, и мы столь же чувствуем потребность разрешить загадку природы, сколь и отталкиваемся от этого. [c.109] Природа влечет нас к себе, ибо дух предчувствует свое присутствие а ней; она нас отталкивает как нечто чуждое, в котором наш дух не находит себя. (Там же. Т. 2. – М., 1975. С. 10)

Бог открывается нам двояким образом: как природа и как дух. Оба этих лика суть Его храмы, которые Он наполняет и в которых Он присутствует. Бог как абстракция не есть истинный Бог, истинным Богом Он является лишь как живой процесс полагания своего другого – мира; этот мир, постигаемый в божественной форме, есть Сын Божий, и лишь в единстве со своим иным, лишь в духе Бог есть субъект. В том-то и состоит назначение и цель философии природы, чтобы дух обрел в ней свою собственную сущность, т.е. обрел в природе понятие как свое подобие. Таким образом, изучение природы есть освобождение духа в ней, ибо он возникает (wird) в ней, поскольку он в ней соотносится не с неким иным, а с самим собой. Это изучение есть вместе с тем и освобождение природы. В себе она всегда есть разум, но лишь через дух разум как таковой вступает в ней в существование. (Там же. С. 24)

Природа есть идея в форме инобытия. (Там же. С. 25)

Мыслительное рассмотрение природы должно постичь, каким образом природа есть в самой себе процесс становления духом, процесс снятия своего инобытия; оно должно постичь как в каждой ступени самой же природы наличествует дух, отчужденная от идеи природа есть лишь труп, которым занимается рассудок. Но природа есть лишь [c.110] идея в себе, вот почему Шеллинг называл ее окаменевшим, а другие даже замерзшим интеллектом. Но Бог не остается окаменевшим и замерзшим, напротив, камни взывают и возносятся к духу. Бог есть субъективность, деятельность, бесконечная актуальность, в которой иное существует лишь мгновение, причем в себе это иное остается в единстве идеи, потому что оно само есть эта тотальность идеи. Если природа есть идея в форме инобытия, то идея, согласно своему понятию, не находится в ней такой, какова она есть в себе и для себя, хотя тем не менее природа есть один из способов самопроявления идеи и. непременно должна встречаться в последней. (Там же. С. 26)

Природа... являет в своем наличном бытии не свободу, а необходимость и случайность. (Там же. С. 29)

Природа представляет собой отрицание, потому что она есть отрицание идеи. (Там же. С. 32)

Природа должна быть рассмотрена как система ступеней, каждая из которых необходимо вытекает из другой и является ближайшей истиной той, из которой она проистекала, причем, однако, здесь нет естественного (naturlich) процесса порождения, а есть лишь порождение в лоне внутренней идеи, составляющей основание природы. (Там же. С. 33)

...Материя есть лишь абстрактное, непосредственное единство времени и пространства...

(Гегель Г.В.Ф. Соч. Т. II – М.-Л., 1934. С. 65) [c.111]

...Движение есть понятие подлинной души мира. (Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философ-

198

ских наук. – Т.2. – М., 1975. С. 63)

...Так как существует движение, то нечто движется, но это длящееся нечто есть материя. <...> Точно так же как нет движения без материи, так не существует материи без движения. (Там же. С. 64)

Трудность философского познания духа состоит в том, что при этом мы имеем дело уже не со сравнительно абстрактной, простой логической идеей, но с самой конкретной, самой развитой формой, которую идея достигает в своем собственном осуществлении. (Там же. Т. 3. – М., 1977. С. 6)

Идея, дух стоит над временем, потому что она составляет понятие самого времени. Дух вечен, существует в себе и для себя, не увлекается потоком времени... (Там же. Т. 2. – М., 1975. С. 55)

...Дух не есть нечто пребывающее в покое, а скорее, наоборот, есть нечто абсолютно беспокойное, чистая деятельность, отрицание или идеальность всех устойчивых определений рассудка...

(Там же. Т. 3. – М., 1977. С. 9)

Субстанция духа есть свобода, т.е. независимость от некоего другого, отношение к самому себе. Дух есть само-для-себя-сущее, имеющее себя своим предметом, осуществленное понятие. (Там же. С. 25) [c.112]

Прогресс духа есть развитие, поскольку его существование, знание, в нем самом имеет своим содержанием и целью в-себе-и-для-себя-сущие определения, т, е. разумное... (Там же. С. 256

Отдельный индивид есть не совершенный дух, некоторый конкретный образ, во всем наличном бытии которого доминирует одна определенность, а от других имеются только расплывчатые черты. ... Отдельный индивид должен и по содержанию пройти ступени образования всеобщего духа, но так формы уже оставленные духом, как этапы пути, уже разработанного и выровненного; таким образом, относительно познаний мы видим, как то, что в более ранние эпохи занимало зрелый дух мужей, низведено до познаний, упражнений и даже 'игр мальчишеского возраста, и в педагогических успехах мы узнаем набросанную как бы в сжатом очерке историю образованности всего мира. (Гегель Г.В.Ф. Соч. T. IV. – М., 1959. С. 15)

Чистая наука... предполагает освобождение от противоположности сознания (и его предме-

та). Она содержит в себе мысль, поскольку последняя есть также и вещь (die Sache) в самой себе,

или вещь (die Sache) в самой себе, поскольку последняя есть также и чистая мысль. (Гегель Г.В.Ф. Соч. T. V. – М., 1937. С. 27)

Свобода, именно, представляет собою основное определение воли, подобно тому как тяжесть представляет [c.113] собою основное определение тела. Когда говорят, что материя обладает тяжестью, то можно было бы подумать, что этот предикат только случаен для нее; но на самом деле это не так, ибо в материи нет ничего не тяжелого: она – сама тяжесть. Тяжесть составляет тело и есть тело. Точно так же обстоит дело со свободой и волей, ибо свободное и есть воля. Воля без свободы представляет собою пустое слово, и точно так же и свобода действительна лишь как воля, как субъект. (Гегель Г.В.Ф. Соч. T.VII. – М.- Л., 1934. С. 32)

199

...Мышление... и составляет наивнутреннейшую, существенную природу духа. (Гегель Г.В.Ф. Соч. Т.ХII. – М., 1938. С. 13)

Если желаем кратко указать, что такое абсолютная идея в ее истинной действительности, то мы должны сказать, что она есть дух, и притом не дух в его конечности и ограниченности, а всеобщий, бесконечный и абсолютный дух, определяющий из самого себя, что поистине есть истина. (Там же. С. 96)

Теория познания

Чувственное есть некое единичное и исчезающее, а то, что в нем постоянно, мы узнаем посредством размышления. Природа показывает нам бесконечное множество единичных образов и явлений; мы чувствуем потребность внести единство в это многообразие; мы поэтому сравниваем друг с другом явления и стремимся познать всеобщее каждого из [c.114] них. Индивидуумы рождаются и погибают, род же есть пребывающее в них, возвращающееся снова во всех индивидуумах, и он постигается лишь размышлением. Сюда принадлежат также законы (например, законы движения светил). ...Размышление всегда ищет незыблемого, пребывающего, в себе определенного и властвующего над особенным. Это всеобщее нельзя постигнуть внешними чувствами, и оно признается существенным и истинным... Это всеобщее не существует внешним образом как всеобщее; род как таковой не может быть воспринят, законы движения небесных тел не начертаны на небе. Всеобщего, следовательно, мы не слышим и не видим, оно существует лишь для духа. (Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т.1. – М., 1974. С. 117-118)

Истинное можно познать различными способами, и эти различные способы познания мы должны рассматривать только как формы. Так, несомненно, истина может быть познана посредством опыта, но этот опыт есть только форма. ... Можно, далее, познавать истину также в рефлексии и определять истину посредством отношений мысли. Однако в этих двух способах познания еще нет истины в себе и для себя в ее подлинной форме. Наиболее совершенным способом познания является познание в чистой форме мышления. Человек действует здесь совершенно свободно. Что форма мышления есть абсолютная форма и что истина выступает в ней так, как она есть в себе и для себя, – в этом состоит [c.115] вообще основное положение философии. (Там же. С. 127)

Для удобства обозрения мы наметим формальный ход развития интеллигенции до познания. Ход этот таков:

первоначально интеллигенция имеет непосредственный объект; далее, во-вторых, некоторый в самое себя рефлектированный, приобретший внутренний харак-

тер материал; наконец, в-третьих, некоторый столь же субъективный, сколь и объективный, предмет.

Так возникают три ступени: ...созерцание; ...представление; ...мышление... ...Ступень созер-

цания... распадается на три подразделения: ...интеллигенция начинает здесь с ощущения… развивается... до внимания... и на этом пути становится подлинным созерцанием... <...> Что касается второй главной ступени интеллигенции – представления, то она включает в себя три ступени:

...воспоминание, ... силу воображения, ...память. <...> Наконец, третья главная ступень в этой области, мышление, имеет своим содержанием ...рассудок, ...суждение и разум. (Там же. Т. 3. –

М., 1977. С. 267-268)

Истина есть великое слово и еще более великое дело. Если дух и душа человека еще здоро-

200

вы, то у него при звуках этого слова должна выше вздыматься грудь. Однако здесь тотчас же возникает "но": доступно ли нам познание истины? кажется, что есть какое-то несоответствие между ограниченным человеком и сущей в себе и для себя [c.116] истиной. Возникает вопрос: где мост между конечным и бесконечным? Бог есть истина; как нам познать Его? Добродетель смирения и скромности как будто находится в противоречии с таким предприятием. Но часто задают вопрос: может ли быть познана истина? – лишь для того, чтобы найти оправдание дальнейшему пребыванию в пошлости конечных целей. Такому смирению грош цена. Впрочем, вопрос, как могу я, жалкий земной червь, познать истину, отошел в прошлое; его место заняли гордыня и самомнение, и теперь люди воображают, что они непосредственно находятся в истинном. (Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т.1. – М.,1974. С. 108)

Обыкновенно мы называем истиной согласие предмета с нашим представлением. Мы имеем при этом в качестве предпосылки предмет, которому должно соответствовать наше представление о нем. В философском смысле, напротив, истина в своем абстрактном выражении вообще означает согласие некоторого содержания с самим собой. Это, следовательно, совершенно другое значение истины, чем вышеупомянутое. Впрочем, более глубокое (философское) значение истины встречается отчасти также и в обычном словоупотреблении; мы говорим, например, об истинном друге и понимаем под этим такого друга, способ действия которого соответствует понятию дружбы; точно так же мы говорим об истинном произведении искусства. Неистинное означает в этих выражениях дурное, не соответствующее [c.117] самому себе. В этом смысле плохое государство есть неистинное государство, и плохое, неистинное вообще состоит в противоречии между определением или понятием и существованием предмета. О таком плохом предмете мы можем себе составить правильное представление, но содержание этого представления есть в себе неистинное. Мы можем иметь а своей голове много правильного, что вместе с тем неистинно. Только Бог есть истинное соответствие понятия и реальности. Но все конечные вещи имеют в себе неистинность, их существование не соответствует их понятию. Поэтому они должны пойти ко дну (zugrunde gehen), и эта их гибель служит проявлением несоответствия между их понятием и их существованием. (Там же.

С. 126)

Истинной формой, в которой существует истина, может быть лишь научная система ее. (Ге-

гель Г.В.Ф. Соч. T. IV. – М., 1959. – С.З)

Истинное и ложное относятся к тем определениям мысли, которые неизменно считаются самостоятельными (eigene) сущностями, из коих одна изолированно и прочно стоит по одну сторону, а другая – по другую, не имея ничего общего между собой. Вопреки этому следует указать, что истина не есть отчеканенная монета, которая может быть дана в готовом виде (gegeben werden) и в таком же виде спрятана в карман. ... Иметь ложное знание, конечно, можно. Ложное знание о чемнибудь означает неравенство знания с его субстанцией, однако именно это неравенство есть [c.118] различение вообще, которое есть существенный момент. Из этого различия, конечно, возникает их равенство, и это возникшее равенство и есть истина. Но она есть истина не так, будто неравенство отброшено, как отбрасывается шлак от чистого металла, и даже не так, как инструмент отделяется от готового сосуда; нет, неравенство, как негативное, как самость еще само находится в истинном как таковом. Однако на этом основании нельзя сказать, что ложное образует некоторый момент или даже некоторую составную часть истинного. В выражении; "во всякой лжи есть доля правды", то и другое подобны маслу и воде, которые не смешиваясь, только внешне соединены. (Там же. С.

201