Файл: vvedenie__v_filosofiyu_kratkiy_kurs.doc

Мыслители стали искать убежище и панацею в обращении к богу или к внутреннему миру человеческой личности, частенько экстраполируя их друг на друга, смешивая между собой.

Мыслители современности стали искать пути к сохранению внутренней свободы, как это делали их далекие предшественники – стоики во времена разгула деспотизма и произвола императоров Древнего Рима.

По той же причине в современной философии расцветают иррационалистические тенденции, истолкованные, интерпретированные опять же в терминах, связанных с личностью, психикой, существованием и рефлексией конкретного человека: интуицией, волей, симпатией, экзистенцией. При глубинном рассмотрении иррациональное предстает в них в виде отчужденных (особо отметим и отложим в памяти термин «отчуждение») сущностных характеристик человека, создающего, творящего свой мир – спутник, свою жизнь, жизненный контекст, свою духовно, личностно наполненную науку и культуру. По большому счету, современная философия за резким исключением пессимистична, она отражает трагедию обманутой и обобранной социумом личности, утверждающей свое право на существование и самоценность.

Проинтерпретируем сказанное на примере нескольких особо выдающихся направлений новой и новейшей философии: позитивизма и философии науки, иррационализма, экзистенциализма, а так же, как бы это не казалось парадоксальным, на примере эволюции философии прагматизма.

Позитивизм, как позиция, методологическое направление в научной и философской мысли (так называемая позитивная философия) был основан в XIX веке Огюстом Контом и развит Дж. Ст. Миллем и Г. Спенсером. В истории философии это направление закрепилось как «первый позитивизм», зарождение которого, с одной стороны, было обусловлено бурным развитием научного знания, а с другой – разочарованием в философии как метафизике, то есть науке всех наук или «матери» всех наук, состоящей из многочисленных постулатов, не поддающихся непосредственному научному анализу и апеллирующих к авторитету создавших их мыслителей. Претензии философии на определение стратегии в решении всех проблем познания не были реализованы из-за довольно кардинального разделения философов XVIII-XIX веков по основанию предлагаемого им и решения основного вопроса философии. Четкое выделение материалистического, объективно-идеалистического и субъективно-идеалистического лагерей заставило философию погрязнуть во внутренних распрях и спорах, мешающих мыслителям развивать ее как всеобщую методологию познавательного процесса. Эйфория и самонадеятельность развивающихся наук, в свою очередь, заронили у их последователей мысль о беспомощности и необязательности философской метафизической методологии, имеющей слишком абстрактный и слишком обобщенный характер.

Позитивизм, в частности, выступал против метафизичности философии, за ее сугубо позитивный характер и эмпирическую направленность, что якобы позволяло преодолеть противоположность идеализма и материализма, обойти решение основного вопроса философии применительно к науке, понимаемой в большей степени как эмпирическое знание.

Такая ориентация позитивной философии реально превращало ее в описательную дисциплину, часть естественно-научной фактологии и косвенно, неявно загоняло в лагерь субъективного идеализма, что и проявилось в дальнейшем развитии со всей очевидностью.

Первый позитивизм исходил из того, что частные науки нуждаются лишь в определенном упорядочении, систематизации своих понятий, координации результатов. В частности, О. Конт полагал, что задачей позитивной философии является разработка целостного представления о науках как о различных описаниях и обобщениях эмпирических фактов; изучение отношений и связей наук между собой. Поэтому не удивительно, что по мере теоретизации научного знания, оно все меньше нуждалось в каком-то внешнем регуляторе – систематизаторе, и, следовательно, роль позитивной философии все больше и больше ограничивалась, «обуживалась». А сама позитивная философия, накопив свой «личный багаж», снова стала заниматься своими «метафизическими проблемами», чтобы четко позиционировать себя среди других философских концепций и направлений.

В таком контексте в конце XIX века возникает «второй позитивизм» в лице таких своих представителей, как Э. Мах, А. Пуанкаре, Р. Авенариус, К. Пирсон. Сторонники второго позитивизма уже в гораздо более явном виде тяготели к субъективному идеализму и отказывали философии в статусе самостоятельной науки. Они утверждали, что удел философии как научного мышления – разработка систем общих понятий, достаточно нейтральных, чтобы претендовать на роль «третьей» линии в философии, стоящей вне материализма и идеализма, над ними. Постулируемая «нейтральность» как бы базировалась на принципиальной координации, на нерасторжимом единстве субъекта и объекта познания, на стремлении к максимальной научности, под которой понимался принцип экономности мышления.

Так родились ассоциации, сравнивающие философию с королем Лиром, который все свои богатства разделил среди дочерей, а сам оказался бездомным бродягой.

Третьей формой позитивизма, возникшей в 20-е годы XX века, считаются результаты деятельности членов Венского кружка: М. Шлика, Р. Карнапа, Л. Витгеншейна и др. Именно ими была сформулирована концепция «неопозитивизма».

Неопозитивисты (как и позитивисты) исходили из противопоставления друг другу науки и метафизической философии, были убеждены в бессмысленности метафизичного знания и проблематики. Они основывались на традициях эмпирических частных наук, применительно к которым полагали единственно возможным специальное, описательное, позитивное (фактически обоснованное) научное знание.

Однако, в отличие от первого и второго позитивизма, неопозитивизм все свое внимание сосредоточил уже на раскрытии сути философии как методологии и логики анализа языка научного познания, а основными проблемами позитивной науки заявлял проблемы (принципы) верификации, математизации и формализации научного знания.

Принцип верификации гласил, что научное утверждение истинно лишь при возможности эмпирической проверки, при условии эмпирического подтверждения выдвигаемого научного постулата. Таким образом, считалось, будто бы любое научное положение должно подтверждаться эмпирическими фактами, а, учитывая, что эмпиризм базируется на чувственной ступени познания, нетрудно догадаться о субъективизме неопозитивистской позиции вообще.

Тяга неопозитивистов к сведению философии именно к деятельности по анализу языковых форм была обусловлена самой историей новой философии, породившей в XIX веке герменевтику, концепцию искусства и теории истолкования текстов, исходившую из «объективных» (значения слов, выражений) и субъективных (намерения авторов) оснований, то есть исходя из этимологии языка и авторского замысла. Герменевтика в качестве искусства интерпретации была известна еще в древности, но как философскую проблему ее разрабатывали в XIX веке Ф. Шлейермахер и В. Дильтей. Как самостоятельное направление оперативного философского анализа герменевтика в XX веке воплотилась в концепции Х. Г. Гадамера.

Задачей герменевтики было обнаружение смысла текста в процессе его грамматической и этимологической интерпретации (Шлейермахер), проникновения в духовный мир автора (Дильтей), раскрытия предметного содержания (Гадамар). Раскрытие смысла текста трактовалось как его истинное понимание. Поэтому в целом герменевтику можно назвать философией понимания.

Между тем, неопозитивизм привлек внимание к тому, что, во-первых, выявилась принципиальная невозможность исключения метафизических понятий и суждений из философии и науки; во-вторых, проявилась невозможность в полной мере формализовать язык науки или до конца последовательно провести принцип верификации. Все эти проблемы привели к соскальзыванию позитивизма в середине XX века с анализа языка науки к анализу естественного языка или языка обычного национального общения. Философские проблемы стали рассматриваться как результат неправильного употребления слов и выражений естественного языка общения. Такое видение было характерно для так называемой «аналитической философии», к которой относились «поздний» Витгенштейн, Остин, Райл.

На смену позитивизму пришел разношерстно представленный постпозитивизм (К. Поппер, Т. Кун, И. Лакатос и др.).

Все постпозитивистские концепции уже довольно четко можно объединить понятием «философия науки». И это объединение формирует самый узкий смысл понимания предмета философии науки. Например, К. Поппер в противовес принципу верификации разработал свой принцип фальсификации. Он полагал, что любая научная гипотеза имеет право на существование только в том случае, если она может быть эмпирически опровергнута. Даже более того, любой новый артефакт (т. е. факт, не вписывающийся в традиционную теорию) должен восприниматься как факт ее опровергающий, а не подтверждающий. И только если попытка опровержения не удалась, то данный факт можно зачислить в актив теории (гипотезы).

Наука, по Попперу, есть то, что имеет свою область применения и рано или поздно должно выйти за рамки соответствия развивающейся научной практике. Научность есть возможность перспективной фальсификации. С этой точки зрения, ни психоанализ, ни материалистическая диалектика, по мнению Поппера, не имеют статуса научности, ибо, ни мир неврозов, ни отрицающие сами себя законы диалектики не подпадают под процедуру фальсификации. Поппер считал, что ненаучна и процедура верификации, которая позволяет до конца держаться за давно отжившую, устаревшую теорию за счет субъективного замалчивания одних артефактов или неверного описания и объяснения других.

Не менее разгромный для традиционного позитивизма характер имели концепция научных революций Куна и концепция научно-исследовательских программ Лакатоса. Например, Кун поднял и обосновал проблему периодической коренной ломки традиционного знания в моменты накопления критической массы артефактов. Мало того, что он, тем самым, показал относительность научности теорий, уязвляющую незыблемость эмпирических знаний, он еще и постулировал закономерность и бесконечность революций в науке.

В итоге, философия науки отошла от анализа наличного знания и обратилась к истории науки; отказалась от жесткого разграничения на эмпирическое и теоретическое, на контекст и обоснование; отказалась от поиска разграничительной линии между наукой и ненаукой, между философией и мифологией (Фейерабенд); отошла от кумулятивной (накопительной) модели развития знания с ею поступательным характером, линейностью и преемственностью. Таким образом, в постпозитивистский период философия получила шанс вообще утратить свой предмет, раствориться в научном и ненаучном знании, а фундаментальные принципы позитивизма стали остро дискутироваться и опровергаться его же последователями. В определенной степени можно сказать, что позитивизм изжил сам себя.

Как уже было сказано, несмотря на внешнее различие у философии иррационализма (предэкзистенциализма Кьеркегора, волюнтаризма Шопенгауэра, философии жизни Ницше и Дильтея, интуитивизма Бергсона, неогегельянства и неокантианства) есть внутреннее единство, общность, позволяющие рассматривать все эти системы и взгляды в качестве предтечей экзистенциализма.

Философия Сёрена Кьеркегора, например, посвящена анализу феномена человеческой личности и существования конкретного человека. Понять человека, по Кьеркегору, может только он сам, погрузившись в свой собственный мир. Саморефлексия и самопознание – методы постижения внутренней духовной жизни человека, становящегося самим собой только в акте свободного выбора. Поэтому истина для Кьеркегора есть субъективность, а критерием истины выступает личная убежденность в ней самого человека.

В основе философии Артура Шопенгауэра лежит онтологически понимаемая воля, воля как слепая и бессознательная жизненная сила, делающая счастье иллюзией, а страдание неизбежностью.

Жизнь бессмысленна, ибо характеризуется вечной неудовлетворенностью. Поэтому существующий мир назван Шопенгауэром худшим из всех миров, а своя философия названа им «философией пессимизма».

Философия Фридриха Ницше обозначает единство, целостность мира понятием «жизнь» с ее вечным становлением. Но миром движет еще и воля к власти. Жизнь и воля к власти являются основной причиной противоречивого существования человека, этого «высокомерного насекомого», причиной человеческих заблуждений – истины и морали, дающих лишь иллюзию свободы. Подняться над этим миром иллюзии и обмана может лишь сверхчеловек, «сильная личность», «герой». В этом культе личности воплотилась единственная надежда Ницше.

По мысли Вильгельма Дильтея понять жизнь можно лишь исходя из нее самой, через понимание как внутреннее постижение бытия, интуитивное проникновение в его суть. Понимание достигается с помощью интроспекции (самонаблюдения) или путем «вживания», «вчувствования», «эмпатии» в мир, в жизнь другого человека. По отношению к культуре в целом таким инструментом является герменевтика, интерпретация.

Интуитивизм Арни Бергсона трактовал жизнь как некую иррациональную, бессистемную, алогичную сущность, которую можно постичь с помощью такой же иррациональной интуиции, образной симпатии, проникающей в предмет и сливающейся с его индивидуальной природой. Творческая интуиция творит мир, и она же его постигает.