Файл: ИСКАТЕЛИ ГРАНИН.doc

он грубовато посмеивался над их церемонным знакомством:

- Снюхиваетесь? Ну как, понравились?

Сам думал встревоженно - получится ли что-нибудь?

Через час он оставил их вдвоем, успевших повздорить, навеки разойтись,

обменяться номерами телефонов, составить черновик графика совместной работы.

Ровно в шесть, со звонком, Андрей покидал лабораторию. На многих это

производило невыгодное впечатление. Майя обычно оставалась работать до

позднего вечера; да и остальные инженеры частенько задерживались - кому

требовалось подготовить отчет, кому не терпелось испытать собранную схему.

Андрей спешил к своей лиловой папке. Он занимался или дома, или в

Публичной библиотеке. Его лишили возможности идти путем эксперимента, лишили

лаборатории, - хорошо, он рассчитает локатор теоретически. "Пока что, -

успокаивал он себя, - пока что посмотрим, как это получается на бумаге".

Приходилось влезать в такие дебри математики, о которых он не имел ни

малейшего понятия. Отвлеченное мышление было ему не по нутру. Его брала

тоска при виде страниц, исписанных математическими знаками. Но деваться было

некуда.

За первые две недели он достиг жалких результатов, равных одному удачно

поставленному опыту. Он сравнивал себя с путешественником, идущим из

Ленинграда в Москву вокруг земного шара.

"Гений есть терпение мысли, сказал Ньютон. Я не гений - значит, я

должен быть еще терпеливее", - утешал себя Андрей.

Поначалу ему было очень трудно переключаться после лаборатории на

книги. Его локатор и лаборатория стали совершенно разными, ничем не

связанными между собой мирами. Читая книгу, Андрей вдруг спохватывался -

обязательно надо кого-нибудь послать к Тарасову, проверить, как там

налаживают автоматику. Мысли его непрестанно обращались к лабораторным

делам, и вдруг он с ужасом обнаруживал, что в течение часа прочел всего лишь

одну страницу. Он уставал не от усилий понять прочитанное, а от стремления

сосредоточиться.

Он давал себе на каждый вечер задание. Сиди хоть до утра, приказывал

он, но сделай. Его самого удивляло количество страниц, которые он читал и

исписывал. Но он только жмурился и потирал веки, когда глаза начинали

слишком болеть. Он напрягал свой крепкий организм до отказа. Он не позволял

себе никаких развлечений, вел затворническую жизнь. Сестра Катя с Таней и

Николаем Павловичем переехали на дачу. Муж Кати после работы отправлялся к

ним, и Андрей жил один.

С половины мая наступила жара. К полудню асфальт становился мягким.

Город ремонтировался, красили фасады, меняли трамвайные пути, в душном

воздухе висела густая желтая пыль. Особенно тоскливо было по воскресеньям.

Тянуло за город. Андрей мечтал выкупаться, полежать в траве. Защищаясь от

солнца, он опускал занавески, сидел в одних трусиках и бегал обливаться под

кран.

На столе между чернильницами стояла маленькая фотография Риты. Андрей

случайно наткнулся на нее в старых тетрадках. Пожелтевший любительский

снимок. Кажется, фотографировал Виктор в ту, довоенную, весну, где-то за

городом. Они играли в мяч. Вытянув руки, Рита бежала на объектив. Поднимая

глаза от своих расчетов, Андрей всякий раз невольно смотрел на этот снимок,

и постепенно ему начало казаться, что Рита бежит к нему...

Может быть, она единственный человек, который сейчас думает о нем.

Никому другому нет дела до него. Борисов уехал на дачу, все со своими

девушками, женами, детьми, лишь он один. Смешно ждать до сих пор ответа

Риты. Никакого ответа не будет. Он понимал, что с Ритой кончено навсегда. В

самом сочетании этих слов - Рита и навсегда - было что-то жутковатое.

Навсегда - значит до самой смерти. Так и не узнать, как она... жалела ли

она, что все так оборвалось... Никогда не держать ее за руку, уже больше не

будет ничего... Ему хотелось ненавидеть свою тоску по ней. Если бы он мог

считать ее во всем виноватой! Он понимал, что она обеими руками держалась за

свою с таким трудом построенную семью. И вдруг все разрушить, уйти и начать

- в который раз - заново, для этого надо много душевных сил, а если их уже

нет? Только теперь он начинал постигать, что у нее была своя, пусть

маленькая, но неопровержимая правда. А все война. Война помешала им, она

измотала, искалечила Риту.

У него не было желания вернуть прошлое, он ни в чем не раскаивался, но

какая-то горькая тоска все сильнее отравляла его. Тоска ни по ком, тоска

одиночества, пустых комнат, светлых вечеров, смеха и шепота чужого счастья

под окнами. Андрей поворачивал фотографию лицом к стене. Неужели у него не

хватит воли забыть ее? Он презирал себя, называл себя тряпкой, размазней,

слюнтяем. Собственная слабость разъяряла его. Надо относиться к женщинам

проще и циничнее, как Новиков, и нечего туч разводить антимонии. Девушки

ищут женихов, женщины - любовников. Все объясняется очень просто. Можно

спокойно прожить без любви. Не стоит зря мучить себя. Есть работа, и есть

удовольствия.

Как теория это успокаивало. Однако на приглашения друзей он отвечал

сердитым отказом. Постепенно его оставили в покое.

Лицо его стало суше, резче, проступили широкие скулы, глаза покраснели

и ввалились, от непрерывного сидения за столом он начал ходить чуть

сутулясь.

- Тебе кажется, что не щадить себя - это подвиг, - негодовал Борисов. -

Посмотри, на кого ты стал похож. Это не подвиг, а расточительство, вредное и

ненужное. Ты волюнтарист! - Он увлекся психологией и обожал щеголять новыми

терминами.

Однажды, догнав Андрея на улице после работы, Нина спросила, не пойдет

ли он на футбол. Она стояла перед ним загорелая, свежая, робко протягивая

билеты. Его вдруг страстно потянуло плюнуть на свои интегралы, переодеться,

поехать с Ниной на футбол, поорать, болея за "Динамо", потом гулять по

парку, есть мороженое и болтать о всяких пустяках. Он посмотрел на часы,

взял Нину за кисть и медленно, с сожалением отвел ее руку, успев

почувствовать под прохладной тонкой кожей частый пульс.

- Надо заниматься, - с заминкой сказал он. - Слыхали, такое есть нудное

словечко: надо. Самое скучное из всех слов.

Нина отошла без улыбки, ничего не сказав. В тот день она назло Андрею

поехала на стадион с Сашей, смеялась и кокетничала с ним, позволила

проводить себя до дому, даже поцеловать, мечтая о том, чтобы Андрей увидел

ее в эту минуту.

А в эту минуту он, обнаружив очередную ошибку, стучал кулаком по

голове, проклиная свою тупость. Скверная, трусливая мыслишка закрадывалась

ему в душу: а вдруг все, что делает, чепуха?

Он вернулся к высохшему руслу своих дум - к спору с Одинцовым. Стоила

ли борьба таких жертв? Пока он тащился по этим обходным путям, другие

обгоняли его. Дима Малютин, с которым он вместе кончил аспирантуру, создавал

новый тип трансформатора; Гуляев опубликовал исследование об атмосферном

электричестве. Ну и пусть... Черт с ними! Его дело - готовить локатор, чтобы

и Наумову и его бригаде было легче работать.

Мысль, что когда-нибудь благодаря локатору энергетики наконец избавятся

от многих лишних забот и тревог, заставляла его торопиться. Но все чаще и

чаще он стал ощущать какую-то непонятную умственную усталость. А между тем,

лишенный возможности работать с приборами, наблюдать реальные процессы, он

вынужден был постоянно домысливать, напрягать воображение.

Очевидно, он переутомился. Ему необходимо отвлечься. Он поехал на дачу

к сестре, но и здесь мозг его продолжал безостановочно работать в том же

направлении. В Управлении заметили его рассеянность и посмеивались - Лобанов

повредился на своих повреждениях, локационное сумасшествие. Он сам

почувствовал, что с ним происходит что-то неладное. Работа над локатором

продвигалась все медленнее и труднее. Он стал раздражительным, с трудом

сдерживался, чтобы не вспылить по малейшему пустяку.

Охваченный тревогой, он вспоминал о первых вечерах, проведенных с

Ритой. Как хорошо ему работалось в ту пору! Просматривая записи тех дней, он

завидовал себе, убеждаясь, как оскудела его фантазия. Теперь он жил только

частью своей души.

Однажды душным, предгрозовым утром он, несмотря на свою рассеянность,

заметил в лаборатории какое-то необычное и странное внимание к себе.

Некоторые посматривали на него с любопытством и в то же время виновато,

другие, подавляя улыбку, отворачивались.

- Ты читал? - угрюмо спросил Борисов. - Почитай стенгазету.

Андрей поднялся к Управление. В коридоре висел свежий номер стенгазеты;

Управления. Вокруг толпились служащие, кто-то громко смеялся.

- А вот и сам герой! - сказал инспектор по технике безопасности.

На Андрея оглянулись и, давая ему дорогу, расступились.

В последней колонке газеты он увидел карикатуру на себя и под ней

длинное стихотворение. Задумчиво поглаживая подбородок - это часто выручало

его в трудных положениях, - он внимательно читал, не пропуская ни одного

слова, чувствуя на себе пристальные взгляды окружающих. Стихотворение, или,

вернее, басня, называлось "Кот и мышь", в скобках стояло: "Заимствовано у

ряда баснописцев, чтобы в конце концов посвятить А. Н. Лобанову".

Однажды некий юный кот

Решил ловить мышей, и вот

Подготовлять он начал сразу

Теоретическую базу.

Далее подробно описывалось, как кот готовил диссертацию о методах

локации мышей и получил ученую степень. После трехлетних трудов он знал все

способы нахождения мышей.

...и лишь

Не видел он живую мышь,

Что, впрочем, очень, очень мало

Героя нашего смущало.

Приведя самонадеянные рассуждения кота по этому поводу, автор наконец

отправил героя на первую охоту, снабдив его зачем-то готовальней, линейками

и прочими атрибутами учености. Но бедному коту так ничего и не удалось

поймать... Понятие о локации, по-видимому, нисколько не обременяло автора.

Но написано все это было бойко, весело, и если страдал смысл, то выигрывала

рифма.

Ученый кот промолвил: "Так-с,

Определяем параллакс,

И первым делом мы запишем

Полярные координаты мыши".

А вслед за тем ученый кот

Спокойно произвел расчет,

Определил довольно тонко

Спектральный класс и тип мышонка.

Путем изящных вычислений

Нашел систему уравнений,

Нашел усилие Де Ку

И приготовился к прыжку.

Кот шепчет: "Не уйдешь, малыш".

Но что такое, где же мышь?

Пока расчет производился,

Объект расчета в норке скрылся.

Таков итог печальных дел -

Сорвалась у кота атака.

В науке кот собаку съел.

А в практике - так "кот наплакал".

Андрей оглянулся, все молча смотрели на него.